Волчья стая

Вечер пятницы. Бункер гудел привычным, уютным шумом: из гаража доносился методичный перестук железок — Бобби разбирал какой-то мотор, низко гудящий басом под его руками; Ди-Ди умчался к школьному другу корпеть над совместным проектом; Эмма, свернувшись клубочком, смотрела мультики, всем весом прижавшись к боку Дина на старом, продавленном диване. А Сэм… Сэм стоял перед разверстым нутром шкафа уже двадцать минут, и время вокруг него словно свернулось в тугую, неподвижную спираль. Это было поразительно непохоже на него. Обычно он одевался с той же отточенной, почти военной эффективностью, что и жил: джинсы, лёгкая футболка, поверх — клетчатая рубашка, если прохладно. Никаких колебаний, никаких сомнений. Но сегодня «обычным» не было. Сегодня Дин утром, поймав его у кофемашины, приобнял со спины, ткнулся носом в макушку и сказал тихим, обещающим голосом: «Сэмми, вечером мы идём в ресторан. Самый настоящий. Только ты, я и свечи. Никаких детей. Никакой работы. Только мы». И Сэм запаниковал. Паника эта была не крикливая, не бьющаяся о стенки черепа — она была тихой, вязкой, как патока, и расползалась по телу откуда-то из района солнечного сплетения. Не потому, что не хотел идти. Хотел. До дрожи, до комка в горле, до щекотного предвкушения, которое вспыхивало под рёбрами при одной мысли о том, что они останутся вдвоём. Соскучился — остро, телесно, до ноющей пустоты в ладонях — по тому, чтобы быть не просто «мамой», уставшей и вечно озабоченной домашними делами, а мужчиной, с которым Дин идёт на свидание. Но гардероб за годы превратился в бесконечную, бесцветную череду практичных и незаметных вещей. Удобных. Функциональных. Таких, в которых можно готовить, успокаивать плачущих детей, сидеть на родительских собраниях, стирать пятна от каши, — но не сидеть напротив Дина, когда тот смотрит на него сквозь пламя свечи тем самым тяжёлым, обожающим взглядом. Когда они в последний раз куда-то выбирались? Больше года назад. Два? Он смутно помнил только, что тогда надел ту самую тёмно-синюю рубашку, которая так ему шла и которую Дин потом, позже, мучительно медленно расстёгивал, целуя каждую открывающуюся полоску кожи. Но рубашка, видимо, затерялась в море бытовых забот: то ли дала усадку после очередной стирки, то ли её зашвырнули куда-то в дальний угол… Сэм перебирал вешалки, и дерево глухо стучало о перекладину. Он смотрел на свои вещи — и не видел ничего подходящего. Джинсы? Слишком просто, слишком буднично. Свитер? Жарко, да и прилипнет к телу. Рубашка в клетку? Это повседневка, униформа походов и родительских собраний. Он хотел выглядеть по-особенному. Чтобы у Дина перехватило дыхание. Чтобы он вспомнил. Чтобы захотел. — Мам? — тоненький голос вспорол тишину спальни, как колокольчик. Сэм вздрогнул и рефлекторно захлопнул дверцы шкафа. На пороге, плечом к плечу, стояли Мэри и Эллен. Мэри прижимала к груди здоровенный альбом с рисунками, и уголок его упирался ей в подбородок, а Эллен держала книгу, заложив страницу пальцем. Но смотрели они на Сэма с одинаковым, почти хирургически точным выражением: любопытство пополам с подозрением. — Ничего, — сказал Сэм, но голос предательски дрогнул, выдав его с головой. — Ты что-то ищешь, — веско констатировала Эллен, чуть склонив голову к плечу. — Мы поможем! — тут же вспыхнула Мэри, подаваясь вперёд всем телом. — Мы умеем