Ноль целых, ноль десятых

Олимпийская деревня, Корея

День пятый, утро

Арсений проснулся оттого, что в комнате было слишком тихо. Он открыл глаза и несколько секунд просто лежал, глядя в белый потолок и пытаясь понять, что его разбудило. Обычно в это время Сашка Морозов уже гремел тумбочкой, возился с коньками или разговаривал по телефону так громко, будто его собеседник находился на другом конце света без связи. Сегодня было тихо. Арсений повернул голову. Кровать Саши была пуста. Аккуратно заправлена, подушка взбита, на стуле висит полотенце — успел сходить в душ и уйти. На тумбочке лежала записка, прижатая ключ-картой, которую Попов обычно клал рядом с собой, чтобы не потерять. Арсений потянулся, взял записку, сощурился, разбирая каракули: «Попов, я с пацанами в город. Тренер сказал, сегодня выходной, так что не жди. Еда в столовой, гуляй, отдыхай. Буду вечером. Мороз. Шуша в курсе». Арсений хмыкнул, отложил записку в сторону. Выходной. Странное слово. За годы спортивной жизни он почти забыл, что оно значит. Обычно выходные отличались от будней только тем, что вместо двух тренировок была одна. Или вместо льда — кросс в парке. Но здесь, на Олимпиаде, тренерский штаб решил дать команде день отдыха. Акклиматизация, сказали. Надо дать организму привыкнуть, разгрузить нервную систему, иначе к стартам можно не дотянуть. Арсений сел на кровати, свесил ноги. Пол был холодным — система отопления работала, но корейская зима все равно пробиралась сквозь стены. Он посидел минуту, собираясь с мыслями, потом встал и побрел в душ. Горячая вода лилась по спине, смывая остатки сна. Арсений стоял под струями, закрыв глаза, и думал о том, чем занять этот внезапный свободный день. Можно пойти в тренажерный зал — но это не выходной, это просто перенос тренировки. Можно остаться в номере и читать — но от книг уже рябит в глазах. Можно... Он выключил воду, потянулся за полотенцем. Можно поехать в город. Идея пришла неожиданно и сразу показалась одновременно пугающей и притягательной. За четыре дня в Олимпийской деревне он видел только корпус, столовую и ледовую арену. Огромная страна за воротами оставалась загадкой — чужая, непонятная, но красивая. Почему бы и нет. Через полчаса он стоял перед открытым чемоданом и пытался решить, что надеть. Форму сборной нельзя — слишком приметно, сразу начнут подходить, фотографироваться, расспрашивать. Обычную одежду он почти не брал, но что-то нашлось: темные джинсы, черный свитер крупной вязки, пуховик попроще, без опознавательных знаков. На ноги — удобные ботинки, в которых можно ходить часами. Арсений посмотрел на себя в зеркало. Из отражения смотрел уставший парень с темными кругами под глазами и вечно нахмуренными бровями. Он попытался улыбнуться — вышло криво. — Ладно, — сказал он своему отражению. — Поехали. Дверь распахнулась без стука, и в комнату влетел Шульгин — очередной Саша. — Я в город собираюсь, — Арсений застегивал пуховик, отчитываясь перед лучшим другом так буднично, будто они женаты уже несколько лет. Шульгин присвистнул и сел ровно, уставившись на него с искренним изумлением: — Сам? Добровольно? Попов, ты заболел? Может, температуру померить? — Он потянулся к Арсению с явным намерением пощупать лоб. — Отстань. — Арсений увернулся, но уголки губ дрогнули. — Просто хочу посмотреть. — Ну-ну. — Шульгин хитро прищурился. — Смотри там, не потеряйся. У меня сестра в прошлом году в Сеуле была, говорит, заблудиться — раз плюнуть. Все улицы одинаковые, и вывески — иероглифы сплошные. — Он понизил голос до трагического шепота: — Говорят, некоторые туристы до сих пор блуждают. Арсений закатил глаза: — Спасибо, успокоил. — Обращайся. — Шульгин снова растянулся на кровати. — Если к утру не вернешься, Морозову скажу, чтоб искал. А он у нас с утра злой, так что ты давай, возвращайся. — Постараюсь. Арсений вышел в коридор, и уже от дверей услышал: — Попов! Шапку надень, там минус десять! Шапку Арсений надел. Черную, обычную.

