Страптивый зверёк

Она недвусмысленно кивнула на столик с напитками, стоявший в углу. ‎— Налей мне вина. И постарайся не пролить ни капли. Твои руки всё еще дрожат, и мне будет очень обидно, если придется наказывать тебя за неуклюжесть... снова. ‎Я поднялась, чувствуя, как внутри всё сжимается от унижения. Я была готова сделать что угодно, лишь бы эта «сладкая» пытка прекратилась ‎Каждый шаг давался с трудом. Я шла к барной стойке, стараясь не шаркать ногами, хотя внутри всё горело от боли. ‎Я добралась до бара. Хрустальные графины и бокалы в свете ламп блестели так же холодно, как глаза моей Хозяйки. ‎— Ну же, Изабель... — её голос долетел до меня, спокойный и расслабленный, как будто мы обсуждали планы на выходные. — Не томи. ‎Я взяла бутылку. Она была тяжелой, прохладной, и мои пальцы, всё еще мелко дрожащие от шока и перенесенной экзекуции, с трудом удерживали стекло. Я боялась одного: что сейчас, под её пристальным, почти осязаемым взглядом, я допущу промах. Пролью каплю. Задену графин. И тогда всё начнется заново. ‎Я сосредоточилась. Вдохнула, стараясь успокоить бешеный ритм сердца. В салоне я могла делать идеальный маникюр или сложнейшие укладки, не моргнув глазом, даже если клиент был неприятным. Но сейчас мои профессиональные навыки не значили ничего. Я просто наливала вино. ‎Тонкая струйка вина коснулась стекла. ‎Звук был почти не слышным, но в тишине комнаты он показался мне громом. Я налила ровно столько, сколько нужно — ни больше, ни меньше. Каждый мой мускул был напряжен, я чувствовала себя натянутой струной, которая вот-вот лопнет. ‎Осторожно, почти не дыша, я взяла бокал за ножку. Он казался таким хрупким, почти невесомым по сравнению с тяжестью того, что я пережила за эти часы. ‎Я подошла к креслу. Маргарет даже не шелохнулась, она просто наблюдала, как я приближаюсь. Её взгляд скользнул по моей руке, по тому, как сильно я сжимаю стекло, — она видела мой страх, и он явно доставлял ей удовольствие. ‎Я опустилась на колени перед ней — теперь это движение стало автоматическим, почти инстинктивным. Мои колени отозвались острой болью при соприкосновении с ковром, но я лишь стиснула зубы. ‎— Пожалуйста, Хозяйка, — прошептала я, протягивая ей бокал. ‎Она не сразу взяла его. Вместо этого она провела пальцем по моей руке, прямо по тем местам, где кожа была особенно чувствительна от недавних ударов. Я вздрогнула, но не отстранилась. ‎— Видишь? — тихо сказала она, принимая бокал из моих рук. — Ты можешь быть идеальной, если захочешь. Неужели это было так сложно — с самого начала вести себя как подобает? ‎Она сделала маленький глоток, не отрывая от меня взгляда. ‎— Теперь ты выглядишь гораздо убедительнее, чем когда пыталась спорить. ‎— Спасибо, Хозяйка, я рада это услышать от вас. ‎ ‎— А теперь… идём на балкон, — Маргарет небрежно отставила бокал, даже не допив вино. ‎Я поднялась, чувствуя, как ткань платья неприятно липнет к коже в местах, где остались следы от хлыста. Прохладный ночной воздух, который уже просачивался сквозь приоткрытую дверь, обещал облегчение, но и вызывал дрожь. ‎— Да, Хозяйка, — прошептала я, обхватив себя руками. — Но… можно мне, пожалуйста, что-нибудь надеть? Здесь слишком холодно. ‎Маргарет замерла, медленно повернув голову в мою сторону. В её взгляде скользнуло насмешливое любопытство. ‎— А ты заслужила, Котёночек? — её голос был тихим, тягучим. — После всего, что произошло, ты думаешь, что имеешь право требовать комфорта? ‎Я опустила глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает ком от собственной беспомощности. Моё тело было разбито, каждый нерв оголен, а она продолжала развлекать себя. ‎— Не знаю… мм, вернее, это Вам решать, Хозяйка, — тихо ответила я, выучив урок. ‎Маргарет едва заметно усмехнулась. Она подняла с кресла свой тяжелый пиджак и, вместо того чтобы надеть его самой, накинула мне на плечи. Ткань пахла её духами — дорогим, холодным парфюмом с нотками табака и сандала. Этот запах теперь навсегда ассоциировался у меня с болью и абсолютной властью. ‎— Считай это авансом, — бросила она, направляясь к выходу. ‎На балконе было темно. Город внизу сиял огнями, безразличный к моей сломленной воле. Я вдохнула свежий воздух и тут же ощутила, как внутри заныло отчаянное желание: «Покурить». Мне нужно было что-то, что вернет мне контроль над моими легкими, над моим телом. ‎Я знала, что она видит моё состояние. Она всегда видела. ‎— Трясутся руки? — спросила она, даже не глядя на меня. Она