искать! Правда-правда! — Я не ищу. Я просто… разбирал вещи перед выходом. — Мам. — Эллен шагнула в комнату, и в её тоне прорезалась та самая командирская нотка, которую она, без сомнения, переняла у Дина. — У тебя свидание. С папой. Сэм почувствовал, как к щекам приливает предательское тепло. Он покраснел — по-настоящему, до кончиков ушей. — Откуда вы… — Папа сказал, — хором ответили девочки, переглянувшись с многозначительностью заговорщиц. — И мы знаем, что ты волнуешься, — добавила Мэри, сгружая альбом прямо на пол. — И что не знаешь, что надеть. Мы слышали, как ты вздыхал. — Я знаю, что надеть, — слабо возразил Сэм, и ложь эта была до того прозрачной, что даже ему самому стало неловко. — Не знаешь, — отрезала Эллен, скрещивая руки на груди. — Ты стоишь тут уже полчаса. Мы с Мэри видели, когда шли из кухни. Два раза туда-сюда прошли, а ты всё стоял и смотрел. Сэм понял, что спорить бесполезно. Он тяжело сел на край кровати и вздохнул. — Ладно. Я действительно не знаю. Мэри тут же забралась к нему на колени, обхватив за шею. — Не переживай, мам! Мы поможем. — Показывай, что есть, — кивнула Эллен, распахивая шкаф. — Всё, — обречённо сказал Сэм. Девочки переглянулись и приступили к осмотру.

***

Это было похоже на работу профессиональной команды стилистов, только с меньшим бюджетом и куда большим энтузиазмом. — Это? — Эллен вытянула тёмную рубашку, встряхнув её в воздухе с резким хлопком ткани. — Слишком просто, — отозвалась Мэри, прищурившись. — Свитер? — в руках Эллен оказался серый, мягкий, уютный свитер, но девочка тут же сморщила нос. — Жарко. Мам в нём весь взмокнет, и папа скажет, что мама как печка. — Джинсы? — Скучно, — отрезала Мэри. Сэм сидел на кровати, беспомощно опустив руки, и чувствовал себя одновременно неловко и до слёз умилённо. Мэри и Эллен копались в его вещах с той же неистовой, поглощающей серьёзностью, которую он видел только у Дина, когда тот разбирал новое оружие. Их маленькие руки проворно перебирали вешалки, отодвигали стопки, щупали ткань. Воздух в спальне постепенно наполнился запахом чистого хлопка и лёгкого лавандового саше, которое Эмма однажды сунула в шкаф, заявив, что от мамы должно пахнуть цветочками. — Мам, а у тебя есть что-то… ну… красивое? — спросила Мэри, выныривая из шкафа, точно из пещеры с сокровищами, и её кудряшки взлохматились и наэлектризовались. — Я думал, та рубашка, синяя… но она куда-то делась. Как сквозь землю провалилась. — А-а-а, — протянула Эллен голосом, полным внезапного озарения. Не тратя лишних слов, она подтащила стул, взобралась на него и, балансируя на цыпочках, полезла на самую верхнюю полку. — Вот эта? Сэм изумлённо выдохнул. Та самая тёмно-синяя рубашка — единственная во всём его гардеробе, которую он осмеливался называть «нарядной», — висела на плечиках, аккуратно упакованная в прозрачный чехол, словно музейный экспонат. — Откуда она там? — Я убрала, — сказала Эллен, спрыгивая со стула с грацией маленькой пантеры. — После того раза, когда мы с Бобби искали коробку с фотографиями. Она свалилась с вешалки и валялась на полу. Я подумала, что она тебе дорогая, и повесила повыше, чтобы не запачкалась. Сэм бережно, почти благоговейно, принял рубашку. Ткань легла в ладони прохладной, струящейся тяжестью. — Спасибо, Эллен. — Голос его прозвучал глухо, переполненный нежностью к этой серьёзной, заботливой девочке. — Не за