Волчья стая

Год пролетел как один день. Или как одна бесконечная круговерть из школьных обедов, тренировок, сломанных игрушек, первых влюблённостей и внезапных вопросов, на которые не всегда есть готовые ответы. Дин и Сэм иногда ловили себя на мысли, что не успевают замечать, как дети растут. Ещё вчера они были маленькими, а сегодня уже требуют, чтобы к ним относились как к взрослым, спорят, огрызаются, но всё так же приходят обниматься перед сном.

***

Ди-Ди. Четырнадцать лет. Старший. Ди-Ди перестал быть мальчиком. Это случилось не вдруг, но за год он вытянулся, плечи стали шире, голос окончательно сломался и теперь звучал басовито, с хрипотцой, которую он старательно прятал, потому что ему казалось, что это «не круто». Импала стала его страстью — он проводил часы в гараже, разбирая и собирая двигатель, споря с Дином о карбюраторах и выхлопных системах. Дин сначала ворчал, что «машину не трожь», но потом сдался и начал учить сына по-настоящему. Теперь они часто возились вдвоём, и в эти моменты Ди-Ди чувствовал себя почти взрослым. Ещё он увлёкся фотографией — старый зеркальный фотоаппарат, который Чарли когда-то оставила в бункере, стал его сокровищем. Он снимал всё: закаты над бункером, лица родителей, когда они не замечают, смех младших сестёр. Особенно любил снимать маму, когда та готовит или читает, — на этих фотографиях Сэм всегда выходил светлым, умиротворённым, и Ди-Ди никому их не показывал, хранил в папке под паролём. Он стал замкнутее, чем год назад. Это был не уход в себя, а скорее подростковая рефлексия — он много думал, анализировал, иногда спорил с родителями не из упрямства, а потому что искал правду. С Сэмом у него были долгие разговоры по душам, часто ночью, когда все спали. Сэм никогда не давил, просто слушал и изредка задавал вопросы, и Ди-Ди ценил это больше всего. С Дином отношения были другими — больше действий, меньше слов. Дин учил его не бояться, но Ди-Ди боялся: боялся подвести, оказаться слабым, не оправдать ожиданий. Он никогда не признавался в этом вслух, но Сэм всё видел и иногда специально оставлял их с Дином наедине, чтобы они могли просто побыть вместе, без младших, без суеты. Чаще всего Ди-Ди спорил с Мэри. Она была слишком эмоциональной, он — слишком сдержанным, и их столкновения напоминали пожар и лёд. Мэри кричала, Ди-Ди молчал, потом взрывался, и тогда они могли не разговаривать днями. Ссоры всегда заканчивались тем, что Сэм сажал их рядом и заставлял объяснить друг другу, что они чувствуют. После таких разговоров они обычно мирились, и Ди-Ди даже позволял Мэри повиснуть у него на шее, хотя делал вид, что это его тяготит. В лагере, куда он ездил прошлым летом, он встретил девочку. Её звали Софи, она жила в соседнем городе, и Ди-Ди сох по ней так, что это было заметно всем. Дин посмеивался, вспоминая себя в его возрасте, а Сэм мягко советовал не торопить события. Ди-Ди делал вид, что ему всё равно, но стоило телефону пиликнул — он бросался к нему с такой скоростью, что Мэри однажды сказала: «Ди-Ди, ты как ошпаренный». Он покраснел и закрылся в комнате на два часа.

