Волчья стая

Бункер опустел к вечеру. Ди-Ди уехал в летний лагерь — впервые надолго, с рюкзаком за спиной и напускной взрослостью, которая так трогательно сочеталась с детской улыбкой. Мэри и близнецы отправились к Джоди на целую неделю — та обещала рыбалку, походы и мороженое в неограниченных количествах. Эмму, самую младшую, Сэм долго уговаривал, но в конце концов она согласилась, потому что «тётя Джоди обещала показать мне лошадку». И вот они остались вдвоём. Дин стоял в гостиной, оглядываясь вокруг, и чувствовал странную тишину. Не ту, которая бывает, когда дети спят. Абсолютную. Безусловную. Свободную. — Тишина, — сказал он. — Аж звенит, — отозвался Сэм, появляясь из коридора. — Мы одни. — Одни. — На целую неделю. — На целую неделю, — подтвердил Сэм, и в голосе его прозвучало что-то, отчего у Дина внутри всё перевернулось. Они посмотрели друг на друга. Секунду. Две. — Ну? — спросил Дин, чувствуя, как улыбка расползается на лице. — Я думал, ты никогда не спросишь, — ответил Сэм, и в его глазах зажглось то самое, что Дин видел только в их самые личные моменты. Дин шагнул к нему. Сэм шагнул навстречу.

***

Поцелуй вышел жадным, долгожданным, почти болезненным. С самого начала он был мокрым — языки встретились с влажным, нетерпеливым звуком, смешивая слюну, скользя друг по другу. Дин вжал Сэма в стену коридора. Глухой удар лопаток о бетон смешался с приглушенным стоном. Дин обхватил его лицо ладонями, целуя так, будто они расставались на годы, а не на несколько часов. Сэм ответил тем же — вцепился в его куртку, притянул ближе, открыл рот навстречу языку. — Сэмми, — выдохнул Дин между поцелуями. — Я уже забыл, как это — когда никто не ворвётся. — Заткнись и целуй, — потребовал Сэм, и Дин подчинился. Они двигались по коридору, не размыкая губ. Дин толкал Сэма спиной вперёд, руки уже тянулись к пуговицам рубашки, путались в ткани, срывали её с плеч. Сэм, в свою очередь, стаскивал с Дина куртку, футболку, царапал ногтями по груди, оставляя красные полосы. Воздух между ними нагревался, становился тягучим. Дин чувствовал, как под его ладонями кожа Сэма покрывается испариной — ещё до того, как они добрались до спальни. — В спальню, — прорычал Дин, отрываясь от его губ, чтобы впиться поцелуем в шею. Он втянул кожу, оставляя мокрый след, провел языком по солоноватому от пота изгибу, слушая, как Сэм выдыхает с низким, горловым стоном. — Не дойдём, — простонал Сэм, запрокидывая голову. Капли пота уже блестели у него на висках, сползали по шее. — Дойдём. Я не хочу, чтобы потом у тебя болела спина от пола. Сэм засмеялся — хрипло, сбивчиво — и позволил увлечь себя.