Олимпийская деревня, корпус сноубордистов

То же утро

— Шаст, подъем! Там город зовет! Антон зарылся лицом в подушку и сделал вид, что не слышит. Дима Журавлев был неумолим — через секунду подушка исчезла, а на голову обрушился поток холодного воздуха. — Ты чего творишь, Журавль? — пробурчал Антон в простыню. — У нас выходной вообще-то! — Затем и бужу! — Дима уже натягивал джинсы, прыгая на одной ноге. — Тренер сказал: разгрузочный день. В город поедем, достопримечательности смотреть, селфи делать, корейской еды попробуем. Той самой, острой. — Я спать хочу. — Антон попытался нашарить подушку, но Дима ловко отбросил ее в угол. — Наспишься в гробу. — Дима замер, хитро прищурившись, и подкрался к кровати: — Или ты боишься, что в городе столкнешься с тем самым конькобежцем? Антон замер. Потом медленно приоткрыл один глаз. — С чего ты взял? — А то я тебя не знаю. — Дима ухмыльнулся и плюхнулся на свою кровать, завязывая шнурки. — Ты вчера полвечера мне про него рассказывал, да и позавчера... Как он смотрит, как он молчит, какие у него глаза грустные. Я уже думал, может, мне самому с ним познакомиться, раз ты так запал. — Не запал я. — Антон сел на кровати, взлохматив и без того торчащие волосы. — Просто интересный человек. Редко такие встречаются. — Ага. — Дима закатал глаза. — Ну так что, едем? Может, и он там будет. Судьба, типа. — Иди ты. — Ладно, одевайся давай. Через час автобус. Я внизу подожду. Дима вышел, хлопнув дверью, а Антон остался сидеть, тупо глядя в стену. Сеул. Огромный город. Миллионы людей. Шанс встретить там одного конкретного парня — как иголку в стоге сена. — Бред, — сказал он сам себе и поплелся в душ. Но на всякий случай надел самую лучшую футболку. И любимую толстовку. И еще долго выбирал, какую шапку взять — с помпоном или без. Но все же взял с помпоном. На удачу.

Автобус до города

Два часа спустя

Арсений сидел у окна и смотрел, как проплывают мимо корейские пригороды. Автобус был почти полный — спортсмены из разных сборных воспользовались выходным днем, чтобы выбраться за пределы деревни. Говорили на разных языках, смеялись, фотографировали всё подряд. Кто-то играл в карты на задних сиденьях, кто-то слушал музыку, кто-то просто спал, уткнувшись лицом в рюкзак. Рядом плюхнулся какой-то парень в ярко-синей куртке канадской сборной, сунул наушники в уши и сразу отрубился. Арсений покосился на него, потом отвернулся к окну. За стеклом мелькали корейские домики с черепичными крышами, заснеженные поля, указатели с иероглифами. Все чужое, незнакомое, красивое. Он поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не думает о спорте. О льде. О соперниках. О секундах и миллиметрах. Просто смотрит в окно и позволяет мыслям течь, как вода. Мысли сами собой свернули к тому обеду в столовой. К громкому голосу и дурацкой улыбке. К тому, как этот сноубордист — Антон, кажется? — заставлял его есть и смотрел так, будто Арсений был самым важным человеком в столовой. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. Глупости. Просто случайный человек. Мало ли их встретится за жизнь. Автобус въехал в город. Сеул встретил их серым небом, высотками, уходящими в облака, и суетой огромного мегаполиса. Автобус остановился на большой парковке рядом с туристическим центром, и пассажиры начали высыпать наружу, как горох из мешка. Арсений вышел последним. Вдохнул холодный воздух — пахло выхлопными газами, уличной едой и чем-то неуловимо азиатским. Рядом шумела толпа, сигналили машины, играла музыка из уличных динамиков. — Эй, парень, ты с нами в группе? К нему подскочила девушка-волонтер в яркой куртке, улыбалась во весь рот. — Нет, я сам, — ответил Арсений. — О, самостоятельный! — она не расстраивалась, продолжала улыбаться. — Тогда держи карту, здесь все достопримечательности отмечены. И телефон экстренный, если потеряешься. Хорошего дня! Она сунула ему в руки яркую брошюру и убежала к следующему туристу. Арсений посмотрел на карту, повертел в руках, сунул в карман. Куда идти — он понятия не имел. Просто пошел вперед, туда, где было больше людей и огней.

