Обратная сторона монет

— Неужели ты им доверилась? — спросила Женщина-у-реки. Она стояла у самого берега, и вода робко плескалась у ее ног. Лета застыла и даже сделала шаг назад — но это, конечно, было глупо. Неужели она не догадывалась, что если Женщина-у-реки захочет, она достанет ее гду угодно? — Почему бы и нет? — голос даже почти не дрожал. Почти. Лета знала, что боится ее. И Женщина-у-реки тоже это знала. — Разве тебя можно полюбить? Они забудут тебя, когда найдется кто-то поинтереснее. — Но пока все хорошо. Женщина-у-реки фыркнула. — Глупая девчонка. Всегда такая глупая. — Что вы хотите? Чтобы я ушла? — Хочу, — женщина кивнула. — Но сначала ты кое-что сделаешь для меня. — Снова вода? Но я больше не служанка, я... — Да помолчи ты! — раздраженно бросила женщина. — Договорить не даешь. Лета послушно замолкла. Был холодный вечер, и в легком платье она давно продрогла. Очень хотелось обратно домой — точнее, в дом к Елисеевым, своим его она так и не смогла начать считать, чтобы там Женщина-у-реки не говорила. И попросить Нину никогда ее не забывать. Лете не нужно было большего — она давно поняла, что память это самое ценное сокровище. Она сама у себя его забрала, и теперь чувствовала себя пустым подвалом под московским Кремлем, из которого вынесли библиотеку Ивана Грозного. — Тогда что мне нужно сделать? — спросила она, когда не дождалась ответа. — Я хочу, чтобы ты нашла для меня кое-какие бумаги Елисеева. Ты же теперь умеешь читать, стараниями Мыльниковой, — последняя фраза прозвучала насмешливо и больно уколола Лету. Ее глупость ощущалась в общении с Ниной особенно сильно — сколько всего та знала! А Лета была вынуждена молчать, кивать и запоминать, чтобы потом, при встрече с из знакомыми, не выставить себя посмешищем. Нина воспринимала это как проявление застенчивости Леты, а Лета по ночам шепотом повторяла историю Франции и названия тканей для платьев. На них с недавних пор Нина начала закалывать крест-накрест булавки, что Лету очень тревожило, почти до слез, но она так и не смогла понять, почему. — Какие конкретно? — Торговые договоры с Марьины и Мыльниковым. — Он заметит, что их нет. — Ты вернешь их через пару дней, он не успеет понять. — Зачем вам это? Что произошло дальше, Лета поняла не сразу — прост все тело пронзила мучительная боль, она рухнула на землю и больно ударилась коленями. На платье остались прожженные дырки, и, когда голова перестала кружиться, Лета поняла, что Женщина-у-реки плеснула в нее Днепром. Не сильно, всегда несколько капель, но их хватило. — У тебя осталось желание задавать глупые вопросы? Лета помотала головой. Этим она занималась целый месяц — носила бумаги на берег реки, потом забирала их обратно. А дальше — Елисеев все-таки узнал. И, конечно, выгнал. Говорил что-то про несведущих баб и про то, что всегда знал, что от дружбы с такими, как Любовь, безнравственными девицами, ничего хорошего с примерными женами не происходит. Лета была уверена, что Женщина-у-реки очень довольна этим итогом — может быть, того она и добивалась. Хотя было бы проще снова обвинить Лету в краже — так ее выгнали бы быстрее. Интересно, а зачем ей бумаги? Неужели она была живым человеком? Лета перевидала немало волшебных существ — и водяных, и домовых, и кикимор. Все они были понятными, простыми. С ними можно было дружить или враждовать. Кто-то не подпускал близко. Но никто никогда не делал ей больно просто потому, что хотел. Лета много думала о том, куда ей пойти дальше — было понятно, что ни статус служанки, ни статус дворянки не защитил ее от обвинений. Она все еще была