что, — деловито отозвалась та, уже снова ныряя в шкаф. — Но она слишком простая. — Простая? — растерянно переспросил Сэм. — Ну да. — Эллен оглядела его с ног до головы придирчивым взглядом. — Ты всегда в простом. А сегодня надо, чтобы папа обалдел. — Эллен! — возмутилась Мэри, округлив глаза в притворном негодовании. — Нельзя говорить «обалдел»! Это некультурное слово! — Папа говорит, — парировала Эллен. — Папе можно. — А мне нет? — А ты не папа. Ты маленькая леди. Мама, скажи ей! Сэм примирительно поднял руку, пряча улыбку в уголках губ: — Девочки, давайте без споров. Что вы предлагаете? Я весь во внимании. Мэри и Эллен снова обменялись тем самым загадочным взглядом, который сулил приключения. — Надо спросить у Мэгги, — вынесла вердикт Мэри. — У кого? — не понял Сэм, моргая. — Мэгги — моя одноклассница. У неё мама — как из журнала. Всегда красиво одевается. И Мэгги всегда в классе самая модная, её даже учительница хвалит. — Мы не можем звонить твоей однокласснице, чтобы она подбирала мне одежду, — попытался возразить Сэм. — Почему? — хором спросили девочки. — Потому что… неловко. — Мам, — Мэри вздохнула с таким видом, будто ей было тридцать. — Ты же сам всегда говорил, что не надо стесняться просить помощи, если она нужна. Что нельзя взваливать всё на себя. Вот тебе помощь. Сэм замялся. Эллен уже тащила его телефон. — Я сфоткаю вещи и пошлю Мэри, а она покажет Мэгги. — Я не знаю её маму… — А я знаю! — Мэри спрыгнула с кровати. — Она добрая. Она говорит, что мальчикам тоже нужно красиво одеваться. — У меня нет костюма, — вздохнул Сэм. — Вот и проверим, что можно сделать без костюма.

***

Следующие полчаса комната превратилась в штаб-квартиру модного приговора. Телефон звонил не переставая: Мэри прикладывала трубку к уху, и оттуда доносился бойкий голос её одноклассницы, а затем — бархатистое контральто мамы Мэгги, которая, узнав, в чём суть операции, пришла в полный восторг. Эллен в это время раскладывала на покрывале «варианты», как хирургические инструменты перед операцией. Наконец, после нескольких видеозвонков, где мама Мэгги, сверкая серьгами и белозубой улыбкой, дирижировала процессом из своей гостиной, у Сэма на кровати выстроились три ансамбля. Вариант первый, предложенный лично мамой Мэгги: тёмные джинсы и та самая синяя рубашка, но с закатанными до локтя рукавами. — Классика, мой дорогой, — проворковала трубка голосом, полным непререкаемого авторитета. — Высший пилотаж простоты. Но если хотите произвести впечатление — чтобы сердце ёкнуло, — добавьте аксессуар. Часы, например. У вас есть хорошие часы? — У меня нет часов, — растерялся Сэм, ощупывая пустое запястье. — Есть, — напомнила Эллен. — Папины. Он тебе дарил на годовщину? С чёрным ремешком? Сэм машинально посмотрел на свою руку. И правда, на тумбочке у изголовья лежали часы. Дин подарил ему их на их десятую годовщину — момент, выжженный в памяти до мельчайших деталей: мерцание свечей, крупная, чуть грубоватая кисть Дина, застёгивающая ремешок на его запястье… Простые, строгие, с матовым циферблатом и узким чёрным кожаным ремешком. Он носил их почти каждый день как талисман, но сейчас снял, чтобы не испачкать, когда перебирал вещи. — Они на тумбочке, — сказала Мэри и мигом метнулась туда, возвращаясь с часами на вытянутых ладошках, как с величайшей драгоценностью. Вариант второй: светлые льняные брюки, которые