достала из сумочки портсигар, серебряный, холодный. ‎— Да, — честно призналась я. ‎— Ты хочешь покурить, Изабель. Я вижу, как ты дышишь, — она извлекла тонкую сигарету и поднесла её к губам. — Знаешь, я ценю откровенность. ‎Она щелкнула зажигалкой. Пламя осветило её лицо — спокойное, хищное, довольное. Она сделала глубокую затяжку, выпустила струйку дыма мне в лицо и только потом протянула сигарету мне. ‎Я жадно схватилась за неё, как утопающий за соломинку. Первый же вдох табачного дыма ударил в голову, на секунду притупляя боль в бедрах. Это было спасение. Я прикрыла глаза, наслаждаясь этой единственной минутой, когда я могла просто дышать, а не молить о прощении. ‎— Наслаждайся, — прошептала Маргарет, подходя со спины и положив руки мне на талию. — Это твоя награда за сегодня. А теперь скажи… о чем ты думаешь, глядя на этот город? ‎ ‎— Город отсюда кажется таким крошечным, — прошептала я, вглядываясь в бездну огней внизу. — С высоты птичьего полета всё кажется таким... незначительным. Хозяйка, почему вы… почему вы вообще решили, что я должна быть здесь? Я уверена, найдутся тысячи тех, кто мечтал бы оказаться на моем месте, на этих коленях… ‎Маргарет усмехнулась, не глядя на меня. Её профиль, освещенный мерцанием зажигалки, казался высеченным из камня. ‎— Ох, дорогая моя, — мягко протянула она. — Ты не понимаешь самой сути. Они хотят быть здесь, потому что ищут защиты или власти. А ты… ты даже сейчас не осознаешь, насколько тебе нравится эта зависимость. Ты хочешь этого не меньше, чем они. Просто твоя гордость пока слишком громко кричит, чтобы ты услышала правду. ‎Я резко отвернулась к перилам, кусая губы до крови. «Да пошла ты к черту!» — кричала я внутри себя, чувствуя, как от ненависти сводит челюсти. Но внешне я оставалась неподвижной, как статуя. Истинную бурю в душе нельзя было выдавать — Маргарет читала меня, как открытую книгу, и любой проблеск неповиновения стоил мне слишком дорого. ‎— Хозяйка? — я взяла паузу, чувствуя, как тает моя последняя сигарета. ‎— М-м-м? — отозвалась она, делая неторопливый глоток воздуха. ‎— Пожалуйста… можно мне вторую? ‎Маргарет медленно перевела взгляд на меня. Её глаза блестели в темноте. ‎— Котёночек, — в её голосе послышалось наставническое раздражение, — я понимаю, что ты еще «недоучена». Но просить надо… по-особенному. Ты ведь помнишь? ‎Я сглотнула. Боль в коленях от холодного мрамора была острой, но она помогала сфокусироваться. Я медленно опустилась на пол, полностью подчиняясь её молчаливому требованию. ‎— Прошу, Хозяйка, — прошептала я, глядя в пол, стараясь вложить в голос всё то смирение, которого она требовала. — Пожалуйста, дайте мне еще одну сигарету. Я буду послушной. Я обещаю. ‎— Держи. — Она достала новую сигарету, но не протянула её в руку. Она держала её между пальцев, вынуждая меня склониться еще ниже. — Смотри, Котёночек, я не люблю, когда обещания нарушают. ‎Я поняла жест: мои руки были заняты, я должна была взять её иначе. Я подалась вперед и осторожно взяла сигарету губами, чувствуя её прохладный фильтр. В этот момент я чувствовала себя абсолютно ничтожной, но в то же время — удивительно спокойной. Это было дно, и от него можно было оттолкнуться. ‎— Спасибо большое, — пробормотала я сквозь дым. ‎В ту же секунду резкий, отрезвляющий шлепок пришелся мне по бедру. Было совсем не больно, скорее — унизительно и обидно. ‎— Спасибо большое… Хозяйка, — мгновенно поправилась я, подавляя вспышку гнева. ‎— Учишься, — она небрежно погладила меня по голове, как домашнего питомца. — Вот так гораздо лучше, Котёночек. ‎ ‎Я затягивалась медленно, чувствуя, как горячий дым на мгновение притупляет страх. Я молилась, чтобы эта сигарета никогда не заканчивалась — в этом крошечном оранжевом огоньке теплилась моя иллюзия свободы. Но когда фильтр обжег пальцы, Маргарет просто сделала шаг к двери. ‎— Идем внутрь, — её голос не терпел возражений. ‎Я последовала за ней, как тень. Каждое её слово было для меня законом, против которого мой разум отчаянно бунтовал, но тело — тело уже научилось повиноваться без слов. ‎— Ты же помнишь своё обещание, Котёночек? — она обернулась на пороге, и в её глазах мелькнула тень той самой хищной игры. ‎— Да, Хозяйка. Быть послушной, — мой голос прозвучал почти безжизненно. ‎— Умничка. А теперь — душ. ‎Она указала на дверь, за которой скрывалась ванная. ‎— Не заставляй меня долго ждать, — добавила она, и эта простая фраза прозвучала как угроза. ‎Я вошла в ванную. Чёрный