слабой, ее не любили. Она не могла никому дать уверенности и защиты — потому что была женщиной, а женское слово почти никто из тех, с кем она встречалась, не ценил. Тогда она решила переодеться в мужчину — это оказалось также легко. В сундуке нашлись и мужские одежды, волосы она обрезала короче, грудь перемотала тряпкой. И, конечно, не вышло ничего хорошего снова — но в этот раз хотя бы была глупость самой Леты. Полезть в дуэль ради жены Марьина! Вот была глупость — хотя было приятно осознавать, что фехтует она лучше его. Женщина-у-реки тогда даже ничего не сказала на несчастный вид Леты, только весело хмыкнула и сказала, что та снова ей помогла — потому что Марьин «свалил» из города и теперь живет на отшибе, а значит, под ногами мешаться не будет. Лета не хотела знать, почему это важно. Она очень хотела, чтобы ее кто-нибудь обнял. И еще наконец-то утопить сундук в Днепре. Какой толк от воспоминаний, которые она все равно не может увидеть? — Знаешь, где тебя полюбят? — сказала вдруг Женщина-у-реки. — Нигде. — В цирке. — Что? — Лета подняла на нее удивленный взгляд. — Стань лучшей циркачкой — и тебя будет любить весь город. — Это другое. Я не хочу такой любви. — Но другой у тебя не будет. Самое ужасное — Женщина-у-реки всегда была права. И Лета это знала. Конечно, другой любви у нее не будет, потому что все чувствуют в ней пустоту — а потому так боятся подойти ближе. У нее не будет подруги, не будет матери и сестры. Потому что она сама не знает, кто она такая, а значит, не сможет рассказать и другим. Ну зачем же она вообще тогда стерла свои воспоминания? — И ты сможешь заработать там большие деньги. — Они мне не нужны. — А твоей семье? Лета помотала головой. — У меня никого нет. — И зачем ты тогда бежала от старой жизни? Дорогая моя, все всегда упирается в деньги. Они точно были тебе нужны. Женщина-у-реки могла говорить правду. А могла и ошибаться. Но Лета все равно никак не могла это проверить, потому что воспоминания не возвращались — она все еще чувствовала их, когда запускала руку в сундук, но также чувствовала и то, что колдовство, которое их держит, пока на месте. — Хорошо, тогда я пойду в цирк. В нем она решила больше не придумывать и назвалась Летой — какая разница, как ее зовут? Все равно это ее последний шанс — у нее больше не было сил куда-то идти. Если не получится — придется просто дождаться колдовства, вернуться домой и признать, что у нее не получилось. Цирк был ожившей сказкой — здесь жили прекрасные кони, зебры и львы. Вокруг шатра стояло множество фургончиков, которые сверкали каждый день, а в них жили фокусницы, гимнастки, клоуны. Лете казалось, что она попала в центр единого организма со множеством рук и ног — скажешь одно слово одному человеку, и про него узнают все. Они любили друг другу, чуть настороженно относились к Лете, но, кажется, никого не удивляли ее странности. Лета пообещала себе научиться всему — ходить по канату, выполнять сальто. Творить чудеса она и так умела — и публика правда ее полюбила. — Ты прекрасна на сцене, — говорила ей Ульяна. — И рождена быть циркачкой. А Лета вспоминала пинки в живот, которые, кажется, случились в какой-то другой жизни. Интересно, что стало с тем старикашкой? Через месяц она впервые познакомилась с Василисой — как ей рассказали, она была дочерью одного из владельцев цирка, Портнова. Лета слышала про него и еще раньше, но не знала, что цирков владеет именно он. — Не только он, — хмыкнула Ульяна. — Их четверо: Марьин, Елисеев, Мыльников и Портнов. Портнов вроде как главный, но капитал у них общий. Наверное, Лете стоило