Сэм надевал раз в год на какие-нибудь редкие торжества вроде школьных выпускных, и приталенная тёмно-серая водолазка с высоким горлом. — Слишком торжественно, — заметила Эллен, окинув одежду скептическим взглядом. — Как будто мама на собрание в банк идёт. — Но красиво, — немедленно возразила Мэри, поглаживая мягкую ткань брюк. — Мама в них такой высокий и стройный. — Куда он в светлых брюках пойдёт? Он же их сразу испачкает. Одна лужа или пятно от соуса — и всё. — А если папа повезёт его в ресторан, где скатерти белые и всё блестит? — Папа повезёт его в пиццерию, — с уничтожающей уверенностью заявила Эллен. — Потому что папа любит пиццу. И там будет масло и помидоры. Сэм не стал уточнять, что они действительно собирались в новый итальянский ресторан, где в меню значилась и паста с трюфелями, и домашняя пицца. Но водолазку он отложил в сторону — действительно, слишком душно, слишком похоже на деловую встречу, а ему хотелось дышать легко. Вариант третий: тёмно-синие джинсы, белая рубашка (свежая, хрусткая, пахнущая кондиционером для белья) и… пиджак. Тот самый, жемчужно-серый, который Сэм надевал на их свадьбу и который с тех пор висел в глубине шкафа, укутанный в полиэтилен, как дорогое воспоминание. — Это слишком, — сказал Сэм, едва увидев его. При одном взгляде на пиджак его грудь стянуло. — Не слишком, — отчеканила мама Мэгги из динамика. — У вас годовщина? Или просто свидание? — Просто свидание, — ответил Сэм. — Тогда рубашка и джинсы. Но возьмите пиджак. Повесьте в машину. Вдруг захотите добавить лоска. — Или оставить, если холодно, — вставила Мэри, любовно поглаживая лацкан. — Или оставить, если красиво, — поставила точку Эллен. Сэм посмотрел на три «алтаря», разложенные на кровати. Посмотрел на девочек, которые следили за ним с таким напряжением, будто от его выбора зависела судьба мира. — Знаете, — сказал он медленно, взвешивая каждое слово, — я думаю… — Да? — выдохнули девочки, подавшись вперёд. — Я думаю, что вы обе — настоящие волшебницы. Но я выберу сам. — Но… — начала Эллен. — Тихо. — Сэм улыбнулся широкой, открытой улыбкой, от которой в уголках глаз собрались морщинки. — Вы мне очень помогли. Правда. Я бы до сих пор стоял перед шкафом, как памятник растерянности, и ничего бы не выбрал. А теперь у меня есть три прекрасных варианта, и я точно знаю, что ни один из них не заставит меня выглядеть глупо. И это благодаря вам. Мэри и Эллен зарделись. Даже сквозь искусственный свет лампы было видно, как расцвели их лица. — Так что ты выберешь? — не унималась Эллен, подпрыгивая на месте. — Это секрет. Военная тайна. — Мам! Ну пожалуйста! Мы же участвовали! — Идите, девочки, — Сэм встал и, подхватив обеих под мышки, мягко направил их к двери. — Мне нужно переодеться. — Мы хотим посмотреть! Финал! — Нет. Я выйду, когда буду готов, и это будет сюрприз. — Ну пожалуйста! — Мэри сложила руки в молитвенном жесте. — Нет. Идите. Я сам покажусь, когда буду готов. Девочки застонали, драматично, как актрисы немого кино, но послушно вышли в коридор, оставив дверь чуть приоткрытой. Мэри на прощание обернулась и просунула голову в щель: — Мам, ты самый красивый! Слышишь? Прямо как диснеевский принц! — Спасибо, малышка. — Даже без пиджака! Мы в тебя верим! — Спасибо. Дверь мягко закрылась, отсекая ворох детских голосов, и в комнате повисла звонкая, наполненная ожиданием тишина.

