come with knives

      Ему кажется, словно он выныривает из болота. Не того, во что превратился резервуар Моро, а из настоящего торфяного болота. Выдирает себя с самого дна, из густого многолетнего слоя мха. Мысли ворочаются в голове с трудом, сознание запускается словно бы нехотя, и попытки ускорить процесс только сильнее изматывают.       Первым возвращается слух, но, оглушённый окружающей его тишиной, он осознаёт это далеко не сразу. Сводящего с ума непрекращающегося гула вентиляции больше нет. Следом приходит понимание, что поза, в которой он находится, вызывает дискомфорт. Не то чтобы быть привязанным к диссекционному столу ему нравилось больше, но нынешнее положение ощущается совершенно иначе. Словно его запихнули в какое-то место, что было ему не по размеру. От него, наконец, решили избавиться? Или это очередная попытка сломать его, вынуждая согласился на их условия? Жалкие червяки, если бы они хотя бы представляли, через что его заставляла проходить Матерь… Ничего из их ничтожных попыток не сумеет даже близко подойти к тому, что творила Миранда.       Вернувшееся с очередным вдохом обоняние вводит его в ступор. Вместо тошнотворной стерильности — пыль, бензин, старое машинное масло. А ещё характерный яркий запах крови, его он ни с чем не спутает.       Неужели он всё-таки сошёл с ума? Даже обидно после всего, через что он прошёл, тронуться рассудком именно сейчас и именно здесь, в руках идиотов, не способных даже в полной мере осознать, с чем связались.       Он позволяет себе мысленно потянуться, медленно, осторожно прощупывая окружение, и понимает, что может чувствовать его.       Металл.       Он окружает его со всех сторон.       Карл с большим трудом открывает глаза и в первое мгновение ничего не видит, обнаруживая себя в полной темноте. Но, привыкнув, ему удается разглядеть очертания окружения. И, совершенно неожиданно, спинку автомобильного сидения.       Повернув слегка голову, он находит взглядом силуэт мужского профиля и воспоминания последних часов наводняют его сознание.       Сбежал.       Он сбежал, он больше не в лаборатории.       — Это снова ты, — голос хриплый, словно по нему прошлись наждачкой.       Уинтерс дёргается от неожиданности, оборачиваясь. Сверху тут же загорается лампочка, ослепляя и освещая салон.       — Снова я, — подтверждает тот.       Карл принимает сидячее положение, понимая, что находится в автомобиле, на заднем сидении. Тело всё так же ощущается ватным и странным, словно его пересобрали заново. Последнее, что он помнит: как вышел из этой же самой машины с единственным намерением убраться как можно дальше, а затем — резкая колющая боль в шее и картинка начинает темнеть.       — Какого хрена произошло?       — Кто-то нас выследил, — Уинтерс проводит ладонью по лицу. — Не знаю кто, я не сумел разглядеть, — сразу предупреждает он следующий вопрос. — Когда я пошёл за тобой, ты был уже без сознания. Решил, что тебя…       — Мгм, — мычит Карл, поводя затёкшей шеей.       Он не верит словам этого человека, ни его прошлому рассказу, ни тому, что он говорит сейчас. Очень уж удобно получается — только Карл попытался уйти, как их тут же «выследили» и его пришлось снова спасать. Но прямо сейчас ему нужно понять, где он находится и придумать, как убраться уже отсюда. Он поиграет в эту игру столько, сколько потребуется, но закончится всё тем, что рано или поздно он избавится от человека напротив. С этого и стоило начать ещё там, в лаборатории. Сейчас, ощущая металл вокруг, он чувствует себя куда увереннее, так что решает, что время есть. Он может позволить себе не спешить, действовать с умом.       В конце концов, в этот раз это точно не займёт семьдесят лет.       — Где мы? — спрашивает он, оглядываясь.       За окнами машины деревья, освещённые только ясным ночным небом, но куда интереснее — лобовое стекло, покрытое сеткой трещин, исходящих от двух небольших круглых отверстий.       — В лесу у какой-то деревни.       Карл обводит взглядом салон и замечает рядом с собой бутылку воды, осознав, что испытывает невозможную жажду. Что ж, вероятно, если бы его хотели убить или вскрыть, воплотили бы задуманное, пока Карл находился без сознания, так что можно рискнуть. Он демонстративно нюхает воду, обращая внимание на то, как в ответ на это Уинтерс закатывает глаза, и залпом осушает практически всю бутылку. В голове сразу проясняется.       Открыв дверь, он покидает салон. Ноги всё ещё слабые, и он старается скрыть это, оперевшись на открывшуюся следом водительскую дверь. Тускло освещённый внутренним светом автомобиль оказывается единственным ярким пятном посреди тёмной чащи.       — Не просветишь, как мы тут оказались?       — Я затащил тебя в машину и ехал очень долго. Даже не представляю, где мы сейчас находимся, — оставшийся в салоне Уинтерс переводит взгляд на темноту за окном. — Времени сверяться с картой особо не было.       — И нас просто-напросто отпустили? — спрашивает Карл, не скрывая сарказма.       Ему даже интересно, как мужчина будет выкручиваться на этот раз.       На лице Уинтерса мелькает раздражение, он явно хочет сказать что-то едкое, но вместо этого медленно выдыхает носом и поджимает губы.       — Нет, — произносит он вдруг напряжённо. — Тут не помешала бы твоя помощь. — Скованными движениями, одной рукой мужчина стаскивает накинутую на плечи куртку, демонстрируя окровавленную рубашку и криво перемотанное тряпкой плечо.       Карл присвистывает, наклоняясь ближе. Загадка отверстий в лобовом и запаха крови раскрыта.       — Посмотрите-ка, кому досталось. Наш добрый самаритянин пострадал за благое дело.       — Ты поможешь или как? — щурится Уинтерс. — Она застряла, и рана не заживает.       Не сложно потянуться и обнаружить одну пулю в обивке кресла и ещё одну — в плече мужчины. Ей же можно его и прикончить. Не придётся даже доставать из тела, ему стоит лишь провести её изнутри вдоль ключицы, разрывая мышцы, поднять по трахее прямо к связкам, забирая возможность говорить и вешать лапшу на уши, а затем финальным аккордом ввернуть её прямо в мозг. Он позволит ублюдку насладиться последним мгновением, осознанием, каким же идиотом нужно быть, чтобы пытаться наебать Гейзенберга, прежде чем разорвёт пулю на десятки микрочастиц. Никакая регенерация не поможет, а если вдруг потребуется, он провернёт это ещё раз. Столько, сколько захочет.       Карл легонько тянет её на себя на пробу, но та не поддаётся.       — В кости застряла, похоже, — выносит он вердикт.       Замерший Уинтерс рвано выдыхает, но поднимает уверенный взгляд.       — Тогда ломай, — твёрдо произносит он.       Его рука дёргано сжимает край кресла в ожидании предстоящей боли. Карл смотрит на побелевшие костяшки и резко выделившиеся полосы шрамов. Внимание привлекает особенно грубый шрам вокруг запястья, который выглядит так, словно его обладателя пытались лишить руки.       — Ну, держись крепче, — хмыкает Карл, снова сосредотачиваясь на пуле.       Он решает, что милосерднее будет тянуть пулю в обратном направлении — так не придётся дальше расхреначивать кость. С другой стороны, он вовсе и не обязан быть милосердным, ведь так? Может выдернуть разом, насквозь.       — Давай уже, — сдавленно просит Уинтерс.       И Карл тянет пулю на себя, находя пути наименьшего сопротивления. Для такого дела требуется высокая точность, но у него всё же было время приноровиться, когда он создавал свою армию. Итан сдерживается, почти не издаёт звуков, задержав дыхание, но побледневше пальцы кажется, вот-вот вспорят ткань. Карл чувствует власть над этим человеком, и в голове снова мелькает мысль о том, чтобы устранить его прямо сейчас. В конце концов, если ему так больно, почему бы его от этой боли не избавить? Картинка предстаёт перед глазами настолько яркая, что Карл сам практически может ощутить, как горит плечо и по нервам пускают раскалённое железо. Он поводит шеей, чтобы прогнать это чувство, и последним рывком выдёргивает пулю, разрывая ткань, изображавшую бинты, наблюдая, как она тут же заметно тяжелеет от крови.       Уинтерс резко дёргается, отмирая, и облегчённо выдыхает. Он часто дышит и переводит взгляд на плечо, здоровой рукой плотнее прижимая лоскуты обратно, пытаясь остановить кровотечение.       — Крепкий орешек, а? — хмыкает Карл, бросая пулю ему на колени.       — Не думал податься в хирурги?       Рука Итана дрожит, видимо, от напряжения, когда он тянется к пуле, рассматривая её. Смятая, деформированная после столкновения с костью, она покрыта кровью и ошмётками мяса.       — Не моя сфера деятельности. Предпочитаю копаться в трупах. Меньше стонут, — скалится он.       — Я не стонал, — спорит Итан, но без какого-то запала, всё ещё рассматривая пулю.       — Ага, — хмыкает Карл.       Он отходит на несколько шагов в сторону, в темноту, чтобы прогнать странное чувство внутри. Должно быть, такая точная работа после долгого промежутка, когда у него не было возможности пользоваться способностями, истощила его. Чёртовы ублюдки из Соединений.       Уинтерс тем временем откладывает пулю на приборную панель и откидывается на спинку кресла.       — Спасибо.       — Пожалуйста, — саркастичность снова просачивается в его голос, но Уинтерс, очевидно, решает её проигнорировать.       — Держи, — он копошится и протягивает что-то Карлу. При ближайшем рассмотрении это оказывается карманным фонариком, едва ли не игрушкой. В ответ на поднятую бровь Итан поясняет: — В пакете всё ещё есть еда, на случай, если ты передумал. Не используй его долго. Сомневаюсь, конечно, что нас ищут с воздуха, но лучше перестраховаться. — Он трёт глаза здоровой рукой. — Не думал, что тебя можно так легко вырубить.       Карл напрягается, стискивая зубы. Он тоже не знал этого прежде. Миранда никогда не прибегала к анестезии или транквилизаторам, предпочитая наблюдать за непосредственной реакцией эксперимента в настоящем времени. Её сил вполне хватало, чтобы контролировать любые вспышки и атаки Карла. Соединения же, не располагавшие такой мощью, явно предпочти прибегнуть к чему-то более тривиальному, чтобы не остаться без сотрудников при первой же попытке дотронуться до Гейзенберга. Карл даже чувствует собственное уязвлённое самолюбие — он не ожидал, что в мире существуют препараты достаточно сильные, чтобы вот так просто его «вырубить» или способные удерживать его накачанным. Прежде высокая регенерация выводила любые яды и токсины довольно быстро (что удалось выяснить как раз благодаря многочисленным экспериментам Матери). Он даже не предполагал, что найдётся то, что сумеет оказать на него воздействие.       — И я планирую найти и уничтожить всех, кто это знает, — многозначительно произносит Карл.       Уинтерс слабо качает головой.       — Я просто думаю… Может, именно так тебя тогда и забрали? Как-то же ты у них оказался, — размышляет Уинтерс вслух. — Если только ты не пошёл с ними по доброй воле. — Он внимательно смотрит на Карла.       Такое предположение ставит в ступор даже самого Гейзенберга.       — И с чего бы мне это делать? — интересуется он.       — Не знаю, — признаёт Уинтерс. — Чтобы мне насолить? — предполагает он, но, наткнувшись на выражение лица Карла, пытается прояснить: — Ты хотел уничтожить их. Соединения, БСАА. Кто знает, вдруг это было частью твоего плана — внедриться в Соединения и напасть на БСАА, а затем разрушить изнутри уже и Соединения, когда они не будут ожидать.       И звучит это, пожалуй… интересно. Даже неплохо.       — Звучит по-идиотски, — произносит Карл вслух. — Тупой план, в котором слишком много неизвестных. Я бы не стал страдать такой хернёй и сразу напал на Соединения, прежде чем они достали бы металл-полимерные пушки.       Итан не выглядит убеждённым.       — Ага, — говорит он. — Ну, тогда остановимся на варианте, в котором в тебя стреляют из ружья для скота дротиком с транквилизатором и похищают.       — Да, остановимся на этом, — отрезает Карл, больше не заинтересованный в том, чтобы это обсуждать.       — Я собираюсь вздремнуть, — заявляет вдруг Уинтерс. — Надеюсь, ты не решишь уйти, пока я сплю, — многозначительно произносит он, глядя снизу вверх.       — И почему бы мне так не поступить? — вкрадчиво уточняет Карл.       Ему даже интересно услышать ответ.       — Потому что один раз тебя уже выследили, — сообщает Итан. Вздыхает. — Слушай, ты этого не помнишь, но мне пришлось дважды тебе довериться. А ты, знаешь ли, не так уж убедителен, как тебе кажется, — едко добавляет он. — Просто попробуй хоть на секунду поверить, что я пытаюсь помочь.       — Чтобы что? — интересуется Карл.       — Чтобы всё, что я сделал, не пошло коту под хвост.       — Я подумаю.       Уинтерс явно не в восторге от этого ответа, но только раздражённо вздыхает, прежде чем захлопнуть дверцу и выключить свет, решив, вероятно, что разговаривать дальше нет смысла.       Когда зрение Карла адаптируется к темноте, он понимает, что голоден. Не имея особых альтернатив, тянется в салон и вытаскивает пакет, хорошенько хлопая дверью напоследок, прежде чем двинуться глубже в лес. Разместившись у дерева, он с помощью повисшего в воздухе фонарика находит в мешке тушёнку и овощные консервы. Стоит открыть банку, как рот наполняется слюной. Кажется, он не ел нормальной человеческой еды целую вечность. Прямо пальцами он выцепляет куски мяса из банки и запихивает себе в рот, едва не мыча от удовольствия, когда вкус жира и мяса перебивает, наконец, призрачное ощущение от дряни, которой его кормили всё это время. Он переводит дыхание, только покончив с банкой, и тут же тянется к какой-то овощной, так же не оставив от неё ничего в течение пары минут. Утолив голод, он вертит жестянку в руках в поисках даты её изготовления. Год, отпечатанный на крышке — 2021. Карл пытается определить, на