насторожиться. Стоило заметить, что фамилии были уж слишком... Неспроста же именно они! Но в тот день она много бегала от фургона к фургону, смеялась, пила шампанское с клоунами, а теперь вот высматривала с Ульяной Василису, сидящую совсем близко к арене — и ей было все равно. — А я сегодня над городом ворон видела, — прошептала ей Ульяна. — Тьму-тьмущую! — Говорят, они приносят новости, — растерянно пробормотала Лета — сейчас ей было не до того. Василиса пришла в широких брюках — потом она выберет узкие, почти мужские, и бросит этим вызов всему Смоленску, но тогда еще боялась. Ее рыжие волосы сверкали в свете софитов, и она была похожа на Кассандру, предвещающую гибель Трои. — А вы новая фокусница? — вежливо улыбнувшись, спросила Василиса, и Лета потрясенно закивала. — Вы такая восхитительная, — прошептала она, и Василиса тепло рассмеялась. — Вы тоже. Как вы делаете тот трюк с прорастающей яблоней? В тот день они долго гуляли по Смоленску и обсуждали сначала дрессировку лошадей, потом вкус вина, которое откуда-то почти наверняка доставал контрабандой их гимнаст, потом цвет крыш и удобство обуви без каблуков. Никакой Франции и фасонов платьев — Лета была просто счастлива. — Я обязательно подарю вам свою любимую модель ботинок, поверьте, они прекрасны. Парижанки определенно знают толк в том, как быть красивыми и при этом не выглядеть так, как хотят мужчины, — пообещала Василиса в конце и поцеловала ее в щеку. С тех пор она стала приходить часто — приносила в подарок книги и ленты, болтала с Яблонькой, даже попросила показать ей львов. Однажды Лета решилась показать ей свой маленький секрет — ресторан Веды, про который узнала случайно еще в те дни, когда ее только прогнали от Мыльниковых. — Так ты правда колдунья, — ласково укорила ее Василиса, в первый раз выглянув из окна. Там как раз проехал юноша на коне — с красивом расшитом красном кафтане. — Скорее, Веда, — неловко отозвалась Лета. — До нее у меня были самые обычные окна! — сдала ее та, на что Лета только недовольно цыкнула. Вот ведь! И нужно было рассказывать... — Лета не любит, когда люди раскрывают ее секреты, — пожаловалась Веде Василиса. В тот вечер она много пила, явно чем-то расстроенная, и потому говорила много глупостей. — Да, она их очень оберегает, — подхватила Веда. — Мне вот так до сих пор и не сказала, как ее правда зовут. — А тебя зовут не Лета? — удивилась Василиса. — Да кто ж ребенка именем реки назовет! Да еще и такой нехорошей. — Поэтому вы зовете ее просто реченькой? — Так! — Лета всплеснула руками. — Это мое имя. Другого нет. Все, хватит. В тот вечер она так и не улыбнулась ни разу искренне, хотя и понимала, что тогда Василиса испугается и поймет, что выбрала не того человека для дружбы. Все сломалось внезапно — когда Лета оказалась к этому не готова. Началось с реки — как всегда все в мире начинается с реки. В тот вечер Лета встречалась с женщиной — та подошла совсем близко, ближе обычного. — Я хочу, чтобы ты сходила к Елисееву, Мыльникову и Марьину. Нужно отнести им на подпись одну бумагу, — сказала Женщина-из-реки. Лета замотала головой. — Они меня узнают. — Разве? Тебя? Они даже не вспомнят, что когда-то знали похожую девушку, — хмыкнула она. — Для них все женщины имеют одно лицо. — Но разве наряд циркачки вызовет доверие? — Ты скажешь, что пришла от имени Портнова. — Я не понимаю. Женщина-из-реки устало вздохнула — Лета чувствовала, что та устала возиться с ней, но не понимала, что именно сделала не так. Она же задает закономерные вопросы. Неужели так сложно на них ответить? — Портнов владеет