***

Мэри. Восемь лет. Третья по старшинству, вторая девочка. Мэри стала настоящей художницей. Год назад она просто раскрашивала картинки, теперь же её комната превратилась в мастерскую: стены увешаны рисунками, на столе — акварель, гуашь, цветные карандаши, даже масляные краски, которые Дин привёз из города, потому что «ребёнок талантливый». Она рисовала всё: портреты родителей, пейзажи, выдуманных существ, которые иногда пугали своей реалистичностью. Больше всего она любила рисовать Сэма — его руки, когда он месит тесто, его профиль, когда он читает книгу, его улыбку, когда он смотрит на Дина. Эти рисунки она никогда не показывала, только складывала в папку под кроватью. Мэри была эмоциональной, как вулкан: вспыхивала мгновенно, но и отходила быстро. Она могла накричать на брата, а через пять минут прибежать обниматься. В ней сочетались Диново упрямство и Сэмова чувствительность, и эта смесь делала её яркой, взрывной, но невероятно живой. Она была папиной дочкой — обожала, когда Дин сажал её на плечи или брал с собой в поездки. Но в последние месяцы она стала больше тянуться к Сэму, задавать вопросы о том, как быть девочкой, как дружить, почему одноклассницы иногда шепчутся за спиной. Сэм отвечал терпеливо, хотя иногда признавался Дину, что чувствует себя неуверенно — он ведь не был женщиной, не знал всех этих девчачьих тонкостей. Дин говорил: «Ты — мама. Этого достаточно». Мэри часто ссорилась с близнецами, особенно с Эллен. Они были слишком похожи — обе упрямые, обе хотят быть правыми, и их споры могли длиться часами. Обычно всё заканчивалось тем, что Сэм разводил их по разным углам, а через десять минут они уже вместе смотрели мультики, делая вид, что ничего не было. С Ди-Ди у неё были более сложные отношения — она восхищалась им, но ревновала к его вниманию к маме. Ей казалось, что Сэм проводит с Ди-Ди слишком много времени, и она компенсировала это тем, что буквально приклеивалась к нему каждый вечер. В школе у Мэри начались первые сложности с одноклассницами. Девочки в её классе делились на группы, и она оказалась между ними — слишком яркая, слишком громкая, слишком… Винчестер. Её не били, но иногда шептались, а однажды кто-то нарисовал на парте обидную надпись. Мэри не сказала родителям — она была гордой. Сэм узнал случайно, когда увидел, как она перерисовывает страницу из дневника, чтобы скрыть чужой почерк. Он не стал ругать, просто спросил: «Хочешь поговорить?» Мэри разревелась, и они просидели до утра, обсуждая, как быть собой, когда мир пытается сделать тебя другой. В конце концов Мэри решила, что будет рисовать. Когда её рисунок занял первое место на конкурсе, Дин пришёл на награждение в своей лучшей куртке (той самой, что носила Чарли, когда они вместе взламывали систему безопасности) и хлопал громче всех. А потом повёл Мэри в кафе, и они съели по огромному куску пирога, и Дин сказал: «Я горжусь тобой, мелкая. И мама гордится. И бабушка Мэри — там, наверху, — она тоже». Мэри чуть не заплакала, но сдержалась, потому что Винчестеры не плачут в кафе. Плачут дома, в обнимку.

***

Бобби и Эллен. Девять лет. Близнецы. За год близнецы стали ещё больше похожи внешне и ещё больше разными внутри. Их связь оставалась почти телепатической — они часто заканчивали предложения друг за друга, знали, о чём думает второй, и могли поссориться из-за пустяка, чтобы через пять минут уже мириться. Но их индивидуальности проявились ярче, чем когда-либо. Бобби. Бобби стал техническим гением в миниатюре. Он разбирал и собирал всё, что попадалось под руку, — от тостера до старой рации. Дин начал учить его разбираться в электронике, и теперь Бобби мог починить почти любой прибор. Ещё он увлёкся астрономией — Сэм подарил ему телескоп, и каждую ясную ночь Бобби вытаскивал его на поверхность, чтобы разглядывать звёзды. Он вёл дневник наблюдений, куда зарисовывал созвездия и записывал свои мысли. В дневнике было много вопросов: «Почему звёзды умирают?», «Есть ли жизнь на других планетах?», «Можно ли долететь до самого края Вселенной?» Дин слушал. Всегда. Даже когда уставал, даже когда глаза слипались. Он слушал о том, что Бобби узнал про чёрные дыры, и кивал, хотя половины терминов не понимал. Он купил ему новую книгу по астрономии, хотя пришлось ехать в город, который был в двух часах езды. Он никогда не говорил: «Зачем тебе это?» Он говорил: «Покажешь мне?» Бобби был спокойным, рассудительным, похожим на Сэма в молодости. Он редко злился, предпочитая сначала подумать, а потом действовать. Его терпению можно было позавидовать — он мог часами сидеть над сломанным механизмом, не теряя концентрации. Но если уж он выходил из себя, то это было похоже на землетрясение — внезапно, мощно и разрушительно. С Эллен они ссорились часто, но Бобби обычно первым шёл на примирение, потому что не выносил долгих обид. С Мэри у них были ровные отношения — они редко пересекались, у каждого были свои интересы. С Ди-Ди Бобби начал сближаться — их объединяла любовь к механизмам, и иногда они часами возились в гараже, почти не разговаривая, но чувствуя друг друга. Бобби начал заикаться. Это случилось внезапно, в начале учебного года, и никто не мог понять почему. Сэм водил его к логопеду, Дин пытался шутить, чтобы снять напряжение, но Бобби замыкался, когда чувствовал, что на него смотрят. Проблема была психологической — он слишком много думал, прежде чем сказать, и слова застревали. Сэм понял это и перестал давить, просто начал разговаривать с ним медленнее, не торопить. По ночам они сидели на кухне, пили какао, и Бобби рассказывал о звёздах, и тогда заикание почти исчезало. К концу года оно стало реже, но полностью не прошло. Бобби стеснялся этого, но никогда не жаловался. Эллен. Эллен стала книжным червём. Она проглатывала одну книгу за другой — приключения, фэнтези, детективы, даже охотничьи дневники родителей, которые нашла в библиотеке бункера. Её комната была завалена стопками, и она часто спорила с Сэмом о том, что пора покупать новый стеллаж. Она начала писать сама — короткие рассказы о выдуманных мирах, где всегда побеждало добро, а герои возвращались домой. Сэм читал их первым и всегда находил добрые слова. Эллен мечтала стать писательницей, но никому об этом не говорила, боясь, что не получится. Если Бобби был спокойным, то Эллен — бурной. Она была лидером по натуре, всегда знала, что правильно, и всегда пыталась командовать, особенно братом. С близнецами это работало, с другими детьми — не всегда. Она могла быть резкой, даже грубой, но внутри была очень ранимой. Критика ранила её больнее, чем удар, хотя она никогда не показывала этого. Эллен чаще всех ссорилась с Мэри — они были слишком разными. Мэри — эмоциональная, творческая; Эллен — рациональная, практичная. Их споры были громкими и часто заканчивались тем, что Сэм отправлял их в разные комнаты. С Ди-Ди у Эллен были хорошие отношения — он был старшим, и она уважала его авторитет, хотя иногда подкалывала. С Бобби они ссорились, но быстро мирились — их связь была слишком сильной, чтобы долго злиться. Эллен столкнулась с первой серьёзной неудачей в школе. Она всегда была отличницей, но в этом году появилась новая учительница по литературе, которая не оценила её писательские опыты. Эллен получила тройку за сочинение, которое считала лучшим, и это стало для неё ударом. Она замкнулась, перестала показывать свои рассказы даже Сэму. Дин не стал говорить: «это ерунда». Он сказал: «Расскажи мне, о чём ты написала». И она рассказала. О девочке, которая боялась ошибиться. Дин выслушал, а потом сказал: «Эта учительница не права. Но знаешь что? Иногда люди ошибаются. Даже учителя. Это не значит, что ты должна перестать писать». Эллен не поверила сразу, но через неделю показала ему новый рассказ.

