От наваждения до помешательства

Первым из зала, где царские советники проводят собрания, выходит Алкимах — приземистый старик с тремя глубокими шрамами на смуглом лице. С тех пор, как Одиссей покинул Итаку, Алкимах встал во главе военного совета на правах самого опытного во дворце воина и близкого друга бывшего царя. Раньше вид и положение советника вызывали у Антиноя уважение. Но, когда годы начали сменяться один за другим, а у царства так и не появилось нового правителя, он осознал, что все оставшиеся на острове старейшины — кучка жалких стариков, мешающих обрести Итаке былое величие. Антиной, Эвримах, Амфином и даже такие недалёкие люди, как Ктесипп понимали: закостенелые традиции и слепая вера в Одиссея утянут Итаку на дно. Следом за Алкимахом идут другие советники. Завершает эту процессию Телемах, сжимающий в руке свиток. Он стремительно обгоняет остальных и подстраивается под широкий шаг Алкимаха. Голос царевича проносится по коридору звенящим эхом, когда он просит старика задержаться. Они застывают поодаль от колонны, в тени которой скрывается Антиной. Он не слышит, о чём они беседуют, но видит, как пальцы мальчишки оставляют вмятины на тонком пергаменте свитка. На секунду его взгляд останавливается на колонне, за которой прячется Антиной. В полумраке коридора глаза мальчишки переливаются, как горный хрусталь на солнце. Когда царевич возвращает своё внимание советнику, его подбородок упрямо приподнимается. — … сделаю это сам, — долетает до Антиноя. Алкимах стоит к Антиною спиной, поэтому увидеть его реакцию он не может. Телемах возвращается к прежней громкости, и Антиною остаётся только наблюдать. По мере того, как царевич выслушивает старика, его лицо каменеет. Мальчишка позволяет себе выдохнуть и опереться об оконную раму только после того, как советник уходит. Антиной выступает из тени подобно хищнику, вышедшему на охоту. — Неудачный день, волчонок? Телемах вскидывает голову. Не успевает Антиной насладиться его растерянным видом, как царевич уже берёт свои эмоции под контроль: губы вытягиваются в ровную линию, руки скрещиваются на груди. — Что ты здесь забыл? — Повторяетесь, ваше высочество. — Ты следишь за мной. — Возможно, не только я, — Антиной пожимает плечами. — Твоя дерзость не обошлась без последствий. Теперь придётся расплачиваться за свои необдуманные поступки. В памяти всплывает растерянное лицо Меланфия и кинжал у его горла. — То, что ты называешь дерзостью — лишь напоминание о вашем положении в моём доме, — мальчишка говорит чересчур самоуверенно для человека, которого несколько дней назад без особых усилий вдавили в стену. — Игра слов сути не меняет. Продолжишь действовать безрассудно — твой статус тебя не спасёт. — Твои угрозы для меня — пустой звук, Антиной, — глаза Телемаха сужаются. — Это не угроза, а предупреждение, волчонок, — Антиной надеется, что царевич прочитает в его взгляде неозвученную мысль. Ты сразу поймёшь, если я начну угрожать. — С чего бы тебе меня предупреждать? — Телемах выгибает бровь. Его ирония Антиною ясна: слишком долго они находились по разные стороны, чтобы мальчишка прислушался к нему без подозрений. Антиною нужно избавить его от сомнений — иначе своих целей он не добьётся. — Будет несправедливо, если тебе обломают коготки до того, как ты научишься ими пользоваться. — Когда тебя волновала справедливость, Антиной? — фыркает царевич. — Ты плохо меня знаешь. Я предпочитаю равных противников. Телемах замирает. Антиной различает каждую эмоцию, мелькнувшую на юном лице. Недоумение. Удивление. Недоверие. Настороженный вид мальчишки только подпитывает предвкушение, гоняющее кровь по венам в ускоренном темпе. Развлеки меня, волчонок.