мрамор, холодный и безличный, давил на меня, как стены гробницы. Я сбрасывала одежду дрожащими руками, стараясь не смотреть на свое отражение. Я не хотела думать, как я выгляжу, — я просто хотела поскорее вернуться, чтобы не навлечь на себя её гнев. ‎Я вылетела из душа, не успев даже как следует обтереться, охваченная первобытным ужасом опоздать. ‎— А ты быстрая, — Маргарет ждала меня в спальне. Она стояла у окна, и её голос эхом разнесся по комнате. — О, решила сразу выйти ко мне без ничего? Ну, так даже лучше. ‎Я замерла на пороге. Она стояла в полумраке, одетая лишь в тонкое, почти невесомое кружевное белье. Оно было создано, чтобы подчеркивать её безупречность: высокую, округлую грудь третьего размера, притягивающую взгляд своей идеальной формой, и подтянутые, упругие ягодицы, выдававшие в ней женщину, которая привыкла властвовать не только над людьми, но и над собственным телом. ‎Её хищная улыбка заставила кровь застыть в моих жилах. В её глазах горел огонь, от которого хотелось спрятаться, но взгляд прилип к ней. ‎И тут я поняла то, что разрушило всё мое сопротивление. Мне нравилось смотреть на неё. ‎Внутри меня вспыхнуло ужасающее признание: меня восхищала её сила, её красота, её власть. Эта мысль ударила под дых сильнее любого хлыста. Я не могла — я не имела права допускать, что она хоть в чем-то была права насчет меня. ‎— Ну что, Котёночек? — она медленно направилась ко мне, и каждый её шаг казался ударом сердца. — Ты всё ещё хочешь убежать, или тебе начинает нравиться то, что ты видишь? ‎ ‎Я замерла, не в силах вымолвить ни слова. Она видела, как дрожат мои пальцы, как тяжело я дышу, как мой взгляд предательски скользит по её идеальному телу. Лгать было бессмысленно — она видела меня насквозь. ‎— Я… я… Вы очень красивая, Хозяйка, — прошептала я, и эти слова обожгли губы, как яд. ‎В ту же секунду она оказалась совсем рядом. Одним плавным, хищным движением Маргарет сократила расстояние, прижимая меня к себе так плотно, что между нами не осталось ни миллиметра воздуха. Я чувствовала жар её тела, впитывала запах её парфюма — тяжелый, дурманящий сандал. Казалось, я слышу не только её дыхание, но и размеренный, спокойный ритм её сердца, такой контрастный по сравнению с моим сбившимся, суматошным пульсом. ‎Её руки легли на мою кожу — медленно, властно, пугающе нежно. Она очерчивала контуры моего тела, словно художник, наносящий последние штрихи на полотно, которое принадлежит только ей. Её ладони, мягкие и уверенные, плавно скользили по спине, спускались ниже, к изгибу бедер, заставляя меня вздрагивать от каждого прикосновения. В этом жесте не было грубости, но было нечто гораздо более пугающее — осознание полной собственности. ‎— А теперь, Котёночек, — прошептала она мне прямо в губы, — тебе придется мне довериться. ‎Это прозвучало почти интимно, как заклинание. Я не могла ответить. Мои губы пересохли, а воля, еще минуту назад протестовавшая, начала таять под её напором. Я лишь слабо кивнула. Я знала, что это ловушка, но в этот момент я была готова в неё шагнуть. ‎ ‎Маргарет опустила на мои глаза тяжелую шелковую ленту. Ткань легла прохладным кольцом, полностью отсекая реальность. Мир сузился до призрачных бликов за окном — городские огни теперь казались лишь размытыми пятнами, пляшущими в темноте. ‎Она взяла меня за руку. Её пальцы — властные, но на этот раз пугающе нежные — легли на моё запястье, направляя шаг за шагом. Мы двигались в тишине, лишь шорох моих ног по ковру нарушал её. Когда я коснулась края кровати, она мягко, почти ласково подтолкнула меня, приказывая лечь. ‎— Котёночек, — прошептала она, склонившись так близко, что я чувствовала её дыхание на своей коже. — Сейчас я хочу показать тебе, что со мной рядом может быть... хорошо. ‎В груди что-то болезненно екнуло. Эта фраза, как глоток воды для утопающего, дала мне крошечную, почти безумную надежду. Мозг кричал, что это манипуляция, но сердце… сердце отчаянно хотело верить, что пытки закончились. Что сейчас я получу хотя бы каплю тепла. ‎— Тебе разрешено меня трогать, — её голос стал вкрадчивым, как у змеи, предлагающей запретный плод. — Если ты этого хочешь. ‎Я замерла, сбитая с толку. Это было самое опасное предложение из всех, что она делала. Разрешение на близость из уст человека, который только что причинял боль. ‎— Хорошо… Хозяйка, — выдохнула я, чувствуя, как внутри разгорается пугающий, запретный азарт. ‎ ‎Мир погрузился в бархатную тьму. С шелковой лентой