Инса-дон, главная туристическая улица Сеула

Два часа спустя

Инса-дон гудела, как растревоженный улей. Узкая улица была забита людьми до отказа — туристы толпились у ларьков с сувенирами, местные жители спешили по своим делам, уличные торговцы выкрикивали цены на корейском и ломаном английском. Пахло жареным мясом, кунжутным маслом и сладкой ватой. Антон вертел головой во все стороны, пытаясь разглядеть сразу всё. — Ты как ребенок в Диснейленде, — Дима тащил его за рукав, чтобы не потерять в толпе. — Глаза разбегаются? — Ничего подобного. — Антон вывернул шею, рассматривая невероятно высокого человека в костюме панды, раздающего листовки. — Я просто... смотрю. — Ага. Смотришь так, что шею свернешь. Они остановились у ларька с хотток — корейскими сладкими блинчиками. Продавец ловко переворачивал их на огромной сковороде, и от запаха коричневого сахара и корицы у Антона потекли слюнки. — Хочу два, — сказал он, показывая на пальцах, и продавец понимающе закивал, заворачивая блинчики в бумажные стаканчики. Через минуту они стояли в стороне, пытаясь откусить от горячих блинчиков и не обжечься. Антон обжегся, зашипел, но продолжил жевать с блаженным лицом, пританцовывая на месте от удовольствия. — Это божественно, — прожевал он, вытирая подбородок салфеткой. — Журавль, мы должны есть это каждый день. Каждый! День! — Угу. И через неделю не влезем в форму. — Дима уже доедал свой и косился на лоток с токпокки — рисовыми палочками в остром союзе. — Давай еще то? — Давай, но я буду наблюдать, — Антон рванул к следующему ларьку так, будто за ним гнались. Они пробовали всё подряд. Токпокки оказались настолько острыми, что у Димы выступили слезы и покраснели уши, но он мужественно доел, запивая ледяной водой и размазывая слезы по щекам. Кимбап — корейские роллы с овощами и мясом — пошли на ура, и они взяли еще порцию, жуя прямо на ходу. Манду — жареные пельмени — хрустели так, что слышно было на соседней улице, и прохожие оборачивались. — Шаст, тормози, — Дима схватил его за руку, когда Антон потянулся к ларьку с керан-ппан — булочка с начинкой из яйца. — У тебя желудок лопнет. — Не лопнет. — Антон вывернулся и продолжил путь. — Я тренированный. — Тренированный желудок? — А что? Это тоже мышцы. Дима закатил глаза, но пошел за ним. Булочки были разноцветные, мягкие, с приятной сладостью. Антон купил целый набор и тут же запихнул в рот первую, украшенную кунжутом. — Слушай, — сказал Дима, жуя зеленое и рассматривая прохожих. — А ты своего конькобежца ищешь или уже забыл? Антон поперхнулся, закашлялся и начал стучать себя по груди. — С чего ты взял, что я ищу? — прохрипел он, когда смог дышать. — Ты каждые пять минут головой вертишь. Даже когда ешь. — Дима усмехнулся и показал на Антона пальцем. — Это уже не любопытство, это мания. — Никакая не мания. — Антон отвернулся и сунул в рот еще одно лакомство, но краем глаза продолжал сканировать толпу. — Просто... ну, город большой. Вдруг встретим? — Ага. — Дима хлопнул его по плечу так, что Антон чуть не подавился снова. — Ладно, ищи. А я в магазин с техникой, мне наушники новые нужны. Через час встречаемся у фонтана? — Давай. Дима скрылся в толпе, а Антон остался один. Он бродил по улице без особой цели, просто позволяя толпе нести себя. Заглядывал в лавки с ханбоком — традиционной корейской одеждой, рассматривал яркие ткани и вышивку, даже сфоткал особенно красивый красный костюм и отправил маме с подписью «Смотри, как тебе?». Потом застрял у магазина с керамикой — там были чашки невероятной красоты, тонкие, расписанные вручную. Он даже хотел купить одну маме, но потом подумал, что в багаже разобьется, и отложил, тяжело вздохнув. Вышел из лавки, завернул за угол — и замер. В десяти метрах от него, у витрины другой сувенирной лавки, стоял Арсений. Высокий, темноволосый, в черном свитере и темном пуховике. Он рассматривал керамические фигурки — таких же забавных зверюшек, которых Антон только что видел в другой лавке. На лице — обычное отсутствующее выражение, будто он не здесь, будто мыслями где-то далеко. Руки в карманах, плечи чуть ссутулены. Антон замер, боясь дышать. Боясь, что сейчас моргнет — и видение исчезнет. Не исчезло. Тогда он сделал шаг. Потом еще один. И еще. Потом, не думая, выпалил: — Арсений! Тот вздрогнул и обернулся. Серые глаза удивленно распахнулись, узнавая. На секунду в них мелькнуло что-то — удивление? Радость? — и снова спряталось за обычной отстраненностью. — Ты? — спросил Арсений. — Ты здесь откуда? — Выходной! — выпалил Антон, подлетая к нему, попутно чуть не споткнувшись о бордюр. — У нас выходной, мы с Димой приехали, Дима в магазин ушел, а я тут, а ты тут, представляешь? — Он говорил быстро, сбивчиво, захлебываясь словами, и размахивал руками. — А ты что, один? — Один, — подтвердил Арсений. — Команда разбежалась. Морозов с ребятами в какие-то бары поехал, а Шульгин вообще планировал только поле обеда поехать на часок. — Шульгин — это кто? — тут же заинтересовался Антон. — Мой друг, которого ты уже видел. Мы обычно обедаем вместе. — Арсений чуть улыбнулся. — Утром напугал меня до смерти, ворвался без стука. Антон просиял. Это был шанс. Самый лучший шанс. — Пошли вместе! — выпалил он и схватил Арсения за рукав, будто боялся, что тот сейчас растворится в воздухе. — Я тут уже всё разведал, там такие блинчики сладкие продают, хотток называются, и мягкие булочки, и лапша... А хочешь, я тебе город покажу? Ну, как турист туристу? Арсений смотрел на него. На руку, вцепившуюся в его рукав. На горящие глаза. На шапку с дурацким помпоном, который качался из стороны в сторону, когда Антон говорил. На уши, которые уже начинали краснеть от смущения, но Антон все равно не отпускал. — Ты всегда такой? — спросил Арсений. — Какой? — Напористый. И громкий. Антон смутился, но рукав не отпустил. — Ну... да. Наверное. Я просто... — Он запнулся, подбирая слова, и вдруг выпалил на одном дыхании: — Одному скучно. А с тобой, наверное, не скучно. Ты тихий, но с тобой спокойно. Не знаю, как объяснить. Арсений посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Пошли.