***

Через пятнадцать минут Сэм вышел в коридор. Он ступал немного скованно, но спина была выпрямлена, а в глазах светился тот тихий, тёплый свет, который появлялся у него только в минуты полного, безоговорочного покоя. На нём были тёмно-синие джинсы, сидящие точно по фигуре, и белая рубашка — свежая, выглаженная так, что ни единой складочки (спасибо Эллен, которая заметила мятые манжеты и молча притащила утюг, пока Сэм принимал душ). Рукава были закатаны до локтя, открывая сильные предплечья, а на запястье поблёскивали папины часы с чёрным ремешком. Никакого пиджака. Просто, элегантно, по-летнему легко. Дети собрались в гостиной полукругом. Бобби оторвался от книги про чёрные дыры, и его рот сам собой приоткрылся. Ди-Ди, только что зашедший с улицы, замер на пороге, не донеся до рта стакан с соком. Эмма захлопала в ладоши, подпрыгивая на диванных подушках: — Мама краси-и-ивый! Как на картинке в журнале! Мэри и Эллен смотрели с восторгом, замешанным на гордости творцов. — Ты выбрал почти третий вариант! — ахнула Мэри, всплеснув руками. — И без пиджака! — добавила Эллен тоном режиссёра, утвердившего финальный монтаж. — Пиджак был лишним, — мягко сказал Сэм, поправляя манжету. — Сегодня тепло, и я хочу, чтобы Дину было легко подойти и обнять меня. — Ты похож на… на… — Бобби задумался, мучительно подбирая слово из своего книжного арсенала. — На принца из книжки, — закончила за него Эллен, кивая с глубоким удовлетворением. — Который спас королевство и теперь едет на бал. Сэм рассмеялся, и смех этот прокатился по бункеру тёплой волной. — Спасибо, принцесса. А где папа? — В гараже, — отозвался Ди-Ди, хлебнув наконец сок. — Импалу мыл и полировал. Как сумасшедший. Сказал, что через пять минут выезжать, и чтобы никто его не отвлекал. — Тогда я пошёл. Сэм направился к выходу, шаги его были лёгкими, почти неслышными, но на полпути он остановился. Обернулся через плечо: — Девочки? — Да? — они подались вперёд, как две струнки. — Спасибо. Честно. Вы меня спасли. Я бы без вас пропал. Мэри и Эллен переглянулись — и в следующее мгновение, сговорившись без единого слова, одновременно бросились к нему. Мэри обхватила его за талию, уткнувшись лицом в свежую рубашку, а Эллен вцепилась в руку чуть выше локтя и прижалась щекой к его плечу. — Ты будешь самым красивым на свидании! — прошептала Мэри ему в бок. — А папа пусть смотрит и завидует, — с горячностью добавила Эллен. — Эллен! — возмутился Ди-Ди из коридора, закатывая глаза. — А что? Он сам виноват, что не помогает маме с выбором одежды. Мы взяли всё в свои руки. — Я помогал, — раздался низкий, с хрипотцой голос от дверей гаража. Все резко обернулись. Дин стоял в дверном проёме. На нём была его любимая кожаная куртка, потемневшая от времени, чёрные джинсы, сидящие как влитые, и простая тёмная футболка, обтягивающая плечи. Он замер, держа в руке ключи от Импалы, и смотрел на Сэма — так, будто увидел впервые. — Ого, — выдохнул он, и это короткое слово упало в тишину гостиной, как камень в воду. Сэм почувствовал, как запылали кончики ушей, и румянец побежал по скулам. — Что «ого»? — переспросил он, чуть охрипнув. — Ты… — Дин медленно, словно во сне, прошёл в комнату, не сводя с него глаз. В его взгляде плавилось что-то тёмное, давно забытое, что-то из эпохи их первых свиданий. — Ты просто… — Мы помогали! — лопнув от гордости, выпалила Мэри. — Да, — вторила Эллен, заходя