***

Эмма. Четыре года. Младшая. Она была поздним ребёнком, и все её баловали — даже Ди-Ди, который делал вид, что ему надоели «мелкие», тайком покупал ей леденцы и читал на ночь сказки, когда Сэм уставал. Эмма была невероятно ласковой и общительной. Она могла подойти к любому человеку и начать разговор, не чувствуя ни капли стеснения. В бункере она часто ходила по пятам за Сэмом, цеплялась за его штанину и требовала внимания. Сэм никогда не отказывал — носил её на руках, пока готовил, сажал на колени, когда работал за компьютером, читал ей книжки перед сном. Эмма была маминой дочкой, но и Дина любила безгранично — особенно когда он подбрасывал её до потолка или катал на плечах. Она была той самой «минутой покоя» для всей семьи — когда она засыпала на руках у Сэма, все невольно затихали, не желая нарушать эту картину. Эмма обожала животных. Она собирала всех плюшевых зверей, какие только могла найти, и у каждого было имя и характер. Она мечтала о настоящей собаке, но родители пока не соглашались — слишком много забот. Она любила рисовать, но не так, как Мэри, — каракули, которые называла «картина» и дарила всем с серьёзным видом. Дин повесил одну из её «картин» в гараже, над верстаком, и Эмма была невероятно горда. Она почти ни с кем не ссорилась, потому что была всеобщей любимицей. Единственные конфликты возникали, когда кто-то из старших пытался увести её от Сэма, — она ревновала маму так же яростно, как и год назад, хотя уже понимала, что любви хватит на всех. Иногда она капризничала, требуя, чтобы именно Сэм читал ей сказку, именно Сэм укладывал спать, именно Сэм лечил разбитую коленку. Дин делал вид, что обижается, но внутри таял. Эмма начала ходить в подготовительную группу при школе, и это было для неё стрессом. Она плакала по утрам, не хотела отпускать Сэма, говорила, что «там страшно». Сэм сидел с ней в группе первые дни, потом оставался за дверью, потом уходил, но всегда возвращался за час до конца. Эмма постепенно привыкла, завела подружек, но каждый день встречала Сэма у ворот с криком «Мама!» и повисала на шее. Дин подшучивал: «Ты у нас самый популярный родитель», — но сам по утрам всегда садился за руль, чтобы отвезти их и забрать, чтобы Сэм не волновался. Пять ветвей одного дерева. Пять характеров, пять судеб, которые только начинались. И два корня, которые держали это дерево, не давая ему упасть.