на глазах каждый звук — шорох простыней, тяжелое дыхание Маргарет, её едва уловимый парфюм — стал для меня осязаемым, почти физическим воздействием. Я лежала на спине, чувствуя себя беззащитной жертвой, но в то же время — центром её внимания. ‎Маргарет была где-то рядом. Я не видела её, но чувствовала её присутствие каждой порой своей кожи. Её пальцы коснулись моего бедра — медленно, едва ощутимо. Она очертила линию, которая вела выше, к самому сокровенному, и я невольно выгнулась навстречу этому движению, подавляя всхлип. ‎ ‎Маргарет коснулась меня первой. Её ладони, прохладные и властные, медленно прошли от моих плеч до ключиц. Она двигалась неспешно, словно изучая территорию, присваивая каждый дюйм моей кожи. Её пальцы задерживались на чувствительных точках, слегка надавливая, заставляя меня вздрагивать. ‎Затем она наклонилась, и я почувствовала её губы на своей шее. Поцелуи были собственническими, тяжелыми. Она оставляла на моей коже едва заметные следы, словно ставя невидимое клеймо. Я слышала её ровное, спокойное дыхание, контрастирующее с моим рваным и сбивчивым. ‎— Смотри, как ты реагируешь, — насмешливо прошептала она, проводя кончиком языка по самой чувствительной ложбинке между ключиц. — Ты вся дрожишь, хотя даже не смеешь пошевелиться. Тебе нравится быть моей, не так ли? ‎ ‎Я не могла ответить. Мои губы были плотно сжаты, а всё тело превратилось в один сплошной оголенный нерв. Она скользнула ладонями ниже, очерчивая изгиб груди, при этом не переходя границы дозволенного, дразня, заставляя меня чувствовать себя на грани безумия. Её поцелуи спустились ниже, к животу, каждый раз отступая именно тогда, когда я инстинктивно подавалась навстречу. ‎Она играла со мной, как дирижер с инструментом. Я была в её абсолютной власти. Маргарет знала каждое моё слабое место, каждую точку, где от её касания я теряла связь с реальностью. ‎— Тише, — скомандовала она, когда мой вдох превратился в жалобный стон. — Только принимай. Ты здесь, чтобы научиться получать удовольствие от того, что я даю. Больше ничего не требуется. ‎ ‎Её руки переместились на мои бедра, сжимая их с такой силой, что я ощутила болезненную нежность. Она целовала меня, лишая воли, лишая возможности сопротивляться. Я чувствовала себя абсолютно беззащитной, полностью обнаженной перед ней — не столько физически, сколько морально. В этой тьме, созданной лентой, не существовало ни прошлого, ни будущего, ни имени «Изабель». ‎ ‎Она взяла меня с той властной уверенностью, что была страшнее любого наказания. Её губы накрыли грудь, а зубы едва ощутимо, почти болезненно прикусили нежную кожу, заставляя меня выгнуться навстречу. Этот ритм был продуманным, мучительным: она задерживалась ровно настолько, чтобы я начала сходить с ума от жажды большего, а затем, словно насмехаясь над моей беспомощностью, неспешно переключалась на другой сосок. ‎Я задыхалась, вцепившись пальцами в простыни, до боли желая свести руки вместе, вцепиться ей в плечи, притянуть её ближе. ‎ ‎Влажный, горячий след от её поцелуев медленно тянулся вниз по моему животу, превращая мою кожу в карту её безраздельных владений. А её руки… они не просто блуждали. Они исследовали внутреннюю сторону моих бедер с методичностью хирурга, проверяя, насколько я податлива, как сильно моё тело предаёт меня, откликаясь на каждое её касание. Она дразнила запретную черту, очерчивала её кончиками пальцев, но так и не переступала её, заставляя меня балансировать на самой грани срыва. ‎В этой тьме, запертая в собственном теле, я чувствовала себя не просто её любовницей, а инструментом, на котором она играла свою мелодию, не позволяя мне даже прикоснуться к струнам. ‎ ‎— Ну же, Котёночек, — её голос раздался прямо над ухом, низкий, вибрирующий от скрытой власти. — Ты ведь этого ждала. Прикоснись ко мне. Покажи, как сильно ты этого хочешь. ‎ ‎Я медленно подняла руки. Мои пальцы дрожали. Это был акт полной капитуляции: я добровольно искала близости с той, кто только что заставлял меня страдать. Я нашла её плечо, потом опустилась ниже, к шее. Кожа Маргарет была прохладной и гладкой, как фарфор. Я замерла, боясь сделать что-то не так, но её рука легла на мою, направляя, заставляя давить сильнее. ‎— Не бойся, — шептала она, и её дыхание обжигало мою кожу. — Ты моя. Всё, что на мне, всё, что во мне — это твоя игровая площадка. Но помни: я здесь решаю, как долго это продлится. ‎Я начала исследовать её тело на ощупь. Это было странное, пьянящее