~ 8 ~

Антиной занимает место в тени знакомого дуба. По его расчётам тренировка Телемаха с богиней должна подходить к концу. Солнце к этому моменту уже висит высоко, и от яркости окружающей поляну зелени хочется прикрыть глаза. Сегодня в движениях царевича гораздо больше резкости, чем обычно: он с таким рвением отражает удары невидимой богини, что пару раз едва не теряет равновесие от отдачи. Пса Одиссея Антиной поблизости не наблюдает, и это не может не радовать: он бы стал помехой. Пусть особой ловкостью зверь не отличается, но борзости, как и у царевича, у него хоть отбавляй. Антиной прислоняется к шершавому стволу, перекатывая на языке сорванную травинку. Стоит отдать Амфиному должное: его действия возвращают Антиною позабытое ощущение охотничьего азарта, который разжигается только сильнее от участия в этой игре мальчишки. Но, в отличие от Амфинома и Антиноя, Телемах — не игрок, как бы сам того не желал. Царевич — средство достижения власти. Преимущество окажется в руках того, кто сумеет им правильно распорядиться. Антиной собирает воедино результаты своих наблюдений за мальчишкой, и в его голове начинает складывается картина. Кусочков в ней до сих пор не хватает: чтобы заполнить пустые места и склеить между собой кривые части, одной слежки мало. Антиною нужно быть ближе. Как показала ситуация с Амфиномом, царевича не купить покровительством и наставническими советами: в жизни Телемаха слишком много людей, навязывающих ему свою точку зрения. Мальчишка лишён равного общения: он либо сын, либо царевич, либо ученик, но никогда — просто человек. Разве что со своим псом. Антиной воспользуется этим. Когда копьё богини почти задевает Телемаха, он отступает назад и оседает на землю. Его грудь тяжело вздымается, руки упираются в колени. Антиной напрягает слух, чтобы разобрать бормотание царевича. — … не получается. Ты слышала, что сказал Алкимах? Антиной цепляется взглядом за сгорбленную спину, копну каштановых волос, скрывшую блестящее от пота лицо, и пальцы, сжимающие лежащее перед ним копьё — в этом состоянии невозмутимость Телемаха идёт трещинами. — Недостаточно хорошо, раз он ко мне не прислушался, — мальчишка смотрит прямо перед собой. Вместо слов богини Антиной слышит только завывания ветра. — Алкимах не передумает. Он уверен в том, что… Уставший голос заглушает шуршание листьев. Антиной раздражённо выдыхает: придётся подобраться ближе. — Да, но… Что делать мне? Пока Антиной крадётся к новой позиции, царевич продолжает сидеть в той же позе, не замечая ничего вокруг. — Сказал, но я совсем не чувствую уверенности в том, что справлюсь один. Антиной хмыкает себе под нос. Телемах стал для него потенциальной угрозой, когда подпустил к себе Амфинома. Антиной лишний раз убеждается: без чьей-либо поддержки царевич не представляет опасности. — Ты предлагаешь действовать втайне от Алкимаха? — мальчишка вскидывает голову. Антиною не нравится, что ему доступна лишь часть информации, но это вопрос времени: скоро Телемах сам ему всё расскажет. — Ладно, — царевич встаёт с земли. Антиноя обводит взглядом рельефные икры на загорелых ногах, плавную линию бёдер, ровную спину и затылок, где взмокшие пряди складываются в кудри. — К чему ты… Мальчишка обрывает себя на полуслове. Когда Антиной появляется из-за дерева, царевич разворачивается в его сторону, выставив копьё перед собой. Взгляд у Телемаха пронзительный, яростный, а тело напряжено как у зверя перед броском. — Не знал, что боги вмешиваются в дела смертных, — Антиной останавливается у подножия разрушенной лестницы. В голубых глазах, подобно молнии в