Волчья стая

Болеть было некогда. Сэм усвоил это правило ещё в детстве — когда отец оставлял их одних на неделю, а Дин, которому самому было четырнадцать, менял ему холодные компрессы и говорил: «Терпи, Сэмми, пройдет». Болеть было роскошью, которую Винчестеры не могли себе позволить. Поэтому, когда утром Сэм с трудом разлепил глаза, а комната поплыла перед глазами, он просто заставил себя встать. Голова гудела, кости ломило, горло драло так, будто он наглотался стекловаты. Но на тумбочке у кровати Дина не было воды. И таблеток. И вообще Дин спал как-то неспокойно, поджав ноги и натянув одеяло до подбородка — значит, замерз ночью. Надо поправить одеяло. Надо проверить, дышит ли. Надо сделать кофе, пока он не проснулся и не начал ворчать, что кофе паршивый. Сэм сел. Мир качнулся. Он встал. Ноги подкосились, и пришлось схватиться за спинку кровати, чтобы не рухнуть. — Да твою ж… — просипел он беззвучно. Ничего. Дойти до кухни. Поставить кофе. Потом можно и умереть. Он сделал шаг. Второй. Третий. В коридоре пришлось опереться о стену — ладонь оставила влажный след на обоях. Сэм зажмурился, пережидая волну тошноты. В груди горело, каждый вдох отдавался болью в ребрах. Надо. Просто. Дойти. Он почти дополз до кухни, когда сзади раздался голос — хриплый со сна, но уже наэлектризованный тревогой: — Сэм? Ты чего встал? Дин стоял в проеме. В одних боксерах, лохматый, со следами подушки на щеке. И смотрел так, будто увидел призрака. — Кофе сделать, — автоматом ответил Сэм, даже не обернувшись. Он уже тянулся к турке. — Ты вчера поздно лег, я слышал. Надо… — Сэм. Голос Дина изменился. Стал жестче. Ниже. Это был голос, которым он говорил: «В машину, быстро» или «Ложись, я прикрою». Сэм замер, так и не дотянувшись до турки. — Ты зеленый, — сказал Дин, подходя ближе. — Ты шатаешься. Ты, блин, сейчас упадешь. — Не упаду, — упрямо мотнул головой Сэм и тут же пожалел — перед глазами заплясали звезды. — Дай мне пять минут, я сварю… — Нахрен кофе. Дин подошел вплотную. И сделал то, что умел лучше всего — взял ситуацию под контроль. Он просто обхватил Сэма за плечи — не нежно, а именно взял, как берут вещь, которую нужно переместить — и развернул обратно в сторону комнаты. — Топай в кровать. — Дин, я в порядке, я просто… — Ты просто сейчас рухнешь, и мне придется тащить твою тушу сто килограмм на горбу, — перебил Дин, подталкивая его в спину. — Не зли меня. Иди. Сэм сделал пару шагов, но ноги снова подогнулись. Он успел подумать: «Вот черт», — и почувствовал, как сильные руки подхватывают его под мышки, не давая встретиться с полом. — Твою мать, Сэмми, — выдохнул Дин ему в ухо, и в голосе не осталось ни грамма злости — только липкий, тяжелый страх. — Ну что ж ты как маленький, а? Он довел его до кровати, усадил, сам стянул с него футболку, которую Сэм даже не помнил, как надел, и уложил на подушку. Быстро, деловито, не спрашивая разрешения. — Лежи, — приказал Дин, накрывая его одеялом по самый подбородок. — Если встанешь — привяжу. Сэм хотел возразить. Хотел сказать, что надо проверить замки, что у Дина закончился гель для душа, что в холодильнике пусто и надо бы сходить в магазин. Но язык прилип к небу, а глаза сами закрылись. Он слышал, как Дин ходит по комнате. Звук открывающейся аптечки. Шорох пакета. Вода льется в стакан. — Пей. Сэм приоткрыл глаза. Дин сидел на краю кровати, держа в одной руке стакан, в другой — две таблетки. Лицо у него было такое, будто он сейчас кого-то убьет. Или уже убил. — Я сам, — прошептал