чувство. Я ощущала изгибы её фигуры, её упругость, её силу. В какой-то момент я осмелела, проведя ладонями по её животу, и она в ответ накрыла мои руки своими, прижимая их к себе, лишая возможности отстраниться. ‎— Умница, — похвалила она, и в её голосе прозвучало нечто, от чего у меня внутри все сжалось. ‎Её прикосновения стали более требовательными. Она не спрашивала разрешения, она брала то, что принадлежало ей по праву «Хозяйки». Каждое её действие было выверенным, как танец. Она доводила меня до грани, а когда я начинала сходить с ума от желания, она внезапно отстранялась, заставляя меня молить о продолжении. ‎— Хозяйка… — выдохнула я, теряя всякое самообладание. Мой голос звучал жалко, надломленно, но я не могла остановиться. Я хотела её, я нуждалась в этом тепле, в этом контроле, который она навязывала мне, как наркотик. ‎— Тише, — она снова оказалась рядом, прижимаясь всем телом, чувствуя мою дрожь. — Ты сейчас вся моя. Каждая капля твоего желания сейчас принадлежит мне. И ты никуда не денешься, пока я сама не отпущу тебя. ‎ ‎В этой близости не было ничего от того секса, который я знала раньше. Не было равенства, не было нежности между любовниками. Это было поклонение, смешанное с унижением, и самым страшным было то, что мне это нравилось. Я чувствовала себя так глубоко, так безнадежно «её», что даже если бы сейчас лента с моих глаз упала, я бы не захотела смотреть по сторонам. Я хотела смотреть только на неё, хотела принадлежать только ей, даже если цена этого — потеря самой себя. ‎Маргарет продолжала вести, направлять, заставлять меня чувствовать то, что хотела она. И в этот момент я поняла: она не просто занимается со мной сексом. Она заполняет собой всё моё пространство, вытесняя из меня любые мысли о побеге, о гордости, о прошлой жизни. Она строила свой мир внутри меня, кирпичик за кирпичиком, движение за движением. И я, предательница самой себя, жадно впитывала каждое из них, молясь, чтобы этот «урок» не заканчивался. ‎ ‎— Пожалуйста, Хозяйка... — мой голос дрожал, в нем было столько мольбы, что я сама себя не узнавала. — Мне нужно видеть вас. Я хочу видеть, кто... кто дарит мне эти ощущения. ‎Маргарет замерла. Я чувствовала её улыбку, даже не видя лица. Она была довольна — как хищник, который загнал добычу в угол и теперь ждет, когда та сама прижмется к его когтям. ‎— Девочка моя... — её голос прозвучал низко, вибрируя в самой глубине моей груди. — Ты наконец-то осознала? Поняла, что эта клетка — самое приятное место, где ты когда-либо была? ‎— Да, Хозяйка, — прошептала я, и это было признание, которое далось мне тяжелее всего. — Я хочу... я хочу, чтобы вы продолжали. Я больше не хочу сопротивляться. ‎Она медленно, с наслаждением, потянула за край шелковой ленты. Узел развязался, и прохладная ткань соскользнула с моих глаз. ‎Свет лампы ударил по сетчатке, заставляя зажмуриться, но я тут же открыла глаза снова, боясь упустить хоть секунду. Фокус вернулся не сразу, картинка плыла, но когда контуры прояснились, дыхание перехватило. ‎Боже, как же она была прекрасна. Она возвышалась надо мной — безупречная, властная, пугающая в своем совершенстве. Её глаза, всегда такие холодные и расчетливые, сейчас горели темным, почти лихорадочным блеском. Тот самый хищный взгляд, который еще час назад заставлял меня съеживаться от ужаса, теперь действовал иначе. Он не пугал. Он манил, обещал, заставлял сердце биться в бешенном ритме. ‎Я смотрела на неё — на каждую линию её тела, на её губы, которые только что целовали меня — и понимала, что пропала. Я больше не хотела бежать. Я хотела её. Каждым вдохом, каждым миллиметром своей души я была готова принадлежать ей, лишь бы этот взгляд, полный владения, был направлен только на меня. ‎— Ну вот, — она едва заметно провела тыльной стороной ладони по моей щеке. — Теперь, когда ты видишь, кому принадлежишь, мы можем пойти гораздо дальше. ‎ ‎Мои руки, еще минуту назад скованные страхом, теперь двигались по её телу с отчаянным, голодным упорством. Я изучала каждый изгиб, каждую линию, пытаясь «впитать» её в себя. Я сама потянулась за поцелуем, и Маргарет, словно дождавшись этого сигнала, ответила мне — глубоко, требовательно, по-хозяйски. Её губы оказались неожиданно сладкими, с привкусом дорогого вина и сандала, и этот вкус в мгновение ока затуманил мой рассудок. ‎В этот момент границы между нами начали стираться. Но Маргарет не собиралась отдавать мне контроль. Пока я терялась в её объятиях, её