Солнце Цинцзин

      За массивными дверями, инкрустированными обсидианом, замерли две высокие фигуры. Вэнь Жохань стоял, скрестив руки на груди, его лицо обычно напоминало застывшую маску высокомерия, но сейчас в уголках губ затаилась странная, почти хищная усмешка. Рядом с ним Юньлань едва сдерживал смешок, прикрывая рот ладонью.       — «Мамой», значит? — шепотом протянул Юньлань, и его глаза блеснули весельем. — Брат, я знал, что Шэнь Цинцю производит впечатление, но чтобы твои сыновья решили найти замену твоей покойной супруге в лице пленного горного лорда... Это стратегический ход, достойный клана Вэнь.       Жохань лишь бросил на брата предупреждающий взгляд, но не отошел. Он слушал, как этот «холодный бессмертный» мягким, бархатным голосом рассуждает о правилах приличия и угощает детей чаем.       — Послушай его, — тихо отозвался Жохань. — Он не заискивает перед ними. Не пытается напугать. Он обращается с наследниками Безночного Города так, будто они — обычные ученики его пика. В нем нет страха, Юньлань. Есть только... усталость и безупречное воспитание.       Тем временем за дверью голос Шэнь Цинцю стал чуть серьезнее:       — «Ваш отец — солнце, которое согревает и испепеляет... Вы уверены, что хотите видеть меня в этой роли?»       Юньлань наклонился к самому уху брата:       — Он только что назвал тебя стихийным бедствием прямо при детях. И при этом умудрился сделать это поэтично. Брат, признай, если ты его казнишь, тебе действительно станет смертельно скучно. Кто еще в этом мире осмелится пить чай с твоими сорванцами и обсуждать твой характер, пока ты стоишь за дверью?       Жохань резко толкнул створку.       В комнате воцарилась мгновенная тишина. Вэнь Чао выронил надкушенный фрукт, Вэнь Сюй вытянулся в струну, а Шэнь Цинцю... Шэнь Цинцю лишь медленно, с достоинством поднял глаза на вошедших, не меняя позы и не выпуская чашки из рук.       — Верховный Заклинатель, — ровно произнес Шэнь, слегка склонив голову. — Ваш чай остывает, а сыновья как раз объясняли мне тонкости семейной политики Безночного Города. Не желаете присоединиться?       Юньлань за спиной брата беззвучно расхохотался. «Этот мастер Шэнь — либо безумец, либо величайший игрок, которого я видел», — подумал он.       Вэнь Жохань, к изумлению застывших в углу слуг, не стал метать молнии. Он медленно подошел к столу и, взмахнув широкими рукавами, опустился на подушку напротив Шэнь Цинцю. Юньлань, пряча ехидную улыбку, устроился сбоку, жестом приказав детям сидеть смирно.       — Пожалуй, я приму приглашение, — голос Жоханя рокотал, как затихающий гром. — Раз уж мои сыновья так высоко оценили ваш... материнский потенциал, мастер Шэнь.       Шэнь Цинцю даже глазом не моргнул, хотя внутри него в этот момент с грохотом рушились целые миры. Он лишь долил кипятка в чайник, и аромат свежих трав на мгновение перекрыл тяжелый запах благовоний Безночного Города.       — И всё же, — Жохань взял крошечную пиалу, которая в его огромной ладони смотрелась почти игрушечной. Его взгляд стал острым, как лезвие меча. — Расскажите мне, как такой проницательный человек, как вы, умудрился вляпаться в этот дешевый балаган, который устроил Лао Гунчжу?       Шэнь Цинцю поставил пиалу на стол с тихим, едва слышным стуком. Его лицо осталось бледным и бесстрастным, но в глазах на секунду отразилась такая глубокая, бесконечная усталость, что даже Юньлань перестал улыбаться.       — Я просто пожалел ребенка, которого вырастил, — тихо, но отчетливо произнес Шэнь. Вэнь Сюй и Вэнь Чао замерли, внимая каждому слову.       — Ребенка? — Жохань вскинул бровь. — Вы про то демоническое отродье, что сейчас грызет цепи в моем подвале?.       Взгляд Цинцю стал далеким, словно он снова видел перед собой тот хаос и пламя Бездны.       — Нападение на Собрание Союза Бессмертных было спланировано точнее, чем многие думают, — начал Шэнь, и даже Вэнь Чао перестал жевать, завороженный его голосом. — В тот день барьеры пали, и на молодых адептов хлынули твари, которых они видели только в учебниках.       Вэнь Жохань прищурился, подавшись вперед.       — Во время атаки, — Шэнь Цинцю произнес это с легким оттенком горечи. — Была разрушина печать на крови Бинхэ. Древняя мощь рода Небесных Демонов вырвалась наружу прямо передо мной.       Юньлань присвистнул.       — И вы оказались один на один с проснувшимся чудовищем посреди битвы?       — Я оказался один на один с ребенком, который смотрел на меня глазами, полными ужаса и надежды, в то время как за его спиной разверзалась Бесконечная Бездна, — пальцы главы Цинцзин побелели от напряжения. — Убить его на месте, исполнив долг праведного заклинателя? Я не смог. Мальчик, которого я учил держать меч и заваривать чай... я не мог просто перерезать ему горло.       Он сделал глубокий вдох, и его голос дрогнул — самую малую толику, которую Жохань не мог не заметить.       — Но и оставить его там было нельзя. Если бы другие ордена увидели его метку, его бы растерзали. Медленно. Публично. Лао Гунчжу устроил бы из этого шоу, которое длилось бы месяцами. Поэтому я выбрал единственный путь, где у него оставался хотя бы призрачный шанс. Я сбросил его в разлом Бездны.       В комнате стало холодно, несмотря на жаровни.       — В Бездне выживают сильнейшие, — закончил Шэнь. — Я верил, что его кровь поможет ему выстоять там, где человек погибнет. Я дал ему шанс на жизнь, ценой его ненависти ко мне.       Вэнь Жохань долго молчал, барабаня пальцами по колену.       — Вы столкнули его в ад, чтобы спасти от людей, — медленно произнес Верховный Заклинатель. Его глаза горели восхищением. — Мастер Шэнь, ваша «доброта»... она по-настоящему жестока. Это именно то, что я уважаю. Вы не стали разводить сопли, вы приняли решение, которое сломало бы волю любому другому.       Жохань встал, возвышаясь над столом как скала.       — Дети, идите спать. Мастеру Шэню нужно отдохнуть. А завтра... завтра мы вместе спустимся вниз.       Шэнь Цинцю (внутренний монолог): «Так, я только что выдал версию "Я сбросил его ради его же блага", и Жохань это купил! Более того, он в восторге от моей "жестокой любви". Но завтра... завтра мне придется встретиться с Бинхэ. Система, если ты слышишь, помоги мне сохранить лицо, когда этот парень начнет метать в меня черное пламя.»