Чонно-гиль, пешеходная улица

Час спустя

Они шли по широкой пешеходной улице, и Антон не закрывал рта. — ...а эти блинчики, ну хотток, они такие — сначала тесто, а внутри сахар и орехи, и когда жарят, сахар плавится и становится как сироп, и если надкусить, он вытекает, и можно обжечься, но оно того стоит! Я уже съел два, но, кажется, готов съесть третий. — Он заглянул Арсению в лицо: — Хочешь? Арсений шел рядом, слушал и думал о том, что этот человек, кажется, способен говорить без остановки вечность. Но странное дело — это не раздражало. Это заполняло тишину, в которой Арсений обычно жил, делало ее теплой, уютной. — Хочу, — сказал он. Антон просиял, схватил его за руку и потащил к ближайшему ларьку, лавируя между прохожими. Через минуту они уже стояли с горячими блинчиками, и Антон смотрел, как Арсений осторожно откусывает кусочек, дует на начинку и морщится от горячего. — Ну как? — нетерпеливо спросил он, приплясывая на месте. — Горячо, — ответил Арсений, но на его губах появилась легкая улыбка. — И вкусно. — Я же говорил! — Антон довольно пихнул его плечом, гордо вздернув голову на несколько секунд. Доев блинчики, они двинулись дальше. Антон тащил Арсения от ларька к ларьку, заставляя пробовать всё подряд. Токпокки — рисовые палочки в остром соусе, от которых у Арсения покраснели уши и на глазах выступили слезы, но он мужественно доел, закусив кимбапом. Кимбап — роллы, которые удобно есть на ходу, и Антон кормил Арсения с палочек, макая в соевый соус. Одэн — рыбные палочки на шпажках, которые плавали в бульоне и согревали в холоде. — Это суп? — уточнил Арсений, принимая из рук продавца пластиковый стаканчик с бульоном и палочкой на шпажке. — Бульон. Пей, это бесплатно. — Антон сделал большой глоток и довольно зажмурился. — Согревает. Видишь, какой я полезный? Информацией делюсь. Арсений отпил. Бульон был легкий, с легким привкусом анчоусов и редьки. Горячий. Приятный. — Нравится? — Антон заглядывал ему в лицо, ловя реакцию, все пытаясь усмирить собственные эмоции и чувства, которые фонтаном били из него. — Нравится. — Отлично! А теперь сюда! Они зашли в небольшой магазинчик с сувенирами. Антон тут же начал перебирать магнитики, показывая Арсению самые дурацкие — с корейскими дорамами, с кимчи, с изображением популярных групп. Он подносил их к лицу Арсения, комментируя: — Этот похож на тренера. Этот — на нашего массажиста. О, а этот — на тебя, когда ты злишься. Смотри, какие брови суровые. — Я не злюсь, — Арсений попытался забрать магнитик, но Антон ловко убрал руку за спину. — Ага, не злишься. Так и запишем. — Антон улыбнулся и положил магнитик на место. — Маме надо купить нормальный. Она коллекционирует. У нее уже холодильник не закрывается, но она все равно просит. А тебе что-то нужно? Арсений пожал плечами: — Не знаю. Я обычно не покупаю сувениры. — Совсем? — удивился Антон. — А как же память? — У меня память в голове. — Это скучно. — Антон назидательно поднял палец. — Надо, чтоб вещи были. Чтоб трогать и вспоминать. Вот, смотри. Он подошел к стойке с керамическими фигурками — теми самыми, которые Арсений рассматривал до встречи. Там были забавные корейские зверюшки — тигры с добрыми мордами, зайцы с длинными ушами, птицы с разноцветными хвостами. — Смотри, — Антон взял в руки маленького тигра и поднес к лицу Арсения. — Похож на тебя. — Почему? — удивился Арсений. — Тихий, но опасный. — Антон понизил голос до шепота: — На льду ты зверь, я видел записи. Как выходишь на старт — у тебя глаза меняются. Жуть. Арсений смутился. Отвел взгляд. — Я не опасный. В жизни. — Знаю. — Антон улыбнулся и поставил тигра обратно, останавливая свой выбор на зайце. — Поэтому и куплю вот этого. — Зачем? — Себе. Буду смотреть и вспоминать тебя. Тихий, но очень быстрый, а еще у него уши…. — Он покосился на шапку Арсения. — Тебе бы подошли такие. — Ты не купишь зайца. — Куплю. — Не купишь. — Спорим? — Антон азартно блеснул глазами. Арсений прищурился: — На что? Антон задумался, почесал затылок: — Если куплю — ты идешь со мной на смотровую площадку. Говорят, там вид на весь город. Если не куплю — я отстану от тебя на сегодня. — Ты и так не отстанешь. — Арсений усмехнулся уголками губ. — Это да. — Антон широко улыбнулся. — Но спор есть спор. Он решительно направился к кассе с зайцем в руках. Арсений остался стоять у стеллажа, наблюдая, как Антон расплачивается, жестикулируя и улыбаясь продавщице — пожилой кореянке, которая смотрела на него с умилением. Та что-то сказала на корейском, засмеялась и завернула зайца в красивую бумагу. Антон вернулся довольный, помахивая пакетиком. — Значит, на смотровую? — Значит, на смотровую.

