От наваждения до помешательства

С момента разговора с Телемахом прошла почти неделя, но царевич продолжал держаться на расстоянии. Антиной, как и обещал, прекратил слежку, но теперь наблюдали за ним: слуги царевича передвигались по замку, словно ящерицы, и прожигали дыры в его спине, думая, что Антиной не замечает. Вопреки ожиданиям, осторожность Телемаха вызывала удовлетворение: если бы Антиною кто-то предложил заключить сделку, первым делом он бы проверил, насколько этому человеку можно доверять. О безусловном доверии речи не шло: единственный, на кого Антиной мог положиться, — это он сам. Если умственные способности Телемаха хотя бы немного соответствовали представлениям Антиноя о них, то царевич должен размышлять так же. Антиной не сомневался: идея с соглашением идеальна. Теперь Телемах знал, что в нём нуждаются. «Потенциал». Антиной не лукавил: в царевиче есть качества, которым, подобно цветку, необходимо достаточное количество заботы и времени, чтобы проявиться в полной мере. «Я вижу в тебе равного». Однажды и эти слова станут правдой. Если обстоятельства сложатся благоприятным образом, Антиной даже сможет увидеть это. Но сейчас Телемах не должен усомниться в искренности Антиноя. Поэтому, как бы ни хотелось поторопить его с принятием решения, нужно было подождать. С каждым днём мальчишка становился всё более нервным и напряжённым. Возможно, Телемаху казалось подозрительным, что человек, преследовавший его по пятам, ничего не предпринимал. Но это именно та реакция, на которую рассчитывал Антиной. Он ещё во время сражения у разрушенного храма понял, что недовольство царевича напускное. Телемах уже заинтересован. Но в стратегии Антиноя было одно слабое место. Методы, которые он предложил, могли оказаться неподходящими для царевича. Антиной сомневался, что Телемах хотя бы раз в своей жизни пытался добиться чего-то с помощью манипуляций. Чтобы повлиять на советников способом Антиноя, царевичу пришлось бы переступать через себя. Если у него получится, с одной стороны, Антиной станет тем, кто вручил Телемаху ещё большую власть. С другой стороны — это подтвердит мнение Антиноя: мальчишка достоин того, чтобы тратить на него время. В любом случае, Антиной и не ждал, что царевич воспользуется его советом сразу же — подобные действия требовали плана. Антиной надеялся, что Телемах вернётся за подсказками. Он насторожился, когда неделя подошла к концу, а этого не произошло. Взгляды — единственный вид внимания, который он получал от царевича. Пронзительные, недоверчивые, серьёзные — они оседали на коже Антиноя, как иней, и не успевали растаять, потому что это продолжалось изо дня в день. — Жалкое зрелище, — Ктесипп бросает на тарелку обглоданную кость. Его взгляд прикован к противоположному концу зала, где сидит Телемах. С Амфиномом. Когда жених в первый раз присоединяется к царевичу за ужином, у Антиноя едва искры из глаз не сыпятся. Телемах ведёт себя с Амфиномом отстранённо, но неприязнь к жениху и бездействие царевича создают внутри Антиноя опасную смесь из раздражения, ярости и уязвлённой гордости. Антиной не может оторвать взгляд от ровной линии позвоночника, проступающей сквозь ткань хитона, и взлохмаченных прядей, наполовину скрывающих лицо мальчишки. — Он носится с ним, как мать с яйцом, — выплёвывает Ктесипп. Амфином склоняется к Телемаху и что-то говорит, пока его пальцы разламывают кусок хлеба. Царевич к еде почти не притрагивается — он рассеянно болтает в руке кубок. На фоне расслабленных, почти ленивых движений мужчины, жесты Телемаха кажутся скупыми и неестественными. — Видимо, ситуация с Меланфием вынудила его подсуетиться, — Леокрит закидывает маслины в рот одну за другой. — Царевич слишком обнаглел в последнее время, — продолжает Ктесипп. — Его крысы бегают за нами по пятам, думая, что мы слепые. Не иначе, как с подачки Амфинома. Антиной перестаёт жевать. «Ты следишь за мной». «Возможно, не только я. Твоя дерзость не обошлась без последствий». Кусок свинины больше не кажется безвкусным. Антиной запивает его, смакуя на языке сочетание жареного мяса и терпкого вина, которое пьянит не меньше, чем осознание: Телемах приставил своих слуг не только к Антиною. Царевич прислушался к его словам. — Я видел их тренировки, — Леокрит подаётся вперёд, склоняясь над столом. — Не похоже, что мальчишка у