Ты делаешь мейк, я влетаю в слэм

      30 мая 2022

      Элевен проснулась в семь утра, хотя будильник был поставлен на восемь. Так бывало всегда, когда предстояло что-то волнительное — организм отказывался спать, словно боялся проспать что-то важное. Она лежала в своей узкой кровати в комнате общежития, смотрела на потолок с облупившейся краской, которая отслаивалась узорами, похожими на карту незнакомой страны. За тонкой стеной уже возилась соседка, собираясь на утреннюю пробежку — она была из тех людей, которые встают в шесть, бегают, правильно питаются и считают себя выше всех, кто так не делает. Эл старалась с ней не пересекаться, но стены были тонкими, и каждое утро начиналось с её бодрого голоса, обсуждающего по телефону планы на день.       Мысли Эл были о сегодняшнем вечере. Концерт. Майк так долго уговаривал её пойти, так обижался, когда она отказывалась, говорил: «Ты никогда не хочешь проводить со мной время, только учишься и сидишь в своей комнате». И Эл сдалась. Потому что Майк — это её парень. Единственный человек, который обратил на неё внимание в новой школе несколько лет назад, когда она была дикой, молчаливой и чужой для всех. Он не побоялся подойти, заговорить, пригласить погулять. За это она была ему благодарна. Возможно, слишком благодарна, чтобы сейчас отказывать и спорить.       Она села на кровати, свесив ноги. Комната была маленькой и неуютной: старая мебель, скрипучий пол, единственное окно выходило на парковку. На стене висела пара полок с книгами — в основном учебники и пара романов, купленных на распродаже. Фотографий не было — Эл не любила фотографироваться, да и не с кем было. На тумбочке стояла кружка с остывшим чаем, оставшимся с вечера.       Она посмотрела на одежду, приготовленную вчера. Старые джинсы, простая чёрная футболка, любимая растянутая кофта. Майк говорил, что это нормально. Но Эл видела фотки с прошлых концертов, которые скидывал Лукас в общий чат. Там девушки были в каком-то мерче, в блёстках, с ярким макияжем, с разноцветными волосами, с пирсингом в носу и бровях. Они выглядели уверенными, свободными, своими в этой тусовке. Эл чувствовала себя мышью, которая случайно забрела не на ту вечеринку. Но переодеваться было не во что — другой одежды у неё просто не было. Отец не баловал её обновками, а стипендия уходила на самое необходимое: еду, общагу, изредка — дешёвую одежду в секонд-хенде.       Она встала, натянула джинсы, футболку, подошла к мутному зеркалу старого шкафа. Волосы просто распущены — она не умела делать сложные прически, да и не было ни фена, ни утюжка, ни лака, ни заколок. Макияжа почти нет — только блеск для губ, подаренный когда-то Хоппером на день рождения, уже почти закончившийся, тюбик был смят и еле выдавливал последние капли. Она выглядела как... она. Как всегда. Как Эл. И от этого было грустно.       Телефон завибрировал на тумбочке. Майк.       «Проснулась? Я заеду в 6. Лукас с нами. Не бойся, будет круто!»       Эл посмотрела на экран. Хотелось написать: «Я боюсь. Мне страшно. Я не хочу туда идти». Но вместо этого она набрала:       «Хорошо. Жду»       Потому что нельзя всё время быть обузой. Потому что Майк и так делает для неё многое — просто своим присутствием, просто тем, что он есть. Потому что она должна быть благодарной.       День тянулся бесконечно. Она ходила на пары, записывала лекции по истории искусств, по английской литературе, по психологии — механически водила ручкой по бумаге, не вникая в смысл написанного. Преподаватели что-то говорили, студенты отвечали, смеялись, перешёптывались. Эл была среди них, но не с ними. Она смотрела в окно на серое небо, на верхушки деревьев за окном, и думала о том, что будет вечером.       В столовой на обеде она сидела одна. Майк не пришёл — написал, что занят курсовой, Лукас тоже где-то пропадал. Эл ковыряла вилкой макароны по-флотски, слушала, как за соседним столиком смеются девчонки, обсуждая какие-то свои девчачьи дела, и чувствовала себя чужой. Она всегда была чужой. В школе — среди сверстников, которые считали её странной. В универе — где все уже нашли друзей, а она так и осталась одна, только Майк иногда делал её своей.       После пар она вернулась в комнату. Было четыре часа. До выхода оставалось два часа, но Эл не знала, чем их занять. Села на кровать, достала учебник, но строчки прыгали перед глазами. Попыталась читать роман, купленный на прошлой неделе, — тоже не шло. Включила музыку, но даже любимые песни раздражали.       Она снова подошла к зеркалу. Посмотрела на себя. Тёмные волосы, бледная кожа, большие глаза, в которых всегда читалась тревога. Она не была красивой — просто незаметной. Серой. Такой, которую никто не замечает в толпе.       