Улица с уличными музыкантами

Еще час спустя

Они вышли на небольшую площадь, где собралась толпа. В центре играли уличные музыканты — парень с гитарой и девушка со скрипкой. Они играли что-то знакомое, кавер на корейскую песню, и вокруг них стояли люди, снимали на телефоны, подпевали. — О, музыка! — Антон схватил Арсения за руку и потащил в толпу, совершенно не обращая внимания на то, что сам Попов, быть может, и вовсе не желал такого тесного контакта с человеком, который познакомился с ним несколько дней назад. — Идем ближе! — Там толпа, — запротестовал Арсений, но не сопротивлялся, уяснив для себя за этот день, что Шастун не видит перед собой никаких преград и едва ли умеет тормозить, когда это действительно нужно. — Тем интереснее! Они пробрались почти к самому центру, лавируя между людьми. Антон тащил Арсения за собой, не отпуская руки. Музыканты играли здорово — гитара звенела, скрипка выводила грустную мелодию. Арсений стоял, слушал, и вдруг поймал себя на том, что ему хорошо. Просто хорошо. Без причины. Антон рядом подпевал — не в такт, фальшиво, но с таким воодушевлением, что Арсений невольно улыбнулся. Он толкнул Антона локтем: — Ты петь не умеешь. — Знаю. — Антон ничуть не смутился. — Но мне нравится. Ты тоже подпевай. — Я не умею. — Тем более! Вместе фальшивить веселее. Когда музыка кончилась, Антон бросил в чехол для гитары несколько тысяч вон и потащил Арсения дальше, прикидывая в голове оставшуюся сумму. — А теперь — в торговый центр! Там тепло и есть эскалаторы! Я люблю эскалаторы. — За что можно любить эскалаторы? — Они везут. Стоишь и едешь. Красота.