него в подчинении. — Другого объяснения нет, — Ктесипп отмахивается от Леокрита, как от назойливой мухи. — Ещё пару недель назад царевич собственной тени боялся, а тут вдруг настолько осмелел, что публично унизил сразу двоих. Эвримах, сидящий напротив Антиноя, кивает. — Для того, чтобы повлиять на человека, не обязательно прибегать к очевидным методам. Царевич сам не заметит, как станет игрушкой в чужих руках. — Стоит ли уделять этому столько внимания? — Леокрит вертит в пальцах последнюю маслину. — Пока мальчишка не имеет влияния, он не представляет опасности. Эвримах одаривает Леокрита пронзительным взглядом. — Его слуги пасут нас в каждом коридоре. Он регулярно посещает царский совет и бегает по всему дворцу, исполняя поручения старейшин. Он перестал пропускать трапезы, потому что следит за нами из своего угла, как змея перед броском, — голос Эвримаха напоминает Антиною шелест пожелтевших листьев. — Амфином сделает царевича опасным. Леокрит, нахмурившись, откладывает оставшуюся маслину на край тарелки. — Предлагаешь избавиться от него? — Ктесипп ставит кубок на стол с такой силой, что вино выплёскивается. — Сейчас это создаст проблемы, — качает головой Эвримах. На другом конце зала царевич продолжает вращать кубок. На мгновение движение его руки замедляется, и Телемах оборачивается. — Чем больше Пенелопа тянет время, тем более шатким становится положение царской семьи, — Антиной смакует каждое слово, удерживая взгляд мальчишки. Телемах прищуривается, словно считывает имя матери с губ Антиноя. — Совсем скоро статус царевича перестанет иметь значение. Телемах резко опускает кубок на деревянную поверхность и отворачивается. Антиной перехватывает взгляд Амфинома. Вязкий, как смола, он отдаётся в кончиках пальцев трепетом. Руки, лежащие на столе, сами собой сжимаются в кулаки. Битва за трон уже началась. Ктесипп издаёт громкий смешок. Вино, стекающее по упитанной шее, напоминает кровь. В свете факелов глаза цвета грязи мерцают жестоким блеском. — Помимо смерти есть и другие способы подрезать царевичу крылышки.

~ 8 ~

Вечером воздух на Итаке ощущается густым и раскалённым. Когда сквозняки, гуляющие по дворцу непокорными потоками, перестают справляться с духотой, Антиной приходит на каменистый берег: тропинка к нему ведёт прямо из дворца. В детстве пенистые волны, достигающие середины груди, больше пугали, чем восхищали. Сейчас вид воды, переливающейся золотом в закатных лучах, не вызывает ничего. До тех пор, пока дыхание морского ветра охлаждает разгорячённую кожу, Антиной готов мириться и с запахом сырости, тянущимся из расщелин в скале, и с криком чаек, мелькающих перед глазами. В последние несколько дней царевич даже не смотрит в его сторону. Интерес, разливающийся по венам жаром, от этого только усиливается: Телемах слишком показательно демонстрирует Антиною свой затылок. Антиной продолжает наблюдать. Он хочет, чтобы в этот раз волчонок пришёл к нему сам. Когда к размеренному шуму волн, бьющихся о берег, примешивается посторонний звук, Антиной поднимается с насиженного места. У него гости. Тяжёлые выдохи, которые слетают с обветренных губ, сливаются с шуршанием гальки под ногами царевича. Шаги у Телемаха твёрдые, решительные, как и выражение раскрасневшегося лица. Синяки на скуле и подбородке до сих пор отливают фиолетовым. Волосы у царевича в беспорядке, на руках и ногах прибавляется ссадин. Несмотря на общий измотанный вид, взгляд Телемаха остаётся колючим и цепким. Сейчас, находясь в непосредственной близости от моря, Антиной может подтвердить: сияние переполненных эмоциями глаз мальчишки напоминает зеркальную гладь, переливающуюся под солнечными лучами. — Теперь мы в расчёте? — спрашивает Антиной, когда Телемах замирает на расстоянии копья от него. Царевич выгибает бровь. — Очевидно, слуги тебе подсказали, где меня искать, — поясняет Антиной. — Я всегда знал, что у тебя странные представления о справедливости, — в интонации Телемаха больше яда, чем обычно. — Плохое настроение? — В самый раз для твоих игр, — на лице царевича появляется выражение мрачного веселья. Антиной осматривает Телемаха, замершего перед ним, и пытается понять, чем вызван озноб, пробежавший по спине. Раздражение или предвкушение? Взгляд скользит по руке мальчишки, отмечая проступившую сеточку вен и контуры мускул, и задерживается