цирком. А у этих троих есть часть акций. Они поверят любому, кто скажет, что пришел от Портнова. — И о чем эти бумаги? — Можешь прочитать, если хочешь, — Женщина-из-реки положила листки между ними на землю и отошла. — У тебя есть месяц. Лета тогда правда прочитала договоры — ничего особенного, выглядели они как бумаги на продление сотрудничества. Только в конце шла приписка про обязанность отработать после смерти — абсурдная, смешная. Интересно, что она должна значить? И купцы правда ее не узнали — восхищенно смотрели на блестящий костюм, хотя не переставали напоминать, что молодой девушке не пристало в таком виде ходить по городу. Слепой глаз их пугал, но во взгляде не промелькнуло ни искры узнавания. И, может быть, все осталось вот так — купцы подписали бумаги, а значит, и себе приговор, Женщина-из-реки бы использовала их, а потом... Кто знает, что было бы потом. Может быть, она бы убила Лету. Или использовала ее снова. Но цирк сгорел, а купцы все равно умерли. Василиса теперь боялась к ней подходить, и Лета знала, что она на всю жизнь останется привязанной к этому месту. И так не узнает, какая жизнь была у нее в прошлом. Она сидела на земле у ограды цирка, прислонившись головой к холодному железу. Она знала здесь каждую царапинку на дереве и каждый скол краски — цирк теперь был ее и только ее. И Василисы, если бы та захотела стать наследницей, но ту гораздо больше волновали лавки отца, чем другое его имущество. — Лета! — а это был голос Веры. Вот ведь неугомонная! Любая другая на ее месте давно бы сдалась — и любой другой тоже. А она продолжала возвращаться раз за разом, будто бы правда верила, что можно что-то исправить. Лета открыла глаза. Вера шла к ней через туманное поле — запыхавшаяся, кудри очаровательно растрепались. Вот она перепрыгнула через лужу, вот чуть нахмурилась, увидев ее. — Что теперь ты хочешь услышать? — тускло спросила она. С ней было приятно общаться, было волнительно, когда Вера узнавала все больше о происходящем, но теперь... Теперь все равно не осталось ничего. — Ян ушел из тоннелей. — Я знаю. — Зачем ты отправила его туда? — Я же тебе уже говорила, помнишь? — Лета поджала ноги и село ровнее. — Чтобы скормить его душу станкам. — Глупости какие. Если бы хотела — давно бы скормила, — Вера подошла вплотную и теперь возвышалась над ней — грозная и недовольная. Как Фемида с мечом. — А зачем тогда? — Чтобы он узнал, что тут происходит. — Так я же убийца, зачем мне этого желать? — Я знаю, что цирк принадлежал Портнову, — от этих слов Лета вздрогнула и посмотрела на Веру внимательнее. — И остальным трем купцам, но он был самым главным. И что должен был передать цирк Василисе. Она об этом знает вообще? — Нет, — машинально ответила Лета. — Я ей не сказала. Не к чему ей знать. — И не ты хочешь ее убить. — Неправда! Очень хочу, — Вера фыркнула, услышав это. — Поэтому Василиса до сих пор очень даже жива и счастлива? Хотя вы столько раз виделись? — Если ты не заметила, она не очень часто приходит в цирк. — Но ты притворяешься другими циркачами и выходишь в Смоленск. Как она это поняла? Это была самая болезненная тайна Леты — ее маленький театр кукол. Она не хотела, чтобы цирк продолжал работать — но пришлось его заставить, потому что договоры, подписанные на годы жизни, не прекращают свое действие от простого желания маленькой глупой колдуньи. И тогда пришлось сделать так, чтобы никто не заметил смерти цирка. После пожара она долго бродила по пепелищу и не понимала, как могла такое натворить. Внутри зрел ужас от осознания, что все умерли. Все. И Яблонька, и клоуны, которые