В шесть ровно внизу засигналила машина. Эл выглянула в окно — старый седан Майка, потрёпанный, с облезлой краской, припарковался у входа. Рядом с ним сидел Лукас, махавший ей рукой из открытого окна. Она быстро накинула кофту на пояс, схватила рюкзак и выбежала.       В машине пахло бензином, жвачкой и дешёвым освежителем в виде ёлочки, висящим на зеркале заднего вида. Майк обернулся, улыбнулся:       — Готова?       — Ага, — соврала Эл, забираясь на переднее сиденье.       Джейн не сразу поняла, что они просто катались. Дорога была бесконечной, или ей так казалось. Лукас говорил без умолку про исполнителя, про сеты, про то, как он ждал этого концерта полгода. Майк поддакивал, вставлял комментарии, они обсуждали качество звука на прошлых выступлениях. Эл молчала, глядя в окно на проплывающие мимо дома, вывески магазинов, людей, спешащих по своим делам. Она не понимала и половины из того, что они говорили. Музыка, которую они обсуждали, была ей чужда. Она вообще мало что понимала в современной культуре.       Они припарковались недалеко от клуба «Подземка». Спустились внутрь, очередь тянулась почти от входа, заворачивала за угол и терялась. Эл вцепилась в руку Майка так, что, наверное, оставила синяки.       — Все хорошо, — сказал он, похлопав её по руке, — Главное — держись рядом.       Они встали в очередь. Было душно, очень душно. Воздух казался густым, тяжёлым, его было трудно вдыхать. Эл чувствовала, как по спине течёт пот, как футболка прилипает к телу, и молилась, чтобы никто не заметил, какая она мокрая и липкая. Лукас познакомился с какими-то парнями в очереди и начал обсуждать с ними предыдущие концерты, марки гитар, качество усилителей. Майк тоже втянулся в разговор. Эл стояла рядом, слушала непонятные слова и чувствовала себя призраком — невидимой, несуществующей.       Наконец, очередь двинулась. Медленно, шаг за шагом, они приближались к входу. Эл видела, как вышибала на входе проверяет браслеты, которые они получили до этого. Чёрная лента с надписью категории билета.       Внутри было темно. Темно и душно. Воздух здесь казался ещё гуще, почти осязаемым, его можно было резать ножом. Он был пропитан запахом пота и сладковатого дыма. Басы уже долбили откуда-то из глубины, вибрировали в груди, отдавались в зубах, в висках, в каждой клетке тела. Эл захотелось зажать уши, но она боялась показаться смешной.       — Пошли ближе! — заорал Майк, перекрывая гул, и потащил её за собой.       Она пыталась не отпускать его руку, но люди напирали, толкались, лезли вперёд, к сцене, откуда уже доносились первые песни для разогрева. Эл спотыкалась, цеплялась за чужие сумки, рюкзаки, локти, извинялась, но её никто не слышал. Через пять минут она уже не видела ни Майка, ни Лукаса. Только чужие спины, плечи, затылки, мелькающие в полутьме.       — Майк! — крикнула она, но голос потонул в гуле, растворился, исчез, не долетев ни до чьих ушей.       Она попыталась пробиться вперёд, туда, где, как ей казалось, они должны быть, но толпа была плотной, как стена. Её толкали, пихали, кто-то наступил на ногу, кто-то задел локтем по голове. Эл чувствовала, как паника поднимается откуда-то из живота, сжимает горло, не даёт дышать. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая даже музыку.       Свет погас. Полностью. На секунду воцарилась абсолютная, непроглядная темнота, и толпа взревела — радостно, дико, пугающе. Этот рев был нечеловеческим, звериным. Вспыхнули стробоскопы. Мир разбился на тысячу кадров, выхваченных из темноты: чьё-то перекошенное лицо с открытым в крике ртом, чёрная стена колонок, луч света, разрезающий тьму, чьи-то глаза, безумные, пустые. Каждый кадр длился долю секунды, но врезался в память.       Первые аккорды ударили так, что Эл показалось, у неё лопнут барабанные перепонки. Это была не музыка — это было насилие. Громкий, тяжёлый, давящий звук, от которого закладывало уши, вибрировали внутренности, сжимались зубы.       И толпа пришла в движение.       Это было похоже на огромный, живой организм, который дышал, пульсировал, двигался сам по себе, не подчиняясь ничьей воле. Эл сжали со всех сторон. Чьи-то локти, плечи, спины давили, толкали, несли. Она пыталась удержаться на ногах, но ее толкнули в спину, потом в бок, кто-то пронёсся мимо, задев по голове локтем. В глазах потемнело от боли и страха.       — Майк! — закричала она что было сил, — Майк!       Бесполезно. Её никто не слышал. Никому не было дела до маленькой испуганной девочки в чёрной футболке. Она была просто частью толпы.       Ноги подкосились. Эл начала падать. Колени ударились о пол, руки скользнули по чьим-то ногам. Она уже видела перед собой чужие ступни в кедах и ботинках, мелькающие в свете стробоскопов, и понимала, что сейчас её затопчут. Что она умрёт здесь, в этой дыре, под ногами у беснующихся людей, и никто даже не заметит. Майк найдёт её потом, когда всё закончится, и будет поздно. Или не найдёт — кому какое дело до мёртвой девочки?       