на смуглом плече. Бронзовая фибула, скрепляющая хитон, сбилась, обнажая точёные ключицы и небольшой участок груди. Пот ручейком стекает по жилистой шее, теряясь в складках влажной ткани, очерчивающей рельефы угловатого тела. Когда он поднимает глаза, челюсть царевича напряжена, на виске пульсирует жилка — от недавней насмешки не остаётся и следа. — Какую предпочитаешь сегодня? — Антиной копирует тон Телемаха. — Эту. Царевич преодолевает разделяющее их расстояние и заносит руку для удара. Антиной без усилий встречает его кулак, но пропускает выпад ногой. Его колено впечатывается в ребро Антиноя, и с губ срывается шумный выдох. Параллельно Телемах атакует второй рукой. Антиной ловит её у самого лица, отталкивает, и, до того, как царевич успевает вскинуть ногу, прижимает его к себе спиной, заламывая другую руку. Телемах шипит сквозь стиснутые зубы, и Антиной склоняется к его уху. — Как скажешь, волчонок. Он отпускает извивающееся тело и бьёт ладонью между выступающих лопаток. Царевич по инерции делает шаг вперёд, разворачивается и выпрямляется. Его взгляд каменеет, из-за чего черты осунувшегося лица заостряются. Антиной не знает, кто из них нападает первым: они атакуют почти одновременно. Удары Телемаха хаотичны и не расчётливы, но оттого не менее сильны — царевич черпает энергию из злости. Антиной перестаёт блокировать чужие атаки, и нападает сам. Бьёт напористо, уверенно, не сдерживаясь. Царевичу не нужно, чтобы его жалели. Царевичу не нужно особое отношение. Царевич приходит к Антиною, чтобы не чувствовать себя зверем в клетке. В этот раз Антиной не останавливается до тех пор, пока Телемах сам не отстраняется. К моменту, когда это происходит, солнце уже скрывается за горизонтом, на прощание раскрасив небо алыми и оранжевыми полосами. Они застывают друг напротив друга. Их рваные выдохи почти перекрывают шум бушующих волн. Густой, знойный воздух проникает внутрь очень неохотно и, кажется, совсем не облегчает работу горящих от нехватки кислорода лёгких. В насыщенном красно-золотистом свете кожа царевича похожа на мёд, в котором растворилась ложка дёгтя, осев на руках и ногах свежими ссадинами. Кровь, продолжающая бежать из рассечённой губы, смешивается с каплями пота и тонким ручейком стекает за ворот хитона, чей песочный оттенок теперь больше напоминает цвет морского дна. Ноги мальчишки подгибаются, и он опускается на колени, упираясь ладонями в каменистый пляж. Спутанные пряди свисают с опущенной головы, словно ветви ивы. Простояв в таком положении около минуты, Телемах переворачивается на спину и вытягивается во весь рост, сопровождая движения сдавленными стонами. — Меня даже оскорбляет, что ты можешь позволить себе такую расслабленность в моём присутствии, — Антиной сползает на землю вслед за царевичем. — Хотел бы убить, сделал бы это ещё во время прошлого боя. Антиною нечего возразить. Он рассматривает кудри, прилипшие к влажному лбу, выгоревшие на солнце брови, между которыми впервые за долгое время нет морщинки, и закрытые веки с дрожащими ресницами. Телемах выглядит так, будто их сражение иссушило его агрессию, как пустыня — реку. — В честь чего устроил представление, волчонок? — Хотел показать, что я не в восторге от твоих методов привлечения внимания. Я приравниваю это к нарушению обещания. Не то чтобы я ждал от тебя честности, но решил обозначить, что для человека, который хочет сотрудничать, ты недостаточно стараешься. Царевич распахивает веки и пристально смотрит на Антиноя снизу вверх. Антиной уверен, что на его лице отражается лишь часть того непонимания, которое он испытывает. — Я о Ктесиппе, — вздыхает мальчишка. — Ты преследовал меня неделю и должен был осознавать, что я не смогу его не заметить. — Ты слишком плохого мнения обо мне. Мне невыгодно посвящать кого-либо в наше соглашение, — Антиной пытается сконцентрироваться на морском бризе, гуляющем по коже, чтобы избавиться от сонливости: духота в совокупности с гудящими от усталости мышцами замедляют мыслительный процесс. — Которого ещё нет, — фыркает Телемах. — Ещё? Царевич игнорирует вопрос, продолжая вглядываться в лицо Антиноя. — Значит, Ктесиппа не ты подослал? Он же из твоей шайки. — Они не отчитываются передо мной за каждое своё действие. — Это завуалированное признание в том, что ты не можешь их контролировать? Яд в словах