небе, проносится паника — это единственная реакция, которую позволяет себе Телемах. — Ты не так прост, волчонок, верно? — Хватит твоих игр, Антиной, — твёрдо произносит царевич. — Ты преследуешь меня который день. Что тебе нужно? Антиной поднимается по ступенькам до тех пор, пока наконечник копья не упирается ему в грудь. — Без оружия в руках ты не чувствуешь себя в безопасности в моём присутствии? — Из-за таких, как ты, я давно не чувствую себя в безопасности. Я жду ответа. Антиной выдерживает паузу, изучая лицо напротив с интересом кузнеца, оценивающего прочность заготовки. — Сразись со мной, и я отвечу на любой твой вопрос. — Что? — во взгляде Телемаха смятение. — Я могу просто дырявить тебя копьём, пока ты не скажешь. — Самоуверенность тебе к лицу. Жаль, что кровожадности пока не достаёт, — Антиной обхватывает копьё под наконечником. Мальчишка не шевелится. — Ты ответишь на вопрос и перестанешь следить за мной. Если нарушишь слово, я буду знать, что оно ничего не стоит. Царевич сглатывает, его брови сдвигаются к переносице: он осознаёт, что его угроза звучит неубедительно. Антиной не собирается избавлять его от сомнений, хотя в голове вертится назойливая мысль. Антиной ни разу его не обманывал. Если он хочет, чтобы Телемах подпустил его ближе, свою репутацию портить нельзя: возможно, однажды это станет преимуществом. — Как скажешь, волчонок. Антиной без предупреждения с силой откидывает от себя чужое копьё, из-за чего Телемах по инерции дёргается в сторону. Антиной откатывается вбок и подбирает с земли второе копьё. Он выпрямляется, и мальчишка нападает. Антиной отставляет одну ногу назад, чтобы поймать опору, перехватывает древко горизонтально и встречает удар. — Зачем тебе ещё одно копьё? — Антиной отталкивает копьё мальчишки и отступает. — У твоей наставницы, если я не ошибаюсь, есть своё. — Они часто ломаются от моих ударов, — не то жалуется, не то хвастается царевич. — Приходится иметь запасное. Он делает выпад, и на этот раз Антиной готов к атаке: он вскидывает копьё, словно собираясь отразить удар, но потом резко отклоняется и, не дав Телемаху опомниться, сам нападает. Царевич блокирует выпад в последний момент, но от неожиданности едва не теряет равновесие. Мальчишка поджимает губы. Когда Антиной снова замахивается, царевич уверенно встречает удар. Первое время атаки Антиноя ритмичные и последовательные, а движения царевича — чёткие и собранные. Но, когда у Телемаха окончательно сбивается дыхание, Антиной начинает наступать хаотично, меняя длительность пауз между ударами и силу, с которой бьёт. Достаточно пяти минут подобного темпа, чтобы царевич замедлился и начал допускать простейшие ошибки. В первый раз Антиной дырявит хитон мальчишки в районе левого ребра. Во второй — задевает икру, оставляя царапину. В третий — едва не срезает фибулу, скрепляющую ткань на плече. — Это всё, на что ты способен, волчонок? Вместо ответа — шорох земли под сандалиями: Телемах не блокирует следующий удар — он отклоняется и, подтянувшись на руках, ловко взбирается на разрушенную колонну. Антиной замирает, удивлённый подобным решением. Это даёт царевичу преимущество: он бросает копьё, и Антиной едва успевает уклониться. Свист летящего копья проносится прямо над ухом, и Антиной невольно вздрагивает, когда орудие с громким звуком приземляется на каменную площадку за его спиной. Одновременно с этим к его ногам падает прядь срезанных волос. Антиной ощупывает короткий локон. Крики чаек, парящих над водой, бьют по ушам, как скрежет точильного камня о лезвие. Телемах спрыгивает с колонны. — Неплохой бросок, хотя и