Торговый центр COEX Mall

Вечер

Торговый центр оказался огромным. Стекло, металл, огни, эскалаторы, уходящие вверх и вниз. Магазины на любой вкус — от люксовых брендов до демократичных марок. Людей было еще больше, чем на улице. — Офигеть, — выдохнул Антон, задрав голову к стеклянному потолку. — Тут можно заблудиться навеки. — Мы уже заблудились, — спокойно заметил Арсений. — Ничего, выберемся. — Антон аккуратно пригладил волосы на затылке и коротко рассмеялся, оглядываясь по сторонам. — Пошли смотреть! Тут есть магазин с шапками, я видел на карте! Они бродили по этажам. Антон затащил Арсения в магазин спортивной одежды и заставил примерить олимпийку местной сборной — ярко-красную, с корейскими иероглифами. — Тебе идет, — объявил Антон, отойдя на шаг и рассматривая Арсения. — Серьезно. Купи. — Зачем мне корейская олимпийка? — Арсений крутился перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон. — Для коллекции. Или будешь дома в ней чай пить. Или на тренировку наденешь, чтоб всех запутать. — Антон подошел ближе и поправил воротник, разглаживая легкую ткань. — Смотри, как сидит. Прямо на тебя шили. — Ты как продавец. — А я мог бы быть продавцом. — Антон принял гордую позу. — Представляешь, стою в магазине, зазываю: «Подходите, примеряйте, лучшие олимпийки Кореи!» И все же Арсений снял олимпийку, повесил ее обратно и только коротко качнул головой, давая понять, что ему это просто не нужно. В магазине аксессуаров Антон нашел шапки — смешные, с ушами, с мордочками животных. Он нацепил розовую с заячьими ушами и уставился на Арсения. — Твоя очередь. — Нет. — Арсений попятился. — Арсений! — Нет. — Спорим? — Ты проиграл прошлый спор. — Новый спор! — Антон выставил палец. — Если наденешь — я куплю тебе что хочешь. — А если не надену? — Тогда я отстану. — Ты не отстанешь. — Точно. — Антон улыбнулся во все зубы. Арсений вздохнул и взял шапку. Черную, с медвежьими ушами. Помедлил, покрутил в руках, потом медленно надел, думая лишь о том, как бы эти детские игры поскорее закончить, а еще не попасть в таком виде на камеру. Антон замер с открытым ртом. В руках у него уже был телефон. — Не смей фотографировать, — предупредил Арсений, но в голосе не было уверенности, словно он знал, что Шаст все равно не сдержится. Все равно сделает фото, а потом еще и опубликует куда-нибудь. — Я не фотографирую, я любуюсь. — Антон сделал шаг ближе. — Серьезно, Арсений. Это... это прекрасно. Ты как большой медведь, который притворяется серьезным. — Я серьезный. — В шапке с ушами? Не смеши меня. Арсений стоял перед зеркалом, рассматривая себя. Шапка сидела смешно — уши торчали в стороны, придавая лицу удивленное выражение. — Сними. — Сейчас. Еще секунду. — Антон поднял телефон. — Можно? — Нет. — Пожалуйста? Одно фото. Для истории. Мы же в Корее, надо фоткаться! — Нет. — Арсений... — Нет. — Я тогда сам сфоткаюсь с тобой в кадре. Антон подскочил к нему, прижался плечом и вытянул руку с телефоном, делая селфи. Арсений не успел отвернуться — щелчок, и фото готово. — Удались, — довольно объявил Антон, рассматривая снимок. — Смотри, какие мы красивые. Он показал экран Арсению. На фото они стояли рядом — Антон в розовой заячьей шапке, сияющий, и Арсений в черной медвежьей, с чуть растерянным выражением лица. — Я страшный. — Ты прекрасный. — Антон убрал телефон. — И шапку не снимай. Еще походим. Арсений посмотрел на него долгим взглядом и... не снял, то ли смирился, то ли и сам начал постепенно увлекаться данной забавой. Они вышли из магазина, в котором сноубордист умудрился выкупить еще и шапку с медвежьими ушами, да наконец притормозили, восхищенно изучая все вокруг: — Слушай, я сейчас. Минуту. Отойду кое-куда. Ты тут постой, хорошо? Никуда не уходи. — Ты куда? — насторожился Арсений, явно не собираясь теряться в Корее, да еще и так глупо. — Секрет. — Антон уже пятился к выходу. — Стой тут. Я быстро. И скрылся в толпе. Арсений остался стоять посреди торгового центра, в шапке с медвежьими ушами, чувствуя себя полным идиотом. Прохожие косились, некоторые улыбались. Одна корейская девочка показала на него пальцем и что-то сказала маме. Мама заулыбалась и кивнула. Арсений вздохнул. Он мог бы снять шапку. Мог бы уйти. Но почему-то стоял и ждал. Антон вернулся через пять минут, запыхавшийся, с маленьким пакетиком в руках. — Всё, готово. — Он спрятал пакетик в рюкзак, бережливо укутав его в мягкий шарф, взятый на всякий случай. — Идем дальше. — Что там? — Арсений кивнул на рюкзак. — Потом скажу. Это тебе. Но не сейчас. — Антон хитро прищурился. — Не смотри на меня так, я не скажу. — Ты странный. — Знаю. Пошли, там дальше магазин с техникой, я хочу посмотреть на корейские телефоны. Они прошли мимо магазина с косметикой, и Антон затормозил у витрины с масками для лица, напоминая самого счастливого ребенка на свете. — Слушай, давай купим? Говорят, корейские маски — огонь. — Он ткнул пальцем в стекло. — Будешь вечером намазываться и чувствовать себя звездой. — Я не использую их, с чего ты вообще взял, что мне оно нужно? — Арсений поморщился. — Зря. — Антон наставительно поднял палец. — Кожа должна быть здоровой. У спортсменов особенно. У тебя вон, вон там, — он ткнул в щеку Арсения, — сухость. — Не трогай меня. — А то что? Арсений не нашелся, что ответить, потому что Антон уже зашел в магазин и махал ему из отдела с масками. В итоге они купили набор — увлажняющих, питательных, с золотом, с улиточным муцином (Антон долго ржал над названием и заставил продавщицу объяснять, что это значит). Арсений позволил себя уговорить, когда Антон сказал: — Будешь делать и вспоминать меня. — Я и так тебя не забуду. Антон замер с картой в руках. Посмотрел на Арсения, но тот лишь отвел взгляд, будто сказал что-то лишнее. — Это хорошо, — тихо сказал Антон. — Я тоже не забуду. Они расплатились и вышли из магазина. Продолжая наконец-то свой путь к магазину электроники. — Слушай, а давай номерами обменяемся? Ну, чтоб не потеряться. А то вдруг завтра в столовой не встретимся, а я тебя… тебе хотел... ну, мало ли. Арсений смотрел на него. — Ты хочешь мой номер? — Да. — Антон покраснел, недовольно цокая языком, словно прямо сейчас ему задали самый сложный вопрос в жизни. — А что? Нормально же. Друзья обмениваются номерами. — Мы друзья? — А кто? — Антон пожал плечами. — Мы сегодня целый день вместе. Я тебя едой кормил, в шапку нарядил, по городу водил. Я думал, мы уже почти семья. Арсений не выдержал — улыбнулся. Коротко, но по-настоящему. — Дурак.

