Солнце Цинцзин

      Портал в покоях северного дворца схлопнулся с морозным треском, оставив после себя лишь облако инея и тяжелую, предвкушающую тишину. Мобэй-цзюнь небрежно сбросил с плеча на густые меховые шкуры объемный, туго стянутый сверток из переливающегося алого шелка.       — Мой король! Пощади! У меня затекло всё, от макушки до пяток! — раздалось из недр свертка приглушенное и крайне паническое сопение. — Этот шелк... Юньлань затянул узлы так, будто я — военнопленный! Огурец-бро... я его придушу этим самым бантом...       Мобэй-цзюнь не ответил ни слова. Он медленно опустился на колени рядом с «подарком», и потянулся к огромному, вызывающе пышному банту, который Шэнь Цинцю с таким изяществом соорудил прямо под подбородком лорда Аньдин.       Одним плавным движением Мобэй дернул за край ленты. Алый узел распустился, и демон, по-прежнему сохраняя пугающее молчание, приник губами к открывшейся полоске бледной кожи на шее Цинхуа. Поцелуй был холодным, собственническим и долгим.       Шан Цинхуа вздрогнул, прерывисто выдохнув:       — М-мой король?..       Мобэй начал медленно разматывать слои шелка, освобождая плечи. Как только ткань соскальзывала вниз, он тут же запечатлевал поцелуй на каждом открывшемся участке: на ключице, на изгибе плеча, на нежной коже у основания горла. Его губы двигались методично, превращая «распаковку» в священнодействие, от которого у Цинхуа по спине бежали мурашки — и вовсе не от холода.       — Ох... — лепетал Цинхуа, его руки, наконец освобожденные от пут, бессильно упали на мех. — М-мой... к-король?       Мобэй-цзюнь продолжал освобождать его от алого плена, дюйм за дюймом. Каждый новый участок кожи встречался его губами. Он помечал свою территорию, превращая следы от тугих лент в следы своей страсти.       Когда последний отрез шелка упал на пол, Мобэй наконец поднял взгляд и прижал дрожащего, совершенно обессиленного от нежности Цинхуа к шкурам.       — Мой, — отрывисто бросил демон, обжигая холодом его губы. — Весь.       В спальне северного дворца стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием «подарка». Мобэй действовал пугающе сосредоточенно, словно перед ним был не человек, а редкий артефакт, требующий немедленного присвоения.       Демон приник к его шее, оставляя глубокие, багровые укусы. Его губы обжигали холодом, но Цинхуа чувствовал, как внутри него разгорается настоящий пожар.       — М-мой... — простонал Цинхуа. — Мобэй... Как я завтра на глаза Шэнь-сюню покажусь? Он же... ах!       Король не ответил. Его поцелуи спустились ниже, к ключицам, которые он прикусывал с собственнической жадностью. Он метил каждый дюйм, каждую пядь кожи и когда его губы коснулись груди, Цинхуа вскрикнул, теряя остатки связной речи.       Демон медленно спустился к его соскам, дразня их кончиком языка и тут же прихватывая зубами. Холодное дыхание Мобэя заставляло их твердеть мгновенно, посылая электрические разряды по всему телу лорда Аньдин.       — Мой, — глухо пророкотал Мобэй прямо в его кожу, и вибрация этого голоса отозвалась в самом низу живота человека. — Только мой.       Шан Цинхуа окончательно перешел в режим бессвязного лепетания.       Мобэй приподнялся, глядя на дело своих рук — взлохмоченного, искусанного и совершенно обессиленного от удовольствия Цинхуа в окружении алых лент.       — Распаковка... только началась, — отрывисто бросил демон, и в его синих глазах вспыхнул такой голод, что Шан Цинхуа понял: спать они сегодня точно не будут.       Демон действовал с той самой пугающей грацией хищника, которую Шан Цинхуа одновременно до смерти боялся и обожал. Его ласки были на грани: ледяная хватка пальцев оставляла четкие отметины на талии, но губы, касавшиеся кожи, были неожиданно бережными, словно демон боялся сломать своего человека.       — М-мобэй... — выдохнул Цинхуа, когда язык демона очертил круг вокруг его пупка, заставляя пальцы лорда Аньдин судорожно вцепиться в меховое покрывало.       Владыка севера проигнорировал лепетание, спускаясь поцелуями ниже. Его челюсть коснулась тазовой кости Цинхуа, и демон не удержался — прикусил кожу, оставляя там багровую метку. Шан Цинхуа вскрикнул, выгибаясь дугой, и его бедра непроизвольно качнулись навстречу холодному лицу короля.       Демон перехватил его ноги, разводя их шире. Его поцелуи стали более рваными и жадными, когда он начал продвигаться по внутренней стороне бедра — самой чувствительной и беззащитной части.       — Твоя кожа... — пророкотал Мобэй, и вибрация его голоса напротив нежной плоти заставила Цинхуа буквально искрить от избытка ощущений. — Слишком горячая. Я должен... остудить её.       — Остужай! — всхлипнул Цинхуа, теряя остатки связности. — Только... не останавливайся... ах!       Мобэй приник губами к самому паху, и Шан Цинхуа окончательно перестал соображать. Каждое прикосновение зубов, каждый влажный мазок языка заставляли его мелко дрожать. Он чувствовал себя полностью присвоенным, помеченным и, честно говоря, это было лучшее чувство в его жизни.       Демон отстранился лишь на мгновение, чтобы заглянуть в затуманенные глаза Шан Цинхуа. Его собственные зрачки сузились, превращаясь в вертикальные щели. В этом взгляде не было места сомнениям — только холодное, неотвратимое желание закрепить свои права на этот «подарок» окончательно.       