безрассудный, — хмыкает Антиной. — Теперь ты безоружен. Когда Антиной делает шаг, царевич срывается с места. Прежде чем он успевает увеличить расстояние между ними, Антиной вскидывает копьё и преграждает ему дорогу. Древко упирается мальчишке под подбородок. Он пытается увернуться, но Антиной бьёт его тыльной стороной наконечника по предплечью. Телемах втягивает воздух сквозь сжатые зубы и дотрагивается до пострадавшего участка. Антиной перемещается так, чтобы остриё копья упёрлось царевичу в ямку между ключицами. Плечи мальчишки подрагивают, кудри прилипают к лицу, на щеках — лихорадочный румянец, но во взгляде нет и тени страха — только решимость зверя, попавшего в капкан. — В следующий раз целься лучше, если не хочешь давать противнику преимущество, — Антиной опускает копьё и кидает на землю. — Даю тебе шанс отыграться. В глазах напротив — вопрос, но, стоит Антиною приблизиться, он сменяется готовностью. Когда Антиной заносит кулак для удара, царевич готов к этому: ноги устойчиво упираются в землю, руки скрещиваются перед лицом, блокируя атаку. Телемах его отталкивает и отходит от колонны, чтобы освободить себе пространство для удара. Антиной ловит его кулак до того, как он касается лица, и дёргает на себя. Колено Антиноя целится в живот, но царевич дёргается, и урон принимает на себя ребро. Телемах жадно хватает ртом воздух и сгибается почти пополам, упираясь лбом в плечо Антиноя. Кожу опаляет горячим дыханием. Антиной знает, что будет дальше. До того, как свободная рука Телемаха успевает коснуться собственного хитона, Антиной разворачивает его к себе спиной и достаёт из-за чужого пояса кинжал, который тот недавно прижимал к шее Меланфия. — Я так и думал, — Антиной склоняется к уху царевича. Телемах дёргается, пытаясь освободиться. Антиной отбрасывает кинжал, чтобы поймать его руки и прижать к груди. — Если бы Меланфий не был так самоуверен, ты оказался бы в таком положении ещё в прошлый раз. Царевич откидывает голову, чтобы ударить его затылком. Антиной с лёгкостью уворачивается. — Запомни: один и тот же приём вряд ли сработает дважды, — Антиной так сильно стискивает мальчишку в своих объятиях, что на мгновение слышится хруст костей. Царевич шипит сквозь зубы. Упрямство, с которым он отказывается показывать свою слабость, забавляет и интригует одновременно. Тело в руках Антиноя обмякает и повисает мёртвым грузом, смещая центр тяжести. От неожиданности Антиной ослабляет хватку и подаётся вперёд, чтобы удержать равновесие. Царевичу этой заминки оказывается достаточно: он выскальзывает из кольца рук Антиноя и откатывается в сторону, тут же поднимаясь на ноги. Они застывают друг напротив друга. Тело мальчишки покрыто царапинами и ссадинами — напоминание об уроках, полученных им за последнее время. От Антиноя, Афины и Амфинома. У Телемаха порван хитон, а волосы, спадающие на лицо, слиплись от грязи и пота. Рука, в которой лежит кинжал, мелко подрагивает. Царевич изнурён, но его спина всё ещё прямая до тошноты. Его глаза метают молнии не хуже Зевса. Телемах замахивается — Антиной блокирует. Телемах атакует снизу — Антиной уклоняется. Движения у царевича порывистые и непоследовательные — от его прежнего спокойствия не остаётся ничего. Антиной видит, что Телемахом руководит не расчёт: он не задумывается о правильном положении рук и ног и не использует никакой стратегии — он бьёт, вкладывая в удары накопившееся напряжение и злость. Уловив его настрой, Антиной перестаёт сдерживаться. Царевич от этого только больше распаляется: его ярость оседает на теле Антиноя чередой бесконтрольных ударов. Когда кулак Антиноя