Смотровая площадка Lotte World Tower

Закат

Башня Lotte World Tower уходила в небо так высоко, что у Антона закружилась голова, когда он задрал голову. — Мы туда? — спросил он, разглядывая небоскреб. — Мы туда, — подтвердил Арсений. — Если не передумал. — Ты шутишь? Конечно не передумал! Лифт взлетел вверх с такой скоростью, что заложило уши. Антон стоял, прижимая пакеты с покупками, и смотрел на цифры этажей, мелькающие на табло. 10... 20... 30... 40... Уши закладывало все сильнее. — Я высоты не боюсь, — зачем-то сказал он, сглатывая, чтоб заложенные уши отпустило. — Но лифты не люблю. — Почему? — Запертое пространство. — Антон поежился. — Не убежать. А вдруг застрянем? — Не застрянем. — Арсений спокойно смотрел на табло. — Я с тобой. Антон посмотрел на него. Арсений стоял рядом, чуть касаясь плечом, и от этого почему-то становилось спокойнее. — А ты часто убегаешь? — вдруг спросил Арсений. — Когда надо. — Антон вздохнул. — От проблем, от людей, от себя. — Он усмехнулся. — Но сейчас не хочется. Лифт остановился. Двери открылись, и они вышли на смотровую площадку. Весь Сеул лежал внизу. Антон ахнул и прилип к стеклу. Огни зажигались один за другим, превращая город в гигантскую светящуюся карту. Река Ханган извивалась темной лентой, мосты переливались огнями. Где-то далеко горели огни Олимпийской деревни. Снег все падал, крупный, пушистый, и таял, не долетая до земли. — Ничего себе, — выдохнул Антон. Они подошли к стеклянному ограждению. Внизу, на недостижимой глубине, кипела жизнь, а здесь, наверху, было тихо. Только ветер и снег. — Красиво, — сказал Арсений. — Ага. Они стояли рядом, опираясь на перила, и смотрели вниз. Ветер трепал волосы, снег таял на щеках, но уходить не хотелось. Антон едва заметно повернул голову, чтобы краем глаза видеть чужое выражения лица. Арсений смотрел на город, и в его глазах отражались огни, яркие, хаотичные, но такие забавные, что хотелось остаться там навечно. — Слушай, — вдруг сказал Антон. — Я понимаю, что мы не знаем друг друга почти. Но мне сегодня было... не одиноко. С тобой. Арсений повернул голову. Антон смотрел прямо на него, и в глазах у него не было обычной дурашливости — только спокойная, теплая серьезность, словно его успели подменить, пока спортсмен на секунду задумался про чудеса этой страны. — Мне тоже, — сказал Арсений. И это была правда. — Знаешь, — Антон полез в пакет и достал керамического зайца. — Я его не просто так купил. Буду смотреть и вспоминать, что есть на свете тихие люди с грустными глазами, которые умеют слушать. — Ты странный, — сказал Арсений. — Знаю. — Антон улыбнулся. — Тебе со мной нормально? — Нормально. — Это хорошо. Они помолчали. Снег падал за стеклом, город внизу переливался огнями, и время будто остановилось. — Нам пора возвращаться, — сказал Арсений, глянув на часы. — Последний автобус через сорок минут. — Бежим! — Антон схватил его за руку. Они побежали к лифту — через пустую площадку, мимо редких туристов, смеясь и толкаясь. В автобусе они сидели рядом. Антон почти сразу задремал, уронив голову на плечо Арсению. Арсений не стал его будить. Только поправил сползающий с коленей пакет и посмотрел в окно. За окном проплывали огни ночного Сеула. В наушниках играла тихая музыка. Пакет с покупками лежал у ног — маски, какие-то мелочи, которые Антон нахватал по пути. И маленький пакетик, который Антон купил без него. И впервые за долгое время Арсению не хотелось, чтобы этот день заканчивался.

