The Sensei of the North and Trident

Через несколько дней после своего спасения Робб нашёл Серику на строительной площадке на окраине района. Она была одета в светоотражающий жилет поверх униформы и сжимала в руках странную оранжевую дубинку. «Что вы здесь делаете, сенсей?» — рявкнула она, хотя её кошачьи уши слегка дёрнулись от удивления. «Возвращайтесь в Шейл. Здесь ужасно холодно». «Я стоял на крепостных стенах Винтерфелла зимой, миледи», — ответил Робб, опираясь на стопку стальных балок. «Для меня пустынный холод — всего лишь дыхание лета». Серика фыркнула, размахивая дубинкой. «Хвастун! И я делаю это ради долга. Если уж вы здесь, то хотя бы принесите пользу». Серика указала на огромную кучу тяжёлых светло-коричневых мешков, которые нужно было перенести на верхние этажи. «Автоматический подъемник сломался, поэтому нам придется делать это вручную. Не жалуйся вице-президенту, когда у тебя откажет спина», — предупредила она, уже потянувшись за сумкой. Не говоря ни слова, Робб расстегнул лямки наплечников и отложил свой тяжелый, меховой плащ. Он закатал рукава, обнажив предплечья, накачанные мышцами от многолетней фехтования и верховой езды. «На Севере есть поговорка, — начал Робб тихим, спокойным голосом, легко поднимая две сумки — по одной на каждое плечо. — „Камень тяжел, и зима длинна, но воля человека должна быть сильнее и того, и другого“». Серика остановилась на полпути, ее кошачьи уши встали дыбом. Она наблюдала за его ловкими движениями. Он не хрипел и не кряхтел; он просто работал. Он двигался, как человек, который провел свою молодость, убирая стойла Винтерфелла вместе с конюхами, несмотря на свое высокое происхождение. «Ты… ты действительно это делаешь», — пробормотала она, следя взглядом за рельефом мышц на его спине, когда он начал подниматься по деревянному пандусу. «Я думала, ты просто будешь стоять там. Знаешь, как избалованный аристократ». Робб рассмеялся. «Ты что, принимаешь меня за Джоффри Баратеона? Этот тощий трусишка, наверное, никогда не поднимал ничего тяжелее винного бокала». Серика хихикнула, на уголках её губ появилась лёгкая, искренняя улыбка. С течением времени они вошли в рабочий ритм. Робб находил странное утешение в физическом труде. Вес мешков был ощутимым и реальным, в отличие от веса короны или политических интриг войны. Каждый его шаг ощущался как возвращение части себя, которую прошлое пыталось отнять. Однако Серике становилось всё труднее сосредоточиться. Она постоянно украдкой поглядывала на него. Он потел, несмотря на пустынный холод, его медные волосы были влажными и прилипли ко лбу. Он выглядел… по-другому. Когда они наконец закончили с горой, Робб вытер лоб тыльной стороной мозолистой руки. Он обернулся и увидел Серику, которая смотрела на него, её лицо было глубокого, безошибочно багрового цвета. «Вы плохо себя чувствуете, миледи?» — обеспокоенно спросил Робб. «Возможно, вас всё-таки подкосила простуда». «Я… я в порядке!» — закричала она, прижав уши и отчаянно размахивая оранжевой палочкой. «Я просто… пыль! Это пыль красит мне лицо! Перестаньте так на меня смотреть!» Робб усмехнулся. Он протянул руку и, прежде чем она успела возразить, осторожно смахнул с её щеки пятно серого цемента. «Ты сегодня много работала, Серика. Твоей школе повезло иметь такого свирепого защитника». Серика замерла. Огонь в её глазах вспыхнул и погас, сменившись мягким, взволнованным светом. Она посмотрела на свои кроссовки, её уши непроизвольно дёрнулись. «Да уж... кто-то же должен это делать. И, полагаю... ты был не совсем бесполезен».

***

Пустынный воздух остыл, когда солнце начало медленно опускаться за горизонт, превращая пейзаж Абидоса в золото и сверкающие окна. Серика шла впереди. Она сняла свой строительный жилет и теперь была в простой школьной форме, хотя следы дневной работы все еще покрывали ее рукава. Робб следовал за ней на несколько шагов, его тяжелые ботинки мягко хрустели по запыленной песком дороге. «Мы на месте», — объявила она, остановившись перед небольшим уединенным парком, который пустыня еще не полностью поглотила. Несколько крепких деревьев стояли на страже ржавых качелей. Это было скромное место, спрятанное за заброшенными остатками жилого квартала, но вид на район был несравненным. Серика села на одни из качелей, цепи ритмично, словно железный протест, стонали. Она не качала ногами; она просто сидела, ее кроссовки волочились по песку, глядя на город, который она называла своим домом. «Это моё любимое место в Абидосе», — начала она, и её голос потерял свою обычную резкость. «Хотя деревья тогда были зеленее, и улицы были полны людей». Робб прислонился к прочному металлическому каркасу качелей, скрестив руки на груди. «Это было прекрасно, сэнсэй», — прошептала она, слегка приподняв кошачьи уши. «И это снова будет прекрасно. Мне всё равно, займёт это десять лет или пятьдесят. Я хочу, чтобы открылись магазины. Я хочу, чтобы вернулись студенты. Я хочу, чтобы Абидос снова стал жемчужиной Киватоса». Робб посмотрел на неё, по-настоящему увидев огонь, пылавший под её колючей оболочкой. Это был тот самый огонь, который гнался на юг, чтобы спасти его отца. Он внезапно почувствовал с ней глубокое родство. Они оба были детьми умирающих королевств, боровшихся за сохранение огня против надвигающейся тьмы. «У моего отца была поговорка, — заметил Робб низким, звучным баритоном. — Солнце садится над каждым королевством, но звёзды появляются только тогда, когда стемнеет. Ты — звезда, Серика. Ты и Широко, Хосино, Аяне и Нономи. Пока вы остаётесь, борьба не окончена». Серика резко повернула голову к нему, широко раскрыв глаза. Её губа задрожала, и она вытерла глаза тыльной стороной рукава. «Спасибо, сэнсэй, — пробормотала она. — Я… я рада, что вы здесь и видите это. Даже если вы странный человек-волк». «В отличие от колючей кошатницы?» — спросил Робб, и они вместе рассмеялись. «Пошли», — сказала Серика, вставая и отряхивая песок с юбки. «Остальные, наверное, гадают, где мы. И не думай, что тебе удастся избежать оплаты за рамен!» Робб рассмеялся, и его смех казался совершенно непринужденным. «Веди, моя леди».