беспрепятственно проходит по скуле царевича, он понимает — мальчишка на грани. Антиной и сам пропускает выпад, чувствуя на языке металлический привкус. Когда дрожащее тело впечатывается в его, Антиной отталкивает мальчишку к колонне. Царевич упирается ладонями в мшистый камень, пытаясь отдышаться. Если Телемах ещё раз пойдёт в атаку, Антиной его вырубит: этот бой слишком затянулся, а мальчишке всё мало. Царевич бросает на него взгляд исподлобья и оседает на каменную плиту. Антиной, следуя его примеру, сползает на пол возле одной из полуразрушенных стен и сплевывает скопившуюся во рту кровь. На безмятежном небе ни единого облачка. Солнце заливает всё вокруг золотистым светом, и от палящих лучей зудит раздражённая кожа. Потрёпанный хитон, влажный от пота, неприятно липнет к телу. Мышцы на руках и ногах гудят от нагрузки, но Телемаху, сгорбившемуся у колонны, должно быть хуже, чем Антиною. Голова у него опущена. Спутанные пряди торчат как прутья у гнезда. Голени, колени, предплечья по количеству царапин и ссадин напоминают звёздное небо. Костяшки сбиты в кровь так же, как у Антиноя. — Ты, кажется, хотел что-то спросить, — хриплый голос Антиноя почти тонет в шуме волн. У Телемаха расфокусированный взгляд и опухшее лицо. Антиной уверен: через пару часов кожа на его скуле и подбородке приобретёт насыщенный фиолетовый оттенок. — Не сейчас, — царевич прочищает горло. — Встретимся вечером. Ты сам знаешь, где меня найти. — Твой «наставник» не обидится, если ты променяешь его общество на моё? — С Амфиномом я встречусь завтра, — спокойно парирует Телемах. Антиной впивается ногтями в собственные ладони. Во взгляде царевича, следящего за его реакцией, — превосходство и холодная расчётливость. Телемах встаёт первым. Пошатываясь, он поднимает оба копья и убирает их за помост. Мальчишка обходит Антиноя и нерешительно замирает у лестницы. — Ты же мне не про все ошибки сказал, так? — Это был не тренировочный бой, волчонок. Я не оценивал твои промахи, а использовал их. Работу над ошибками сделаешь сам. Телемах растерянно кивает и покидает поляну нетвёрдым шагом.

~ 8 ~

На завтраке Телемаха не видно. Наверное, приводит себя в порядок после их встречи. Антиной и сам не отказался бы вздремнуть вместо того, чтобы тратить своё время на пустые разговоры, но в последние дни настроения среди женихов беспокойные, поэтому Антиной предпочитает находиться в гуще событий. На вопрос Эвримаха про синяк на скуле и сбитые костяшки Антиной лишь ухмыляется. Остальные женихи спросить его не решаются, однако Антиной затылком ощущает их любопытство. Когда на обеде появляется царевич с опухшим лицом и синяками по всему телу, Эвримах понимающе хмыкает, но ничего не говорит. Ктесипп громко опускает парочку скользких шуток в сторону Телемаха, на что тот никак не реагирует. Его молчание действует на вспыльчивого жениха лучше любого ответа: запал Ктесиппа быстро угасает. Рядом с Телемахом останавливается Амфином, и Антиной невольно сжимает пальцы в кулаки. Судя по мрачному виду жениха, слова царевича его не сильно радуют. Антиной скалится, когда ловит на себе ястребиный взгляд Амфинома. Антиной приходит в царский сад на закате. Это время суток нравится ему больше всего: палящее солнце доживает последние минуты, утопая в алом небесном мареве, как в крови. В ожидании царевича Антиной прогуливается по саду. Посмотреть есть на что: помимо итакийских цветов, Антиной замечает незнакомые ему растения. И те, и другие притягивают взгляд насыщенными оттенками и ухоженным видом, из-за чего сомнений в бережном отношении к ним не остаётся. Статуя