***

В спальне они рухнули на кровать, сплетённые в клубок. Пружины жалобно скрипнули под двойным весом. Дин навис сверху, разглядывая Сэма — растрёпанного, с раскрасневшимися щеками, с припухшими от поцелуев, блестящими от слюны губами. Красивого. Своего. — Ты не представляешь, как я ждал этого, — сказал он, проводя пальцами по его груди, спускаясь всё ниже. Пальцы скользили по влажной от испарины коже, оставляя за собой дорожки. Пот скапливался в ямочке над ключицей Сэма, и Дин, повинуясь порыву, наклонился и слизнул его — соленый, терпкий, до дрожи знакомый вкус. — Представляю, — Сэм выгнулся навстречу его руке. — Потому что я ждал не меньше. Дин стянул с него джинсы вместе с бельём одним рывком, и Сэм оказался перед ним полностью открытым. Твёрдый, влажный на кончике, нетерпеливый. — Смотри на меня, — приказал Дин, обхватывая его член рукой. Хватка была твердой, и от первого же движения вниз Сэм дернулся бедрами навстречу, издав сдавленный звук. Сэм послушался. Смотрел, как Дин медленно, дразняще водит рукой вверх-вниз, как большой палец давит на головку, размазывая прозрачную каплю по всей поверхности. Смотрел и дышал всё чаще, всё тяжелее. Его рот приоткрылся, с губ сорвался низкий, рваный стон, когда Дин сжал пальцы чуть сильнее. — Дин, — выдохнул он. — Хватит дразнить. Я хочу… — Чего ты хочешь? — Тебя. Внутри. Сейчас. Дин усмехнулся, но послушно потянулся к тумбочке, где лежала смазка. Дети давно не входили без спроса, но привычка прятать всё необходимое осталась. Когда он вернулся, Сэм уже перевернулся на спину, раздвинул ноги, и Дин замер на секунду, впитывая взглядом картину: разгоряченное тело, блестящее от пота, грудь тяжело вздымается, мышцы живота напряжены, а член лежит на животе, оставляя на влажной коже липкий след. Смазка была тёплой, когда Дин нанёс её на пальцы. Он приподнял бедра Сэма, подложил подушку, раздвинул ноги шире. В комнате стало душно, воздух пропитался запахом их возбуждения — солоноватым, пряным, терпким. Дин провел пальцем по сжатому входу, надавил, и маслянистое вещество издало мягкий, влажный звук, когда он начал массировать мышцы вокруг. — Расслабься, — прошептал он, вводя первый палец. Сэм застонал, прикусив губу. Глаза закрылись, голова откинулась назад. Внутри было обжигающе горячо, мышцы туго обхватывали палец. — Смотри на меня, — повторил Дин. — Я… не могу… — Можешь. Я хочу видеть твои глаза, когда войду в тебя. Сэм заставил себя открыть глаза. В них стояла влага — не от боли, от переполнявших чувств. Дин добавил второй палец, растягивая, разминая. Звук стал громче, отчетливее — влажный, чавкающий, смешивающийся со сбивчивым дыханием Сэма. Дин нарочито медленно разводил пальцы в стороны, растягивая тугое кольцо мышц, искал внутри то самое место, которое заставило бы Сэма забыть обо всем. Когда он наконец надавил на простату, Сэма будто ударило током — он выгнулся дугой, издав глухой, гортанный рык. Он добавил третий палец. Сэм уже не сдерживал стоны — громкие, низкие, от которых у Дина самого всё плыло перед глазами. Его бедра двигались навстречу движениям пальцев, и с каждым толчком он чувствует - не выдержит, кончит быстрее. — Достаточно, — выдохнул Сэм. Его голос сел, превратился в хрип. — Пожалуйста. Я готов. — Знаю, — Дин убрал пальцы. Вход остался влажным, приоткрытым, блестящим от смазки в тусклом свете. Он нанёс смазку на свой член, провел кулаком по стволу пару раз, и навис сверху. — Но я хочу, чтобы ты запомнил эту ночь. — Я запомню, — пообещал Сэм. — Если ты когда-нибудь войдёшь. Дин засмеялся и вошёл. Медленно. До конца. Головка раздвинула тугие мышцы с влажным, протяжным звуком, и Дин почувствовал, как Сэм выдохнул — весь, без остатка, воздух вышел из его легких одним долгим, дрожащим стоном. Внутри было горячо и туго, влажные стенки обхватывали член со всех сторон, пульсировали в такт сердцебиению. Сэм обхватил его ногами, притягивая ближе, и пятки впились в поясницу, требуя большего. Пальцы вцепились в спину, оставляя царапины — Дин почувствовал, как по лопаткам потекла тонкая струйка крови, смешиваясь с потом. — Боже, — выдохнул Дин, замирая на секунду. Капли пота падали с его лица на губы Сэма, и тот слизывал их, жадно, с закрытыми глазами. — Я скучал по этому. — Двигайся, — простонал Сэм. Голос звучал низко, срываясь на хрип. — Сильнее. И Дин двинулся. Сначала медленно, глубоко. Каждое движение сопровождалось влажным звуком их тел — скользких от пота, прилипающих друг к другу и с тихим шлепком отрывающихся при каждом отведении бёдер. — Быстрее, — потребовал Сэм, и Дин подчинился. Теперь это был не контролируемый ритм, а первобытное, животное движение. Дин входил резко, глубоко, почти грубо. Их бедра сталкивались с громкими, мокрыми шлепками — влажная кожа ударялась о влажную кожу, и от каждого такого удара по их сплетенным телам разлетались мелкие брызги пота. Кровать ходила ходуном, ритмично ударяясь изголовьем о стену, но они не слышали ничего, кроме собственного дыхания, влажных звуков соединенных тел и низких, рваных стонов. Сэм принимал его, выгибаясь, вцепившись в его плечи так, что останутся синяки. Его голова моталась по подушке, волосы слиплись от пота, на лбу блестела испарина, смешанная со слюной, которую Дин оставлял повсюду, кусая и зализывая шею, ключицы, сосок. — Громче, — прохрипел Дин. — Хочу слышать тебя. Сэм не сдерживался. Его стоны разносились по пустому бункеру, многократно отражаясь от стен. С каждым толчком Дина он вскрикивал — высоко, отчаянно, когда член попадал точно в нужную точку, и эти крики тонули во влажных поцелуях, которыми Дин накрывал его рот, смешивая их слюну в единую, тягучую субстанцию, стекающую по подбородку. — Дин, я… — голос его сорвался. Пальцы впились в плечи Дина с нечеловеческой силой. — Я сейчас… — Знаю. Я тоже. Давай. Дин усилил темп. Его движения стали резкими, почти неконтролируемыми. Чувствуя, как внутри всё сжимается, как мир сужается до одной точки — горячей, влажной, пульсирующей. Сэм вскрикнул, кончая, и его мышцы судорожно сжались вокруг члена Дина с такой силой, что у того потемнело в глазах. Сперма выплеснулась на их животы — густая, горячая, смешиваясь с потом и создавая на разгоряченной коже липкую, мокрую дорожку. Это подтолкнуло Дина за край. Он кончил с глухим рыком, уткнувшись лицом в шею Сэма, чувствуя, как мышцы вокруг пульсируют, сжимаются, вытягивая из него каждую каплю до последней судороги. Они лежали, тяжело дыша. В комнате пахло потом, сексом, смазкой и чем-то глубоко интимным, принадлежащим только им двоим. Их тела были покрыты липкой влагой — животы, груди, бёдра. Поцелуи, которыми они обменивались теперь, были медленными, влажными и солеными на вкус. — Мы живы? — прошептал Сэм, не в силах разлепить веки. — Вроде да, — хрипло ответил Дин. — Но ноги не чувствую. — У меня тоже. Дин усмехнулся, перекатился на бок, притягивая Сэма к себе. Они оба вздохнули, переплетая ноги, не в силах разорвать этот контакт даже на секунду. — Это было… — Да, — перебил Сэм, потому что слов всё равно не было. Они лежали в темноте, слушая, как затихает дыхание, как успокаиваются сердца. Пот медленно остывал на коже, высыхал, оставляя после себя чувство опустошения и невероятной, почти болезненной нежности. — Ты не переборщил, — вдруг сказал Сэм. — Я знаю, ты следил. — Ты заслужил, чтобы было хорошо, — ответил Дин, целуя его в висок. — Без боли. — Было лучше, чем хорошо. — Это потому что мы наконец одни. — Потому что мы любим друг друга. — И это тоже. Сэм повернулся к нему, поцеловал — мягко, нежно, совсем не так, как совсем недавно. Их губы соединились медленно, смакуя, и этот поцелуй был влажным, но спокойным, без прежней дикой спешки. — У нас есть ещё шесть дней, — напомнил он. — Шесть дней, — повторил Дин. — Что будем делать? — Всё, что захотим. — Я хочу смотреть кино голышом. — Договорились. — Есть пиццу в кровати. — Обязательно. — И трахаться. — Это само собой. Дин засмеялся, прижимая его крепче. Они переплелись в объятиях, и оба вздохнули — устало, но довольно. — Я люблю тебя, Сэмми. — Я люблю тебя, Дин. Спасибо за эту ночь. — Это только начало. — Я знаю. И жду продолжения.