Олимпийская деревня, поздний вечер

Комната Антона

— Явился, — Дима сидел на кровати и листал телефон. — Я уж думал, ты там остался. С конькобежцем своим. Антон плюхнулся на кровать, не снимая куртки, и уставился в потолок: — Остался. Но вернулся. — Понятно. — Дима отложил телефон и внимательно посмотрел на друга. — Ты светишься. — Не светлюсь. — Светишься. — Дима сел ровнее. — Рассказывай. Антон завалился на спину, раскинул руки: — Мы гуляли. По всему городу. Ели, покупали дурацкие сувениры, на смотровую ходили. Он смешной, Журавль. Тихий такой, серьезный, а внутри... не знаю. Теплый. — Влюбился? — Нет. — Антон помолчал. — Не знаю. Может. Рано еще. — Рано, — согласился Дима. — Но приятно. — Ага. Антон достал из пакета керамического зайца, поставил на тумбочку. — Это что? — удивился Дима. — Память. — Антон улыбнулся, глядя на зайца. — Просто память. Потом достал маленький пакетик и положил рядом с зайцем. — А это? — Ему. — Антон погладил пакетик пальцем. — Купил в подарок. Без спроса. — Таинственный ты наш. — Дима улегся на кровать, понимая, что раз больше не нужно никого искать, то можно со спокойной душой постараться уснуть. — Спокойной ночи, Ромео. — Сам ты Ромео. — Антон швырнул в него подушку, оставаясь лежать на голом матрасе. — Споки.

Олимпийская деревня, комната конькобежцев

То же время

В комнате горел свет. Сашка Морозов сидел на кровати, уткнувшись в телефон, а Шульгин лежал на своей, болтая ногами в воздухе. При появлении Арсения они оба подняли головы, но, увидев его лицо, переглянулись и почему-то не стали ничего спрашивать. Только Морозов коротко кивнул, словно здороваясь, и снова уткнулся в экран, а Шульгин понимающе усмехнулся и отвернулся к стене. В комнате было тихо. Только где-то за окном шумел ветер да едва слышно гудел кондиционер. Арсений медленно снял куртку, повесил её в шкаф, расправил плечи. Потом достал из пакета покупки — смешные маски, которые они выбрали с Антоном, какие-то мелочи, коробочку с традиционным чаем. Всё это он аккуратно разложил на своей тумбочке, будто расставлял дорогие сердцу сувениры. Руки двигались неторопливо, бережно. Разобрав пакеты, он стянул через голову свитер, переоделся в домашнюю футболку и мягкие тренировочные штаны. Каждое движение было спокойным, почти медитативным. Телефон пиликнул. Короткая вибрация разорвала тишину комнаты. Арсений взял его, глянул на экран и тихо усмехнулся себе под нос, понимая, что этот парень и правда не отстанет. «Споки, Арсений! Это Антон))) Спасибо за день. Это было круто. Завтра в 19:00 у входа в столовую? Я буду ждать. Если передумаешь — напиши, но лучше не передумывай :) И да, я тебе кое-что купил. Не ищи, не найдешь, я спрятал. Хотя ты и не бываешь в нашем крыле, но я на всякий. До завтра!» Он перечитал сообщение два раза. Сначала просто пробежал глазами, потом вчитался в каждое слово. И вдруг поймал себя на том, что губы сами собой растягиваются в улыбку. Пальцы легко забегали по экрану, набирая ответ: «До завтра. И не вздумай опаздывать». Он отправил сообщение, выключил экран и положил телефон на тумбочку, рядом с масками и коробочкой чая. Посмотрел на эту маленькую коллекцию — свидетельство сегодняшнего дня. И улыбнулся. Не той сдержанной, едва заметной улыбкой, которой он обычно отвечал на шутки. А широко, открыто, по-настоящему. Так, что на щеках обозначились ямочки, а глаза заблестели в темноте комнаты. Он и сам не заметил, как это вышло — просто лицо осветилось изнутри теплым, почти счастливым светом. Арсений быстро погасил свет на своей прикроватной тумбе, нырнул под одеяло и устроился поудобнее, глядя в темный потолок. За окном всё так же падал снег, крупные хлопья бесшумно опускались на карниз. Где-то в соседнем корпусе, в комнате сноубордистов, парень с дурацкой улыбкой и добрыми глазами, наверное, уже спал или тоже смотрел в потолок и думал о сегодняшнем дне. А в груди разливалось странное, давно забытое тепло. И почему-то очень хотелось завтрашнего вечера. По-настоящему. Очень.