Гермеса, выросшая на пути, даёт понять Антиною, что он пришёл к тому месту, где пару дней назад Телемах держал его на прицеле. На единственной стене, не увитой виноградным плющом, висит плетёный щит из ивовых прутьев: видимо, Телемах использует его в качестве мишени. Под ним, раскинувшись вдоль всей стены, цветёт шиповник, который на фоне облагороженных растений выглядит дико и неуместно. Антиной погружает ладонь между розовыми цветами и овальными, зазубренными по краям, листами и резко вытаскивает обратно. Он подносит руку к лицу и удовлетворённо рассматривает глубокие царапины, оставленные шипами. Когда сзади раздаётся шорох, Антиной разворачивается быстро, как зверь. Телемах стоит, прислонившись к мраморному изваянию. — Это единственное место в саду, где мать позволяет шиповнику расти. Она считает, что в диких растениях есть своя привлекательность. В золотисто-алом свете заката синяки на скулах и подбородке царевича проступают ещё отчётливее, переливаясь фиолетовыми, багровыми и синими оттенками. В сочетании с острым взглядом они делают выражение лица Телемаха почти хищным. — А как считаешь ты? — Антиной делает шаг вперёд. — Я считаю, что их красота обманчива. Если шиповник вовремя не вырывать, он заполонит весь сад. — Зовёшь сюда Амфинома, чтобы он помогал тебе очищать сад матери от заразы? — Я делаю это сам, — царевич усмехается, но глаза остаются ледяными. — Нервы успокаивает. Антиной хмыкает и снова шагает. Теперь Телемах на расстоянии вытянутой руки от него. — Позвал меня понаблюдать за этим? — Такими вещами предпочитаю заниматься в одиночестве, — фыркает царевич. Мальчишка идёт в ту часть сада, где ряд стройных кипарисов отделяет клумбы с цветами от овального бассейна, облицованного камнем. Телемах, не обращая внимания на Антиноя, достаёт из-за пояса кинжал и начинает срезать сухие ветки с дерева. — Так вот для чего ты его с собой таскаешь. — Причин в последнее время хватает, — царевич резко отсекает ветку. — Всё ещё думаешь, что этого достаточно для защиты? — Предлагаешь носить лук и стрелы? На его ироничный тон Антиной отвечает спокойным и вкрадчивым: — Оружие в руках одного человека бесполезно против стаи голодных акул. Даже с богиней за спиной. На упоминание Афины царевич никак не реагирует. — Им невыгодно меня трогать. Любой, кто попытается меня убить, может больше не рассчитывать на трон, — Телемах произносит это так твёрдо и убедительно, что, если бы Антиной не знал больше, он бы поверил ему. — У них заканчивается терпение, волчонок, а твои публичные выступления лишь подливают масла в огонь. Продолжишь в том же духе — женихи станут воспринимать тебя как помеху. — Прекрати делать вид, что ты не один из них, — цедит царевич сквозь зубы. Секунда — и кинжал направлен на Антиноя. Побледневшее бордовое небо отражается в глазах Телемаха тёмным пламенем. — Для тебя я тоже помеха, как и для любого из женихов. — Ты стал слишком часто направлять на меня оружие, тебе так не кажется? Царевич даже бровью не ведёт. — Помехи устраняют, волчонок, — Антиной скрещивает руки на груди. — Пока в мои планы это не входит. — Я не поверю, что ты следил за мной из благих побуждений. — Я пообещал тебе, что перестану за тобой следить. Скоро ты убедишься, что я не бросаю слов на ветер. — Ты уходишь от ответа, — отрезает царевич и делает шаг к нему. — Ты не задал вопроса, — парирует Антиной. Воздух вокруг них сгущается. Пальцы Телемаха сильнее сжимаются на рукоятке кинжала. Антиной поднимает ладони в примирительном жесте. — Преимущество на твоей стороне: я задолжал тебе ответ на вопрос. Телемах растерянно хлопает