***

Они проснулись на рассвете. Солнце ещё не взошло, но небо уже светлело. Дин проснулся первым, как всегда, но на этот раз не встал. Лежал, смотрел, как Сэм спит — расслабленный, спокойный, без тени привычной усталости. Волосы разметались по подушке, губы чуть приоткрыты, ресницы темнеют на бледной коже. Их тела всё ещё были липкими от засохшего пота, простыня под ними сбилась в мокрый комок, пахло сексом и усталостью. Красивый. Самый красивый. Сэм открыл глаза, будто почувствовав его взгляд. — Ты смотришь, — сказал он сонно. — Смотрю. — На что? — На тебя. Ты красивый. Сэм улыбнулся, потянулся, и Дин наклонился, целуя его в лоб, в щёки, в уголки губ. — Доброе утро, — прошептал он. — Доброе. Они лежали в обнимку, глядя, как за окном разгорается рассвет. Сэм гладил Дина по спине, проводя пальцами по красным полосам от царапин, по засохшим дорожкам пота и спермы. — Больно? — спросил он. — Нет, — соврал Дин. — Приятно. — Врёшь. — Немного щиплет. Но это хорошая боль. — Я постараюсь быть аккуратнее. — Не надо. — Дин поднял голову, посмотрел ему в глаза. — Я хочу чувствовать тебя. Даже когда ты грубый. — Ди… — Я серьёзно. Это напоминает мне, что мы живы. Что мы здесь. Что ты мой. — Твой, — кивнул Сэм. — Всегда. Они поцеловались — медленно, сладко, вбирая друг друга без спешки. Сэм переплёл их пальцы, прижался всем телом, и Дин чувствовал, как внутри снова разгорается огонь. — Сейчас? — усмехнулся он. — Может, позже, — ответил Сэм. — Сначала кофе. — А потом? — А потом посмотрим. Они встали, натянули халаты, вышли на кухню. Сэм варил кофе, Дин жарил яичницу, и это было так привычно и так по-новому одновременно — потому что никто не ворвётся, не потребует кашу, не начнёт спорить из-за пульта. — Знаешь, — сказал Дин, глядя на Сэма, который задумчиво помешивал кофе. — Я скучаю по детям. — Я тоже, — улыбнулся Сэм. — Но эта неделя нужна нам. — Нужна, — согласился он. — Мы заслужили. — Ещё как. Они позавтракали, сидя на кухне в халатах, болтая ногами под столом, как в молодости. Потом Дин увлёк Сэма обратно в спальню, и они не выходили оттуда до самого обеда. А вечером смотрели кино голышом, ели пиццу в кровати и снова любили друг друга — медленно, сладко, смакуя каждое мгновение. Потому что это было их время. Только их. Шесть дней. Шесть ночей. И ни одной минуты, потраченной зря. Альфа и мамочка-волчица наконец-то побыли наедине. И запомнили каждую секунду.