Страптивый зверёк

Пять дней пролетели как в тумане, я старалась просто «пережить», не приходя в сознание. Моя жизнь сузилась до примитивных автоматизмов: сон, еда, бесконечные прогулки под музыку. Я часами наблюдала за случайными прохожими, пытаясь угадать их повадки и простые, понятные мысли — лишь бы не оставаться наедине с собой. ‎Но внутри, под тонкой коркой этого спокойствия, засел осязаемый страх. Стоило мне закрыть глаза, как я видела их — эти пронзительные зелёные глаза, холодные и требовательные. Они мерещились мне в толпе, в отражениях витрин, в каждом случайном взгляде. ‎ ‎Возвращение в «Грех» казалось не просто выходом на смену, а шагом прямиком в пасть к зверю. Я понимала: ещё один её жест, ещё один приказ — и я снова захлебнусь в этом эмоциональном капкане. Я до смерти боялась, что, если она снова меня найдет, я не найду в себе сил сопротивляться. И самое страшное было в том, что я не знала — чего именно я боюсь больше: её или собственного желания снова оказаться в этой ловушке. ‎ ‎Следы на теле затягивались подозрительно быстро. То ли купленная в аптеке мазь оказалась чудодейственной, то ли Маргарет была мастером своего дела — она не просто причиняла боль, она словно рисовала её, рассчитывая силу ударов так, чтобы не оставлять улик, но прошивать память насквозь. ‎На пятый день я шла по улице, стараясь ни о чем не думать, но случайный взгляд на витрину секс-шопа выбил почву из-под ног. Яркий баннер с изображением кожаной плетки ударил по глазам, как пощечина. В памяти тут же всплыло не только то, как это ощущается, но и то, как она смотрела на меня в те моменты. ‎— Чёртова извращенка... — выдохнула я едва слышно, сама не зная, к кому обращаюсь: к рекламному плакату или к той, что засела у меня в голове. ‎Кожа была чистой, без единого пятнышка, но внутри, где-то под ребрами, всё ещё ныло. Будто во мне внутри жили те прикосновения. Физические синяки исчезли, но те «следы», что она оставила на моей душе, не собирались заживать. Они были глубокими, въедливыми, и, кажется, с каждым днем становились только четче, становясь частью меня. ‎ ‎Завтра — новая серия моего бесконечного спектакля. Ведь жизнь игра и все мы в ней актеры. Снова нужно натянуть эту приторную улыбку, делать вид, что я искренне рада каждому случайному встречному, что мне доставляет удовольствие касаться чужих тел. От одной мысли об этом к горлу подступает тошнота. ‎Размышляя об этом в тишине комнаты, я поняла, что она была права: Изабель уже давно нет. Её стерли, растворили в бесконечных сменах и фальшивом блеске «Греха». Осталась только Мерри — кукла, которую я лепила по частям эти пять лет. ‎А началось всё так банально: проблемы с жильем, кредит на дурацкое образование, нехватка денег... Я тогда думала, что это лишь временная мера. Но время летело незаметно, и прежде чем я успела оглянуться, эти «временные трудности» превратились в мою жизнь. Пять лет в эротическом массаже. Пять лет продажи себя по кусочкам. ‎Я не жила. Я просто обслуживала чужие желания, пока мои собственные мечты гнили где-то на задворках сознания. И теперь, когда мне нужно вернуться к этой роли, я чувствую себя так, будто добровольно возвращаюсь в клетку, из которой сама же выкинула ключ. ‎ ‎Раньше я тешила себя глупой иллюзией, что мы — «другой уровень», что мы выше эскортниц или тех, кто стоит на панели. Но эта спесь слетела с меня очень быстро. Со временем я осознала пугающую правду: их насилуют физически — грубо и открыто, а нас... нас насилуют морально. Медленно, методично, день за днем превращая в пустые оболочки. ‎Приняла ли я это? Не знаю. Да и возможно ли вообще смириться с такой реальностью, не растеряв остатки рассудка? ‎ ‎Я давно перестала их считать. Тех, для кого превращение массажистки в проститутку было не целью, а спортивным азартом. Для них это была охота: кто быстрее «сломает», кто глубже унизит, кто заставит переступить черту. ‎Я перебрала десятки тактик, пытаясь отбиться. Сначала — ярость: крики, пощечины, гордый отказ. Потом — холодная логика. ‎— В городе полно борделей, идите туда, — говорила я. ‎И всегда слышала один и тот же, до тошноты предсказуемый ответ: ‎— Они грязные, а ты — чистая. ‎Боже, это была самая мерзкая ложь. Они бредили моей «чистотой», хотя я не знала ни одной женщины в «обычной» жизни, кто сдал бы столько анализов и посещал гинеколога так часто, как эскортницы. Но со временем я поняла: им было плевать на здоровье. Им вообще было всё равно, принесут ли они заразу домой своим женам. ‎Им не нужен был секс. Им нужно было подтверждение собственной безнаказанности. Когда я пыталась взывать к здравому смыслу, они лишь смеялись мне в лицо. «Куда она от меня денется?» — говорили они. А если что — обвинили бы жену в изменах. Один другого краше. ‎ ‎Мой путь в эту сферу начался с Мирабель. Мы пересекались ещё в университете, и она всегда казалась мне странной — удивительно наивная, почти воздушная девочка. Я долго гадала: это её природная глупость или мастерски отточенная маска? Как можно оставаться такой, когда каждый день торгуешь собой? ‎Тогда ей потребовалась «декорация» — девушка для компании, чтобы скрасить досуг очередного толстого кошелька. Мирабель не дала мне времени на раздумья. Уговорила, обещая минимум усилий: просто массаж, просто присутствие, просто позволить себя коснуться. ‎Я помню ту ночь в отеле. Вино, смех, чужая роскошь. Я сидела в стороне, наблюдая, как она занимается сексом с этим мужчиной, и на мгновение — всего на долю секунды — мне показалось, что она и правда получает от этого удовольствие. За завтраком я выпытала у неё всё, что могла. И оказалось, что это всё очень умелая игра. ‎Пара таких выездов, и я втянулась. Но не в сам процесс, нет. А деньги. К хорошей жизни привыкаешь молниеносно, а к «легким» деньгам — и подавно. Одна ночь могла перекрыть месяц моего студенческого выживания. Моральные барьеры рухнули сами собой, как только я осознала цену своего времени. Именно Мирабель позже и привела меня за руку в «Грех», где я навсегда оставила прежнюю себя. ‎ ‎Эти пять лет протекли как в тумане. Я менялась постепенно, даже не замечая этого, — настолько привыкла к этому медленному онемению, что воспоминания о «нормальной» жизни стерлись, превратились в нечто абстрактное, чужое. Я забыла, как это — чувствовать себя человеком, а не инструментом. ‎А потом появилась она. Хозяйка зелёных глаз. Она не просто вошла в мою жизнь — она встряхнула её, как в лихорадке, выбив из меня остатки равнодушия. Маргарет возвратила Изабель в её собственное тело. Ирония в том, что для того, чтобы Изабель снова начала чувствовать, ей пришлось стать «вещью». после тех суток уже невозможно вернуться к тому, что было. Маргарет вернула меня в моё собственное тело, заставила снова чувствовать всё — от страха до боли. И в этом была вся жестокая ирония: чтобы я наконец «ожила», мне пришлось стать для неё вещью. ‎После тех суток возврата не было. Тот мир, где я была «просто массажисткой Мерри», перестал существовать. Я была разбита, пересобрана заново — и теперь эта новая, пугающая реальность требовала продолжения. ‎