рука, уверенная и пугающе спокойная, скользнула вниз, по моему животу, и опустилась туда, где моё тело уже горело огнем. Она коснулась меня легко, почти невесомо, ведя кончиками пальцев по краю, словно проверяя уровень моего напряжения. Это было не просто лаской — это была проверка на верность. ‎— Хозяйка… — выдохнула я, голос сорвался на жалобный, прерывистый стон. — Пожалуйста… ‎Я не могла остановиться, моё тело выгибалось навстречу её руке, требуя немедленного продолжения. Но Маргарет лишь усмехнулась, чувствуя мою беспомощность. ‎— Терпение, моя девочка, — прошептала она, и в её голосе сквозило чистое, холодное наслаждение. ‎Она начала дразнить меня, медленно, с садистской неспешностью проводя ноготком по самой чувствительной точке. Это было не прикосновение, а пытка — одно крошечное движение вызывало во мне волну электрического тока, от которой перехватывало дыхание. Она заставляла меня молить, заставляла просить, превращая мое удовольствие в инструмент моей полной покорности. ‎ ‎Маргарет не прекращала свою пытку, но с каждой секундой её движения становились всё более требовательными, лишая меня последних сил сопротивляться. Она точно знала, чего я хочу, и продолжала доводить меня до края. ‎Её пальцы нашли мой клитор, и она начала растирать его — ритмично, настойчиво, почти грубо, заставляя меня выгибаться дугой навстречу её руке. С каждым движением она начала проникать в меня всё глубже и глубже, двигаясь с такой яростной силой и ритмом, как будто она хотела трахать меня пальцами насквозь, до самой души, выбивая из меня все остатки гордости и сопротивления. Я не могла дышать, я только хваталась за простыни, чувствуя, как внутри всё сжимается, как напряжение превращается в невыносимую, сладкую агонию. ‎— Ну же, Котёночек, давай, — шептала она, и её голос звучал как приговор, который я сама так страстно желала исполнить. — Покажи, как ты принадлежишь мне. ‎Я чувствовала, как мир вокруг расплывается, как всё моё сознание фокусируется только на точке её прикосновения. Я знала, что сейчас буду кончать, и это было самое пугающее и одновременно прекрасное чувство в моей жизни. Я откинула голову назад, теряя контроль, отдаваясь этой волне, которую она разгоняла во мне с методичной жестокостью. ‎— Да… Хозяйка…Могу, не оставливайтесь — мой голос перешел в хрип, когда я почувствовала приближение неизбежного. ‎Она не сбавляла темп. Напротив, она ускорила движения, её пальцы настолько быстро двигались во мне, что я больше не могла сдерживать крик. Я вскрикнула, когда первая волна удовольствия накрыла меня, и я начала кончать — резко, судорожно, теряя саму себя в её руках. Маргарет не отстранилась, она держала меня крепко, заставляя проживать этот момент до конца, заставляя меня признать, что даже в этот миг я принадлежала только ей. ‎ ‎— Моя Хозяйка... спасибо, — прошептала я, чувствуя, как внутри ещё пульсирует эхо недавнего пика. ‎Она наклонилась и коснулась моих губ поцелуем. Он был не страстным, а почти материнским — успокаивающим, закрепляющим её право на меня. Маргарет уже собиралась встать, её движения были легкими и непринужденными, как будто только что не она выбивала из меня всю душу. В этот миг я перестала отдавать отчет своим действиям. Возможно, я потеряла контроль ещё тогда, когда она завязала мне глаза шелком, но сейчас я была готова на всё, лишь бы она не уходила. ‎Я резко, почти отчаянно, перехватила её за запястье. ‎— Хозяйка... а как же вы? — мой голос был хриплым, я всё ещё тяжело дышала. ‎Она замерла, медленно обернувшись. В её глазах плясали тени, а на губах играла едва уловимая, опасная улыбка. ‎— Что, Котёночек? — протянула она, наблюдая за моей дрожащей рукой. — Хочешь поблагодарить меня? ‎— Я хочу, чтобы вы тоже получили удовольствие, — я сглотнула, чувствуя, как внутри меня растёт потребность отдать ей то, что она только что подарила мне. — Позвольте мне... ‎Маргарет наклонилась ближе, её взгляд, казалось, проникал под кожу. ‎— А справишься? — её тон был вызовом, холодной проверкой на профпригодность. ‎— Я буду очень стараться, Хозяйка, — выпалила я, чувствуя, как в груди разливается жар от её близости. — Обещаю. ‎Она усмехнулась, проводя пальцем по моему подбородку, приподнимая его так, чтобы я смотрела ей прямо в глаза. ‎— Тогда я хотела бы почувствовать на себе твой остренький язычок. Там, где ему самое место — вместо того, чтобы вечно пререкаться со мной, Котёночек. Используй его по назначению. ‎ ‎Мы поменялись