ресницами. Антиноя это забавляет, но он проглатывает язвительный комментарий. — Ну же, волчонок. Спрашивай, если не боишься правды из моих уст. Царевич ощетинивается как пёс, в которого ткнули палкой. — Если я для тебя не помеха, что ты имел в виду, когда сказал, что «дело во мне»? Антиной даёт себе немного времени, чтобы полюбоваться напряжённой позой мальчишки и его сосредоточенным выражением лица, и говорит: — Будет справедливо, если в обмен на мою честность, ты уберёшь кинжал. Телемах, не спуская с Антиноя пристального взгляда, убирает кинжал за пояс. Антиной довольно скалится и присаживается на каменную скамью у пруда, отставив руки назад и закинув ногу на ногу. — Всё очень просто, волчонок: для меня ты не помеха, для меня ты — угроза. Паук, который слишком долго прятался в тени и умело скрывал свои способности. Не так важно, что подтолкнуло тебя вылезти на свет. Важно, что ты будешь делать дальше и какие узоры плести. Меня удивило то, что я успел увидеть за эти пару недель, наблюдая за тобой, — Антиной подаётся вперёд. — Мы все оказались слепы, верно? — Угрозы тоже устраняют, — сухо бросает царевич. «Да, если её нельзя контролировать», — думает Антиной, но произносит совсем другое: — К чему такие крайности, если есть другие пути? Телемах хмурится. Антиной встаёт со скамьи и сокращает расстояние между ними. У царевича от напряжения выступает жилка на лбу. Медленно, чтобы не спугнуть, Антиной обходит замершую фигуру по дуге. — Ты упрямый. Безрассудный. Наглый, — его голос льётся, как мёд. Антиной останавливается за спиной Телемаха и склоняется к его уху. Непослушные пряди шевелятся от дыхания Антиноя, и мальчишка вздрагивает, накрывая ладонью рукоять кинжала. — Что будет, если найти этим качествам достойное применение? — продолжает Антиной. — Подкорректировать твои навыки боя, научить правильно подбирать слова, чтобы убеждать других. Телемах с шумом выпускает воздух и разворачивается. Теперь между их лицами расстояние с локоть. Антиной замечает, что радужка в глазах царевича имеет насыщенный синий контур. — Тогда вы пожалеете, что однажды переступили порог этого дворца. Удовольствие прошивает Антиноя от макушки до пят. — Вот об этом я и говорю. Потенциал. Я вижу в тебе равного. — Если это правда, то тебе тем более невыгодно оставлять меня в живых. — Никому не известно, что будет дальше. Сегодня женихи тебя не трогают, но завтра чаша их терпения может переполниться. Сегодня ты не планируешь никого убивать, а через неделю у тебя не останется выбора, если хочешь выжить, — Антиной склоняется ближе. — Сейчас в мои приоритеты твоя смерть не входит. — А что входит? Ради чего вся эта речь? Антиной оглядывает его лицо, выпирающие ключицы, узкую линию плеч и грудь, скрытую тканью хитона. Когда их взгляды встречаются, голубая радужка темнеет до оттенка контура. Румянец, проступивший на скулах, почти теряется на фоне фиолетовых отметин, а мягкий, рассеянный свет, оставшийся от закатившегося солнца, делает кожу мальчишки почти матовой. — Интерес, волчонок. Мы преследуем противоположные цели, но это не значит, что мы должны враждовать. Взгляд Телемаха искрится от эмоций. Оцепенение. Подозрительность. Ярость. — Издеваешься? — губы царевича искривляются. — Думаешь, я не понимаю ради чего всё это? Тебе от меня что-то нужно. — Искать выгоду — это нормально, но я предлагаю тебе взаимовыгодный обмен информацией. Мы можем быть друг другу полезны. — Чем ты можешь быть мне полезен? — Я слышал, старейшины не воспринимают тебя всерьёз. Я могу помочь тебе заручиться их поддержкой. Царевич бледнеет. Антиной не уверен, из-за