каком году оканчиваются его воспоминания, но занятие оказывается бесплодным и лишь вызывает у него злобу и головную боль. Это в очередной раз напоминает ему, что он потерял. Целый сраный кусок жизни в несколько лет. Ему трудно определить, сколько именно. Последние десятилетия были похожи друг на друга: состав их «семейки» не менялся, и каждый бесил его до зубовного скрежета, жители деревни были такими же тупыми ослами, Миранда — такой же сукой, а он всё пытался создать армию, чтобы однажды освободиться. И именно самое важное оказалось стёрто. Пропало! Всё, над чем он трудился годами — исчезло, со слов Уинтерса — уничтожено, а Карл даже не способен вспомнить это и узнать, где именно просчитался!       Он вдыхает полной грудью, позволяя запахам леса выветрить то, что осталось от ядовитой стерильности лабораторий. Проводит рукой по голове, по шершавому ежику волос. По старой мышечной памяти пытается подтянуть к себе молот. С досадой тщетно прохлопывает карманы в надежде обнаружить там завалявшуюся сигару, но куртка (его куртка, между прочим!) пахнет порошком и совсем слегка железом. Он отпускает взгляд вниз, обнаруживая на ткани тёмные пятна крови, ему, судя по всему, не принадлежавшей. Выходит, этот придурок с простреленным плечом ещё каким-то образом умудрился затащить его обратно в машину? Звучит совершенно неубедительно. Уинтерс не создаёт впечатление человека, достаточно для этого физически развитого или обладающего сверхсилой. Конечно, из того, что он рассказал (при условии, что это правда), можно предположить и то, что человеком тот тоже не является. Но, вероятно, это ещё предстоит выяснить.       Если он, конечно, хочет. Если действительно собирается сейчас здесь остаться, вместо того, чтобы отправиться куда глаза глядят. Перспектива снова оказаться в ловушке слабо его прельщает, но ещё хуже — не понимать, где эта самая ловушка располагается. Не представлять даже не то, какие карты на руках у соперника, а вовсе в какую игру тот играет.       Отсутствие памяти — вот что бесит его сильнее всего. Миранда повержена, деревня разрушена, все его названные родственники мертвы, а у него нет ни единого доказательства или подтверждения, кроме слов человека, утверждающего, что знает его, и того факта, что он сам каким-то образом оказался у Соединений. Вот бы вспомнить хоть что-то! Он упорно роется в собственной голове, но когда тянется к воспоминаниям — натыкается лишь на черноту. Рычит от ярости.       Единственное относительное успокоение Карл находит лишь в том, что голова впервые за долгое время ясная, как стекло. А ещё в том, что, как бы то ни было, прямо сейчас он свободен. Воспоминания могут вернуться, а могут и нет, но самое главное — это то, что он снова чувствует, как гудит металл. Остальное вторично.       Он бросает напоследок взгляд на тёмную фигуру в машине, прежде чем направиться вниз по дороге. Успевает пройти приличное расстояние, прежде чем ему удаётся наткнуться на дома — редкие и почти все заброшенные, оставленные. Может, их обитатели уехали на зиму. А может, Карл пропустил какой-нибудь локальный апокалипсис. Ничему бы уже не удивился.       Но нет, спустя какое-то время наблюдения несколько пожилых обитателей в деревне всё же обнаруживаются, так же, как и свет в окнах, звуки скота и редкие следы машин. Он прячется в сумраке леса, приглядываясь, пытаясь понять, являются ли эти люди частью шоу или лишь невольными участниками. Так и не придя к какому-то решению, встаёт на границе, там, где заканчиваются дома, и долго смотрит вперёд. Затем разворачивается и идёт обратно.       Вернувшись к машине, Карл обнаруживает Итана спящим. Даже во сне он выглядит напряжённым, готовым вскочить в любую секунду, но при этом не просыпается, несмотря на то, что Гейзенберг открывает дверь и заваливается на заднее сидение.       Так легко заснул. Это какая-то новая тактика, чтобы завоевать его доверие? Такая же, как и просьба достать пулю? Или это его просто совсем не заботит? Как он может так просто…       Карл ощущает от Уинтерса что-то чужеродное и в то же время знакомое, но не может определить, что именно, и это выбешивает. Может ли этот парень на самом деле быть настолько сильным, что даже не воспринимает его за угрозу? Может ли он быть столь же сильным, как Миранда? Или он просто уверен, что стоит Гейзенбергу хотя бы попытаться тронуть его, как очередной дротик с транквилизатором пропорет ему шею?       Карл с трудом вытягивает ноги, уставшие с непривычки от недолгой ходьбы. Он сверлит взглядом профиль Уинтерса до тех пор, пока сам не проваливается в сон.