местами. Теперь я нависала над Хозяйкой, но эта физическая близость была лишь иллюзией свободы. Я физически доминировала, но её власть ощущалась в каждом моем движении — тяжелая, невидимая цепь, которая держала меня на привязи. ‎Я начала с осторожностью, словно боясь осквернить святыню. Мои губы скользили от одной её груди к другой, задерживаясь на каждом сантиметре бледной кожи, впитывая её аромат. Каждый мой поцелуй был не просто жестом, а актом поклонения. ‎Никогда прежде я не испытывала ничего подобного. Раньше, когда я делала подобное другим женщинам, это было лишь механикой — умелый набор движений, привычный навык, дань вежливости или способ получить что-то взамен. Это было скучно, пресно, прозаично. Но сейчас… сейчас каждое движение моего языка было пропитано отчаянием и жаждой признания. ‎Я опустилась ниже, к самому сокровенному месту, двигаясь с пугающей для самой себя решимостью. Я не просто хотела «делать приятно» — я хотела стереть границы между её удовольствием и моим существованием. Я вкладывала в каждый выдох, в каждое движение языка всё своё внимание, всю свою сосредоточенность, отчаянно надеясь, что мой ритм, мои ласки заставят её забыть о том, что я всего лишь «Котёночек». Я хотела стать для неё совершенным инструментом наслаждения, единственным, что ей будет нужно в этот момент. ‎Я чувствовала, как она наблюдает за мной, и это осознание заставляло меня стараться еще сильнее. Моё дыхание сбивалось, но я не смела остановиться — я «читала» её реакцию, ловила малейший вздох, превращая её удовольствие в свой единственный компас. ‎Я опустилась ниже, охваченная каким-то исступленным желанием показать ей, насколько я могу быть послушной. Мой язык был моим главным инструментом, и сейчас я хотела использовать его так, как никогда раньше. ‎Я бережно раздвинула её половые губы, вдыхая её терпкий, сводящий с ума аромат. Она была влажной, готовой, и я почувствовала, как от этого вида внутри меня всё закипает. Я начала лизать её, сначала медленно, пробуя на вкус, изучая каждый изгиб её нежной кожи. Мой язык скользил по самой чувствительной плоти, и я чувствовала, как она откликается, как её бедра слегка вздрагивают под моими пальцами. ‎Её киска была горячей и податливой. Я переключилась на клитор, сосредоточив всё свое внимание, всё своё старание на этой крошечной, пульсирующей точке. Я двигалась ритмично, с силой, не позволяя ей расслабиться, пытаясь предугадать каждое её движение, каждый вдох. Маргарет запустила пальцы в мои волосы, слегка потянув их назад, направляя меня, заставляя работать еще интенсивнее. ‎— Да, именно так, Котёночек… — её голос вибрировал у меня над головой, наполняя меня странным, темным восторгом. — Не останавливайся. Трахай меня своим языком, пока я не заставлю тебя почувствовать, как сильно я довольна. ‎Я не смела ослушаться. Я удвоила усилия, вкладывая в каждое движение всю свою душу, всё своё желание угодить. Я чувствовала, как она натягивается, как её дыхание становится прерывистым, рваным. Она приближалась. Я слышала, как она шепчет мое имя, как её хватка на моих волосах усиливается. ‎— Сейчас… — прошептала она, и я почувствовала, как её тело напряглось в финальном порыве. ‎Я не сбавляла темп, я работала до тех пор, пока не почувствовала, как она начала кончать. Её тело судорожно сжималось, она застонала, впиваясь ногтями в мои плечи. Я не отстранялась, я ловила каждый её стон, чувствуя, как она изливается мне на язык, как она теряет контроль под моим воздействием. В этот момент я чувствовала себя не просто полезной, я чувствовала себя абсолютно необходимой ей. Это было моё служение, мой триумф, и я не хотела, чтобы это заканчивалось. ‎ ‎Резкий, дребезжащий звук будильника прорезал тишину комнаты, как удар хлыста. Я вздрогнула, вырываясь из полузабытья. Тридцать минут. У меня оставалось всего тридцать минут, чтобы осознать, что произошло, и собрать себя по частям. Я смотрела на экран телефона и не могла поверить: сутки. Целые сутки я провела в этом коконе, в этой изоляции, и время истекло. ‎Маргарет, которая секунду назад была воплощением страсти, словно по щелчку переключилась. Её глаза, еще минуту назад затуманенные удовольствием, вновь стали холодными, как два куска льда. Она поднялась с кровати, грациозно, но без тени той близости, что была между нами. ‎— Ну что ж, Котёночек, — её голос был ровным, лишенным всякой эмоциональной окраски. — Иди в душ. Приведи себя в порядок. Я провожу тебя на выход. ‎В