Телемаха бодрит лучше любого порыва ветра. Антиной склоняется вперёд, с наслаждением наблюдая, как округляются глаза мальчишки. Между их лицами дистанция с ладонь, поэтому от Антиноя не ускользает, как царевич задерживает дыхание. — Мне нет смысла контролировать их постоянно, волчонок, — тихим, вкрадчивым голосом произносит Антиной. — Если хочешь подчинить кого-то, создай видимость свободы выбора. Зрачки Телемаха почти поглощают радужку, уголки губ нервно подёргиваются. Антиной позволяет себе ещё немного полюбоваться растерянным видом царевича, прежде чем выпрямиться, перевернуться и скопировать позу Телемаха. Теперь они лежат затылок к затылку. В повисшем между ними молчании Антиной не без радости отмечает, что крики чаек постепенно отдаляются, а оставшиеся звуки тонут в оглушительном плеске волн. Когда рядом раздаётся шуршание, Антиной не сразу определяет источник шума. Повернув голову, он видит пальцы Телемаха, зарывающиеся в камни. Мальчишка тяжело вздыхает. — Какую информацию ты попросишь, если я соглашусь на твоё предложение? — Я хочу знать о внутренней политике Итаки. — Я не стану обсуждать с тобой дворцовые дела. Антиной ожидает подобной реакции. — Хорошо. Пока. — Что ещё? — царевич сжимает ладонь в кулак. — Содержание твоих разговоров с Амфиномом. — Вот зачем тебе соглашение на самом деле, не так ли? — У тебя неправильное представление о моих приоритетах, волчонок. Царевич издаёт звук, похожий на саркастичный смешок. — А что получу я? — Мой совет тебя не убедил? — Этого недостаточно. Антиной хмыкает и облизывает потрескавшиеся губы, ощущая на языке металлический привкус. — Информация о действиях женихов. — Тебе это не выгодно, — интонация у Телемаха растерянная. — Я не стану выкладывать тебе всё и сразу, как не станешь и ты. Снова раздаётся шуршание: царевич принимает сидячее положение, обняв руками колени. — Ты не думал, что я мог заключить союз с Амфиномом? — Он даже дышать рядом с тобой лишний раз боится. Ирония в собственном голосе не избавляет от холодка, пробежавшего между лопаток. Антиной размышлял об их союзе. Это та причина, по которой он начал присматриваться к Телемаху. Но царевичу вовсе не обязательно знать об этом. Антиной смотрит на ссутулившиеся плечи и вспоминает, какой раздражающе ровной бывает эта спина. Он обводит взглядом расслабленную линию челюсти, и в памяти всплывают язвительные улыбки. Антиной перехватывает взгляд Телемаха и тонет в исступлённой ярости, заставляющей темнеть голубую радужку до оттенка морских глубин. — Даже если бы ты заключил с Амфиномом сделку, я бы тебя переубедил. — Как? — бровь царевича изгибается. — Мы оба понимаем, что у меня больше влияния, чем у него. Антиной не уточняет, что речь идёт не только о власти над женихами. — Надолго ли? — в тоне Телемаха спокойствие, в глазах — задумчивость. — Я никогда не проигрываю, волчонок, — губы растягиваются в ухмылке, и Антиной игнорирует боль от потревоженной ссадины. Когда Антиной поднимается, Телемах встаёт следом. — Каков твой ответ? — Я всё ещё плохо представляю, каким ты видишь наше соглашение. Он не хочет себе в этом признаваться, но дотошность Телемаха вызывает уважение. Антиной бросает взгляд на небо. Даже на побледневшем, но ещё не почерневшем полотне, видны звёзды, образующие летний треугольник. Игривое мерцание Веги, самой яркой из трёх звёзд, напоминает Антиною о приближающемся празднике. — Завтра Афродизии. — Я помню, — Телемах хмурится, обескураженный сменой темы. — После заката приходи к храму у восточного побережья. Там и обговорим оставшиеся детали. Во взгляде царевича появляется напряжение. От догадки, возникшей в голове, сбивается дыхание. — Ты ни разу не был на Паннихиде в честь Афродиты, верно? Телемах не отвечает, но Антиной замечает дрогнувший кадык. Хорошо. Очень хорошо. — Туда придут все женихи, в том числе и Амфином, — Антиною приходится приложить усилие, чтобы в голос не просочилось предвкушение. — Ты получишь уникальный шанс увидеть, что происходит с лучшими из нас в обстановке вседозволенности. Если, конечно, не испугаешься. — Я захвачу кинжал, — царевич поджимает губы. Попытки Телемаха скрыть своё недовольство забавляют, но Антиной удерживает комментарии при себе. Когда царевич уходит, Антиной провожает его спину внимательным взглядом. От нетерпения немеют кончики пальцев.