чего Телемах переживает больше — из-за осведомлённости Антиноя или самого предложения, но видит, что попал точно в цель. — И что же ты потребуешь взамен? — интонация мальчишки пропитана иронией. — В этот раз — ничего. Пусть это станет демонстрацией моих намерений. — Я не собираюсь заключать с тобой соглашений, Антиной, — фыркает Телемах. — Не торопись с выводами, волчонок. Я тебя ни к чему не принуждаю. Я дам тебе оружие, а ты сам решишь — использовать его или нет. Во взгляде царевича появляется привычное недоверие. — Ищешь подвох? Правильно делаешь — значит, я в тебе не ошибся. Однако в моих же интересах убедить тебя в серьёзности своих намерений. Телемах молчит. О сомнениях, пожирающих его изнутри, свидетельствуют дрожащие ресницы и поверхностное дыхание. Антиной пользуется его замешательством. — Пока ты договариваешься с самим собой, я начну. Я не знаю, чего ты пытаешься добиться от друга своего отца, но это и не так важно. Важно, как ты этого добиваешься. Советники — люди старой закалки. Бывшие воины, полководцы — они привыкли идти за лидером и подчиняться тому, кто сильнее. Уговоры и красивые речи убедят их только в том случае, если за спиной у тебя уже есть достижения. Если же нет, нужно действовать по-другому. К концу его речи выражение лица Телемаха становится непроницаемым. Царевич старается скрыть собственную заинтересованность, но его выдаёт взгляд: решительный, сосредоточенный, каким он бывает перед тем, как мальчишка бросается в бой. Антиной, удержавшись от победной ухмылки, продолжает с большим запалом, ощущая чужое внимание каждым участком кожи: — Они все помнят твоего отца, и, нравится это тебе или нет, сравнивают тебя с ним. В этом главная сложность: в силу своей неопытности ты не можешь посоревноваться с его авторитетом. Но ты можешь доказать, что ты — его сын. Не речами. Делом. Найди их слабости, — на этих словах между бровями Телемаха образуется морщинка. — Старики вроде Алкимаха очень горделивы. Они живут прошлым и хотят, чтобы их заслуги помнили. Кто-то жаждет обеспечить внуков перспективным будущим, а кто-то — власти. Дай им то, чего они хотят, чтобы показать своё влияние, а потом встань во главе стола. Их недовольство не должно тебя волновать, потому что это место твоё по праву рождения. Не веди себя как царевич, а будь им. Только в этом случае они к тебе прислушаются. Когда он заканчивает, на сад опускается тишина — вязкая и неестественная. Антиной почти наяву видит, как активно вращаются мысли в голове царевича. Он стоит изваянием: плечи расправлены, руки сжаты в кулаки, взгляд скользит по ряду кипарисов, будто Телемах прикидывает, какой из них подрезать следующим. Антиной обходит мальчишку и останавливается с другой стороны пруда, где возле папоротника возвышается статуя нимфы. Среди рассечённых, дугообразных листьев робко пробиваются розовые, величиной с монету, лепестки. Антиною известно, что папоротники не цветут. Он срывает один пятилистник и подносит к лицу. Шиповник. Когда Антиной возвращается, мальчишка всё ещё выглядит отстранённым. Антиною не важно, сколько времени царевичу понадобится на принятие решения. Семена посеяны, и они разрастутся подобно диким цветам — без чьего-либо вмешательства. Телемах всё сделает сам. — Вижу, вам нужно подумать, ваше высочество, — Антиной замирает напротив мальчишки. Царевич не отвечает. Антиной медленно поднимает руку и касается взъерошенных волос. Когда он отстраняется, в каштановых прядях, словно запутавшаяся в паутине бабочка, остаётся цветок шиповника. Антиной довольно усмехается, поймав мрачный взгляд. — До встречи, волчонок.