дарили ей яблоки в карамели, и девочки-гимнастки, которые учили ее рисовать на лице красивые узоры, и Ульяна, с которой они валялись на полу фургона и сплетничали. Она не смогла собрать пепел, не смогла похоронить обгоревшие трупы — все это пришлось оставить, чтобы на их месте возвести новую сказку, в которую поверил бы город, всю ночь до этого бегавший с ведрами тушить шатер и фургоны. — Да, это так, — признала Лета, и Вера же перестала ее мучить и присела рядом. — Почему? — Что именно почему? — Ты оттолкнула Василису. Вы ведь были подругами, а теперь она считает, что ты хочешь ее убить. — Это была единственная возможность ее защитить. — От кого. — От Женщины-из-реки. — Кого? — Я не скажу тебе ее настоящее имя. — Тоже чтобы защитить? — в голосе Веры послышалась насмешка. — Да. — Какие глупости! Почему ты думаешь, что я не смогу сделать это сама? Лета не знала. Она только помнила пустоту, остающуюся на месте души, после разговоров с Женщиной-из-реки. Она помнила, какой маленькой и незначительной себя чувствовала. Какой беспомощной. Она не может позволить Вере — сильной, смелой, отчаянной Вере, — пройти через это. — Мы познакомились, когда я только стала Лелей, — начала Лета. И она рассказала все — и про старикашку-жонглера, и про ведро воды из реки, и про приемы, на которые ездила вместе с Елисеевой, и про дуэль. Наверное, что-то из этого Вера знала, но ни разу не перебила. Наверное, не стоило доверять ей так сильно — но, раз Ян вышел из подвалов, осталось не так много времени, так что на время можно забыться. Как она всегда забывалась рядом с Верой — всегда о чем-то думающей и чего-то ищущей, но полной мягкого внимания, напоминающего рассеянный свет у икон в церквях. Лета не запомнила, в какой момент потянулась вперед и положила голову ей на колени, но когда она закончила говорить про договоры, поняла, что Вера гладит ее по волосам. — А дальше? — только и спросила Вера. — Если я расскажу, ты поймешь, кто такая Женщина-из-реки. — А если я скажу, что и так знаю? Лета перевернулась и посмотрела снизу вверх на Веру. — Ты не можешь. — Но ты узнаешь, пока не проверишь. — Провокаторша, — хмыкнула Лета. — Но нет, я все равно не скажу. — А кто защитит Василису, когда ты умрешь? — Как ты?... Вера рассмеялась. — Снова удивляешься? Кажется, мы уже выяснили, что у тебя не получится предсказать, что я знаю, — и фыркнула еще раз, увидев недовольный взгляд Леты. — Ты бы не рассказала мне все это, если бы не думала, что не выживешь. — Это так, — признала Лета. — А знаешь, ты в прошлом была такая же, — неожиданно сказала Вера. — Удивительно упрямая. Я хорошо это запомнила. Лета решила сделать вид, что не услышала ее. — Когда Ян поймет, как освободить купцов, магия, которая держит это место, начнет разрушаться. Оно было нужно только для них, — объяснила она. — А я нужна только для этого места. Когда его не станет, придется уйти и мне. — Но ты ведь была гораздо раньше цирка. — Но это все, что у меня осталось. Лета приподнялась и села прямо. Голова была тяжелой, а еще она очень замерзла. Весна в Смоленске всегда была холодной, а этот год был особенно полон дождей. — Держи, — Вера сняла с плеч шаль и передала ей. — Я считаю, что ты рано себя хоронишь. — Я не хочу оставаться. — Почему? — Потому что я знаю, что мне делать дальше. Когда я пришла в цирк, я сказала себе, что это будет моя последняя попытка создать что-то стоящее. — Так создай, — пожала плечами Вера. — Расскажи мне конец истории, а потом уходи. Ты еще можешь сделать очень много. — Вер, — вздохнула Лета. — Я даже не смогла помочь цирку.