с другого фланга. — Без нас мама бы надел старый растянутый свитер, и ты бы сказал «ого» только из вежливости. Дин с видимым усилием оторвал взгляд от Сэма и посмотрел на дочерей. Улыбка тронула уголки его губ — тёплая, признательная. — Вы его нарядили? Как куклу? — Мы консультировались со специалистом, — важно сказала Эллен, задрав подбородок. — Со специалистом? — Дин вскинул брови. — С мамой Мэгги, — пояснила Мэри, подпрыгивая. — По видео. У неё отличный вкус и красная помада. Дин перевёл взгляд на Сэма, и в его глазах снова что-то вспыхнуло. Потом снова на дочерей. Он покачал головой, усмехнувшись: — Вы молодцы. Лучшие стилисты в мире. Лучше, чем в Нью-Йорке и Париже вместе взятых. Мэри и Эллен просияли. Их миссия была выполнена. Дин преодолел оставшееся расстояние в несколько шагов и остановился перед Сэмом так близко, что тот почувствовал запах мыла и лёгкий аромат машинного масла от его куртки. Дин взял его за руки, большие пальцы скользнули по тыльной стороне ладоней, лаская. — Ты прекрасен, Сэмми. — Я просто… — начал было Сэм, но горло перехватило. — Ты всегда прекрасен, — перебил Дин не терпящим возражений тоном. — Но сейчас… я не знаю. Ты светишься. У меня дух захватило. Честное слово, я забыл, как дышать. Сэм опустил глаза. — Я волновался. Сильно. Думал, что не знаю, как одеваться на свидание. Что разучился быть… ну… не просто мамой в вечных заботах, а… — Моим мужчиной? — Дин приподнял его лицо за подбородок, заставляя встретиться взглядами. — Сэмми, ты мой. В чём угодно. В футболке с пятном от каши на плече и мукой в волосах. В старом свитере, который я украл у тебя двадцать лет назад и до сих пор храню. В этом… — он провёл пальцем по воротнику рубашки, задевая горячую кожу над ключицей, — в этом ты особенно красивый. Потому что видно, как тщательно ты собирался. — Потому что рубашка новая? — прошептал Сэм. — Потому что ты надел её для меня, — выдохнул Дин в самые губы. Сэм закрыл глаза и выдохнул всей грудью, чувствуя, как уходит, растворяясь без следа, всё напряжение этого долгого вечера. Потом они вышли к Импале. Гараж встретил их запахом бензина и влажного бетона после недавней мойки. Дин галантно распахнул дверцу, и Сэм скользнул в салон, вдыхая до боли знакомый аромат старой кожи, полироли и чего-то неуловимо диновского. Дин завёл двигатель, и машина привычно, глухо заурчала, вибрируя всем своим металлическим нутром. — Куда едем? — спросил Сэм, откидываясь на сиденье. — Туда, где нас никто не найдёт, — улыбнулся Дин, бросив на него косой, обжигающий взгляд. — И где можно будет смотреть на тебя сколько угодно. Изучать. Без помех. — Ты и так смотришь. Всю дорогу. — Недостаточно. Катастрофически недостаточно. Они выехали из бункера. Тяжёлая стальная дверь с лязгом закрылась за спиной, оставляя позади шумных детей, горы игрушек и бесконечные, такие важные, но всё же заботы. Впереди расстилалась бархатная темнота Канзаса, усеянная звёздами, и длинная лента шоссе, подсвеченная жёлтым светом фар. Впереди был вечер. Долгий, полный тихих разговоров и переплетённых пальцев. Только их двоих. Свидание удалось. Шёпот за столиком, вкус терпкого вина на губах Дина, смех, от которого щемило сердце. Операция «Мамин наряд» прошла с оглушительным успехом. Девочки получили благодарность в виде огромной, щедрой порции мороженого на завтрак — и весь бункер знал, что своих героев нужно чествовать по заслугам.