Владыка льдов потянулся к прикроватному столику, где в резном нефритовом флаконе хранился особый состав — густое, прозрачное масло, добытое из редких цветов. Оно не застывало даже в самый лютый мороз, оставаясь шелковистым и нежным.       — Мой король... — выдохнул Цинхуа, его голос сорвался на хриплый полушепот, когда он увидел блеск флакона.       Мобэй промолчал. Он капнул немного масла на свои длинные, изящные пальцы. Холод ладоней демона мгновенно сменился странным, тягучим теплом, когда он коснулся внутренней стороны бедра Цинхуа, медленно поднимаясь выше.       — Расслабься, — приказал Мобэй, и его голос вибрировал от сдерживаемой силы.       Цинхуа судорожно сглотнул, когда почувствовал первое осторожное прикосновение. Пальцы демона действовали с точностью и неожиданной чуткостью. Он медленно, дюйм за дюймом, исследовал территорию, которую теперь официально считал своей.       — Ох... — Цинхуа выгнулся, закусывая губу, чтобы не вскрикнуть слишком громко. — Мобей...       Демон чуть сильнее надавил, заставляя лорда Аньдин захлебнуться собственным вскриком. Масло делало каждое движение плавным и невыносимо глубоким. Мобэй-цзюнь добавил второй палец, затем третий, методично растягивая и подготавливая хрупкое человеческое тело.       — Меньше слов, — пророкотал Мобэй, приникая к его уху и обжигая кожу ледяным дыханием. — Просто принимай меня.       Цинхуа чувствовал, как его тело, окончательно сдается на милость северного тирана. Каждый мазок масла, каждое круговое движение внутри заставляли его искрить от удовольствия. Он был полностью во власти этих ледяных рук.       Мобэй-цзюнь двигался с пугающей и в то же время завораживающей методичностью. Он не спешил, наслаждаясь каждым судорожным вздохом Цинхуа, каждым его всхлипом и тем, как пальцы лорда Аньдин слепо скребли по меховому покрывалу, ища опору в этом хаосе ощущений.       — М-мобэй... — голос Цинхуа сорвался на тонкий, прерывистый стон. — Пожалуйста... я больше... я сейчас... ах!       Демон проигнорировал мольбу, продолжая точные, выверенные движения пальцами, смазанными прохладным маслом. Когда Шан Цинхуа окончательно потерял связь с реальностью, выгнувшись дугой и захлебываясь собственным криком в агонии удовольствия, Мобэй не позволил ему просто обмякнуть.       В тот самый миг, когда Цинхуа содрогался в первой, самой мощной вспышке оргазма, демон резко притянул его к себе за бедра, заставляя широко раскрыться.       — Теперь, — пророкотал Мобэй, и его голос вибрировал от сдерживаемой мощи, — Ты примешь меня целиком.       Он вошел одним сильным толчком, заполняя Цинхуа до самого предела. Человек вскрикнул, и этот звук был смесью шока и невыносимого, острого наслаждения, которое наложилось на еще не остывшие волны разрядки. Его внутренние мышцы инстинктивно сжались, заставляя Мобэй-цзюня на мгновение замереть и судорожно выдохнуть, впиваясь пальцами в бедра своего партнёра до багровых синяков.       — О боги... — прохрипел Цинхуа, его глаза закатились, а изо рта вырвался бессвязный лепет. — Ты... я сейчас... я точно сломаюсь...       — Ты не сломаешься, — Мобэй приник к его губам, заглушая протесты тяжелым, собственническим поцелуем. — Ты создан для меня. Весь. До последней капли.       Демон начал двигаться — сначала медленно, давая человеческому телу привыкнуть к своей силе, а затем всё быстрее и жестче. Каждый толчок выбивал из Цинхуа новый вскрик.       Мобэй-цзюнь больше не сдерживался: его движения стали резкими, мощными и неумолимыми. Каждый толчок вбивал Шан Цинхуа в мягкие шкуры, заставляя кровать ходить ходуном.       — М-мобэй! — вскрик сорвался на стон.       В порыве исступления Цинхуа вскинул руки, обхватывая широкие плечи демона, и его пальцы с отчаянием впились в бледную кожу. Короткие ногти лорда Аньдин оставили длинные, пылающие отметины на ледяной плоти, но демон лишь глухо, одобрительно рыкнул.       Мобэй-цзюнь перехватил запястья Цинхуа, прижимая их к подушкам над его головой, и увеличил темп. Воздух в комнате заискрился от избытка духовной энергии: ледяные кристаллы начали оседать на стенах, в то время как тела любовников были покрыты испариной.       — Смотри на меня, — прорычал Мобэй, и его глаза сияли первородным синим пламенем.       Цинхуа широко распахнул затуманенные глаза, ловя взгляд своего короля. В этот миг мир сузился до этой точки.       — Я... ах... я смотрю! — выдохнул Цинхуа, и его тело начало мелко дрожать, заходясь в финальной судороге.       Кульминация накрыла их одновременно, как лавина, сошедшая с горных пиков. Мобэй-цзюнь издал низкий, торжествующий рык, изливаясь внутри своего «подарка» и окончательно клеймя его своей сущностью. Цинхуа выгнулся дугой, его крик захлебнулся в глубоком, властном поцелуе демона, а перед глазами взорвались тысячи ледяных звезд.       Спустя вечность Мобэй-цзюнь уткнулся носом в мокрые волосы Цинхуа, тяжело дыша.       — Мой, — повторил он, и на этот раз в голосе не было приказа — только свершившийся факт.       — Твой... — прошептал Шан Цинхуа, чувствуя, как его сознание медленно уплывает в блаженную темноту. — Весь твой... Но бантик... бантик в следующий раз выберем побольше…