её тоне не было ни капли тепла. Она уже была одета, уже была готова к следующей встрече, следующей задаче, следующей жизни. А я… я чувствовала себя использованной вещью, которую аккуратно возвращают на полку. ‎ ‎Спуск по лестнице казался бесконечным. Мы вышли из дома и ночной город, который еще вчера казался мне безразличным фоном, теперь ударил по лицу холодным ветром. Воздух был сырым, пахло асфальтом и выхлопными газами — запахи свободы, которые теперь казались мне чужими и неправильными. ‎ Желтый седан такси припарковался у тротуара, фары на мгновение ослепили нас. Водитель даже не вышел — лишь щелкнул замком двери. ‎Она подошла ко мне вплотную, но не для того, чтобы обнять. Она поправила воротник моего пальто — движение, которое могло бы быть нежным, но в её исполнении напоминало проверку товара перед отправкой. ‎— Ты была неплоха, — бросила она, не глядя мне в глаза. — Но не забывай, где твоё место, котёночек. ‎Она открыла дверь такси и слегка подтолкнула меня в спину. Я послушно шагнула в салон. Сиденье пахло чужим табаком и дешевым освежителем — резкий контраст с ароматом её духов, который всё еще держался на моей коже. ‎Я обернулась, надеясь на хоть какой-то жест, на хоть какое-то подобие прощания. Но Маргарет уже достала телефон, её лицо снова было сосредоточенным и чужим. ‎Дверь с глухим стуком захлопнулась. Я смотрела через стекло, как она разворачивается и уходит обратно в дом, не обернувшись ни разу. Машина тронулась, и я осталась одна в этом холодном, равнодушном городе, чувствуя, как внутри меня медленно остывает то пламя, которое она сама же и зажгла. ‎ ‎Я вошла в салон, словно пришелец из другого мира. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным дешевым парфюмом, приторным ароматом ароматических свечей и потом. Это место, которое еще вчера было моей реальностью, теперь казалось душной, тесной клеткой. ‎— Мерри, ну наконец-то! — из раздевалки на меня тут же налетела стайка девчонок. Их глаза горели нездоровым любопытством. — Ну? Как прошло? Что за женщина? Повеселилась? ‎Я молчала, глядя на них как сквозь стекло. Их вопросы о «веселье» казались мне кощунственно мелкими. ‎— А на чай дала? — одна из них подтолкнула меня локтем. — Говорят, она ворочает миллиардами. Ты сорвала куш? ‎— Ага, — выдавила я, даже не пытаясь изобразить улыбку. ‎Я прошла мимо них, не дожидаясь продолжения допроса, и толкнула дверь в кабинет Антона. Купюры, которые мне выдала Маргарет, я просто швырнула на его захламленный стол. Даже не пересчитывала. Мне было плевать. ‎Антон — владелец салона эротического массажа «Греха», приземистый мужчина с блестящей лысиной и вечно потным пузиком — поднял голову, предвкушая прибыль, но тут же подавился воздухом. Его взгляд упал на мои плечи, на шею, на ключицы, где отчетливо проступали багровые пятна: следы зубов, синяки от пальцев, «автографы» Маргарет, которые она оставила на моей коже. ‎— Боже мой… Мерри, это что еще за черт?! — взвизгнул он, вскакивая с кресла. — Ты что, с ума сошла? С кем ты там связалась? Мне как тебя теперь к клиентам отправлять? Ты же как побитая собака выглядишь! ‎Я смотрела на его истерику, на то, как багровеет его лицо, и чувствовала... пустоту. Его крики, которые раньше заставляли меня нервничать, теперь казались писком назойливого насекомого. Сравнение с Маргарет было настолько унизительным для Антона, что я едва удержалась от усмешки. ‎— Значит, возьму выходные, — ледяным тоном перебила я его поток ругани. ‎— Выходные?! Ты… — он запнулся, глядя в мои глаза. Наверное, в них было что-то такое, чего он раньше не видел. Пустота и опасное спокойствие. — Ладно. У тебя пять дней. Приведи себя в порядок, чтобы ни единого пятна не осталось. ‎— Поняла, — кивнула я, разворачиваясь к выходу. — И еще. К этой клиентке я больше не поеду. Никогда. Ни за какие деньги. ‎Я вышла из офиса, не дожидаясь ответа. ‎Идя домой по серым, безликим улицам города, я то и дело касалась пальцами саднящих отметин на своей коже. Я была другой. Сломленной, опустошенной, но вместе с тем — до краев наполненной памятью о ней. Я клялась себе, что больше не вернусь в тот дом, что не позволю этим пальцам снова управлять моим телом. Но где-то в глубине души, в той самой части, что горела от каждого её прикосновения, что-то екало. ‎Я знала: это не конец. Такие, как Маргарет, не отпускают свои «игрушки» просто так. Она оставила на мне свои следы, и что-то подсказывало — она придет забрать остальное. ‎ ‎ ‎