Часть 8
3 марта 2026 г., 15:34
Иноджин держался дольше, чем сам от себя ожидал.
Он умел ждать. Умел наблюдать. Это было почти наследственное — от матери, от её умения видеть эмоции раньше слов. Но даже терпение имеет предел, особенно когда ты каждый день видишь, как один человек медленно стирает себя, а другой — даже не замечает.
В тот день всё пошло не так с самого утра.
Чочо не пришла на тренировку.
Не предупредила.
Не извинилась.
Просто не пришла.
— Она опаздывает? — лениво спросил Шикадай, глядя на часы.
— Нет, — ответил Иноджин. — Она не придёт.
— С чего ты взял?
— Потому что я знаю Чочо, — резко сказал он.
Шикадай приподнял бровь.
— Ты сегодня какой-то нервный.
— А ты сегодня какой-то слепой, — вырвалось у Иноджина.
Шикадай замер.
— Что ты сказал?
Иноджин выдохнул.
Поздно. Слова уже были в воздухе.
— Сколько времени ты уже обсуждаешь Йодо при Чочо? — спросил он прямо. — Неделю? Две?
— И что? — нахмурился Шикадай. — Мы друзья. Я не вижу проблемы.
— Конечно, — усмехнулся Иноджин. — Ты никогда не видишь проблемы, пока она не взрывается.
— Ты хочешь сказать что-то конкретное? — голос Шикадая стал холоднее.
Иноджин сжал кулаки.
— Да, — сказал он. — Я хочу сказать, что ты слишком привык к тому, что Чочо всегда рядом.
— Это плохо?
— Это удобно, — отрезал Иноджин. — Для тебя.
Шикадай поднялся на ноги.
— Ты переходишь границу.
— Нет, — Иноджин посмотрел ему прямо в глаза. — Я наконец её обозначаю.
Между ними повисло напряжение.
— Ты говоришь о Йодо, — продолжил Иноджин, — о будущем, о выборе, о том, как она тебя понимает… и ни разу не задался вопросом, как это слышится человеку, который рядом с тобой с детства.
— Чочо никогда не жаловалась, — сказал Шикадай.
— Потому что она не такая, — почти выкрикнул Иноджин. — Она не будет требовать. Не будет ставить ультиматумы. Она просто… отойдёт. Молча.
Шикадай нахмурился.
— Ты преувеличиваешь.
Иноджин рассмеялся — коротко и безрадостно.
— Тогда где она сейчас, Шикадай?
Ответа не было.
— Ты думаешь, она железная? — продолжил Иноджин уже тише. — Думаешь, если она сильная и улыбается, значит, ей не больно?
Шикадай отвёл взгляд.
— Если у тебя есть претензии, говори прямо.
— Это не мои претензии, — сказал Иноджин. — Это её боль. Которую ты не замечаешь, потому что тебе удобно не замечать.
Шикадай резко поднял голову.
— Ты намекаешь, что у Чочо есть чувства?
Иноджин замер.
Вот он.
Момент, после которого пути назад не будет.
— Я намекаю, — сказал он медленно, — что ты ведёшь себя так, будто у неё не может бытьчувств.
Тишина стала давящей.
— Ты не имеешь права говорить за неё, — наконец сказал Шикадай.
— А ты не имеешь права говорить при ней так, будто она — мебель, — резко ответил Иноджин.
Шикадай побледнел.
— Это уже слишком.
— Да, — согласился Иноджин. — Но знаешь, что самое страшное?
Он сделал шаг назад.
— Когда она уйдёт окончательно, ты скажешь, что не понимаешь, что произошло.
Он развернулся и ушёл, не оглядываясь.
⸻
Чочо сидела на крыше дома, когда Иноджин нашёл её.
— Ты знал, что так будет, — сказала она, даже не повернувшись.
— Да, — честно ответил он. — И мне жаль.
— Ты всё испортил?
— Нет, — он сел рядом. — Я просто перестал делать вид, что всё в порядке.
Она молчала.
— Он теперь будет думать, — продолжил Иноджин. — Не сразу. Не правильно. Но будет.
— А я не хочу, чтобы он думал, — тихо сказала Чочо. — Я хочу, чтобы он был счастлив.
Иноджин посмотрел на неё долго.
— А ты? — спросил он. — Ты когда-нибудь входишь в этот план?
Чочо закрыла глаза.
Ответа не было.
И это был самый честный ответ из всех.