Сэм, пытаясь сесть. — Лежи, я сказал. Дин закинул таблетки ему в рот сам — быстро, без лишних нежностей, как собаке дают лекарство. И поднес стакан к губам. Придержал за затылок, чтобы Сэм не захлебнулся, пока пил. Сэм проглотил. Облизнул пересохшие губы. — Спасибо, — выдохнул он. — Заткнись, — буркнул Дин, но ладонь, которой он держал его за затылок, вдруг погладила кожу большим пальцем. Коротко. Почти незаметно. — Лежи давай. Он встал, убрал стакан. Сэм слышал, как он возится на кухне — гремит посудой, открывает холодильник. Через десять минут Дин вернулся с тарелкой. — Суп. Консервированный. Другого нет. Жри. Сэм снова попытался сесть, и Дин снова не дал. Он просто сел рядом, зачерпнул ложку и поднес к его рту. — Ты серьезно? — Сэм даже нашел силы удивиться. — Я серьезно. Открой рот. — Дин, я не ребенок… — Тогда не веди себя как ребенок, который решил сдохнуть, лишь бы я кофе попил, — отрезал Дин. — Ешь. Давай. Сэм открыл рот. Суп был горячий, жидковатый и абсолютно безвкусный, но в груди почему-то стало тепло. Дин кормил его с ложки. Молча, сосредоточенно, будто чистил оружие. Но когда Сэм поперхнулся, тут же убрал ложку и постучал по спине — осторожно, почти невесомо. — Тише ты, — проворчал Дин. — Не торопись. Никто не отнимет. Когда тарелка опустела, Дин уложил его обратно на подушку, поправил одеяло, подоткнул со всех сторон. Сэм смотрел на него сквозь ресницы и видел то, что Дин никогда не показывал чужим: растерянность. Дин не знал, что делать с больным Сэмом, кроме как кормить, поить и укрывать. Но он делал это. Изо всех сил. По-своему. — Спи, — сказал Дин, вставая. — А ты? — Сэм поймал его за запястье. Пальцы у Дина были горячими. Или это у Сэма были холодными. — А я тут посижу, — Дин кивнул на стул рядом с кроватью. — Магазин все равно закрыт. Охоты нет. Посплю потом. — На кровати места много, — тихо сказал Сэм. — Ты же замерзнешь. Дин посмотрел на него долгим взглядом. Взял стул, придвинул вплотную к кровати, сел и положил руку Сэму на голову. Пальцы зарылись в волосы, массируя кожу головы — от висков к затылку, медленно, успокаивающе. — Я не замерзну, — сказал Дин тихо. — Я здесь. Рядом. Сэм закрыл глаза. Голова все еще гудела, тело ломило, дышать было больно. Но рука Дина не убиралась — гладила, перебирала пряди, иногда замирала, проверяя температуру. — Дин, — прошептал Сэм в полусне. — М? — Ты не должен… за мной… ухаживать. Это я должен. Дин усмехнулся — тихо, беззлобно. — Сэмми, ты, блин, идиот. Ты за мной ухаживаешь каждый день. Каждую ночь. Каждую минуту, когда я даже не прошу. Дай мне хоть раз сделать то же самое. Пауза. — Но ты делаешь это лучше, — пробормотал Сэм, проваливаясь в сон. Дин наклонился и поцеловал его в висок. Губы задержались на горячей коже дольше, чем нужно. — Не лучше, — прошептал он в ответ. — Просто по-другому. А теперь спи, мамочка. Я посторожу. И Сэм уснул — впервые за долгое время чувствуя себя в безопасности не потому, что контролировал всё вокруг, а потому что кто-то контролировал всё для него.

***

Дин просидел так до утра. Менял компрессы, когда у Сэма поднималась температура. Поправлял одеяло, когда тот ворочался. Поил водой, когда тот начинал бормотать во сне. А под утро, когда жар спал, а дыхание стало ровным, Дин просто лег рядом — поверх одеяла, чтобы не потревожить. Обнял одной рукой поперек груди, уткнулся носом в плечо и закрыл глаза. Альфа-волк сторожил свою стаю. Даже если стая состояла из одного больного щенка, который отказывался быть слабым.