Она уже почти коснулась лицом пола, когда чьи-то руки — сильные, жёсткие, но удивительно бережные — вцепились ей под мышки и рванули вверх. Её буквально выдернули из толпы, как морковку из грядки, и прижали к чему-то твёрдому и холодному — к стене.       Эл хватала ртом воздух, не понимая, где она, что с ней, жива ли она вообще. Перед глазами всё плыло, в ушах звенело, сердце колотилось где-то в горле, грозя выскочить наружу. Кто-то тряс её за плечи, что-то кричал, но звук доходил как сквозь вату, приглушённый, далёкий.       — Эй! Ты меня слышишь? Дыши! Просто дыши! Смотри на меня! Дыши со мной! Вдох-выдох! Вдох-выдох!       Голос пробился сквозь шум. Резкий, тревожный, командный, но почему-то успокаивающий. Эл заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд на лице, склонённом над ней.       Перед ней было лицо. Острое, сосредоточенное, обрамлённое рыжими волосами, выбившимися из небрежного пучка, наскоро собранного на затылке. На носу и щеках — россыпь веснушек, словно кто-то рассыпал корицу или золотые блёстки. Глаза — ярко-голубые, почти прозрачные, как вода в горном озере или северное небо зимой — смотрели на неё с тревогой, но без паники. В них была уверенность, сила, спокойствие. В них можно было утонуть.       — Ты в порядке? — спросила девушка. Губы её шевелились, и Эл слышала каждое слово, даже сквозь грохот музыки, — Голова кружится? В глазах не двоится? Тошнит? Ударилась?       Эл попыталась кивнуть, но голова была ватной, не слушалась. Вместо этого она просто смотрела. Смотрела на эти веснушки, на эти глаза, на блестящую серёжку в ухе, на выгоревшие на солнце кончики волос. И чувствовала, как страх отступает, сменяясь чем-то другим. Теплым. Странным. Незнакомым. Таким, что она не могла назвать, но от чего сердце начинало биться по-другому.       — Ты как? — снова спросила девушка, — Испугалась? Бывает. Слэм — это жесть для новичков. Надо было к стене сразу вставать.       — Я... — Эл сглотнула, язык не слушался, пересохшее горло не пропускало воздух, — Я в порядке. Спасибо. Спасибо, что вытащили. Вы... ты меня спасла.       Девушка облегчённо выдохнула и улыбнулась. И веснушки на её носу словно засияли ярче, собрались смешными складочками у глаз.       — Ещё секунда — и затоптали бы. Я — слэм-патруль, повезло тебе. Ты как здесь одна оказалась?       — Я не одна... — Эл оглянулась, но вокруг была только толпа, прыгающая в свете стробоскопов, беснующаяся, невменяемая, — Потеряла друзей. Парня и его друга.       — Бывает, — девушка хмыкнула, но как-то по-своему, без осуждения, — Ладно, стой здесь. У стены безопаснее. Хочешь, вместе постоим, пока твои не найдутся? А то опять упадёшь.       Эл кивнула. Она бы на что угодно согласилась, лишь бы эта девушка не уходила. Лишь бы эти руки, всё ещё сжимающие её плечи, не отпускали. Лишь бы эти глаза смотрели на неё ещё.       Они стояли у стены весь концерт. Рыжая периодически отходила в толпу, дабы помочь еще кому-то, потом к бару и приносила воду в пластиковых бутылках, каждый раз проверяя, на месте ли Эл, не ушла ли, не случилось ли чего. Иногда она что-то кричала, комментируя происходящее на сцене, но Эл не слышала слов — только видела, как шевелятся её губы, как она улыбается, хмурится, закатывает глаза, как блестят её глаза в свете стробоскопов. И чувствовала себя в безопасности. Впервые за долгое время — в полной, абсолютной безопасности.       Она даже не спросила, как зовут её спасительницу. Просто стояла рядом, касаясь плечом её плеча, и молилась, чтобы этот концерт никогда не кончался.       Но концерт кончился. Музыка стихла, зажегся тусклый свет, толпа начала редеть, растекаться к выходу. И в проходе показались Майк и Лукас — взлохмаченные, мокрые от пота, с красными лицами, но сияющие, довольные, возбуждённые.       — Эл! — Майк подбежал, схватил её за руку, — Ты где была? Ты где потерялась? Мы обыскались!       — Это вы меня потеряли, — тихо сказала Эл. И голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. В нём было что-то новое — может быть, обида, может быть, злость, может быть, понимание.       Майк смутился, но быстро перевёл взгляд на рыжую, всё ещё стоящую рядом.       — А это кто?       — Это... — Эл повернулась, но девушки рядом уже не было. Она стояла в двух шагах, глотая воду, и смотрела на них спокойно, чуть насмешливо.       — Макс, — представилась она коротко, оставив бутылку. Кивнула Майку, скользнула по нему равнодушным взглядом, — Слэм-патруль, — она повернулась спиной, показывая яркую жилетку с надписью на спине, — Присмотрела за твоей подружкой, чтоб не затоптали. В следующий раз не теряйте её в толпе.       Майк нахмурился, но ничего не сказал. Лукас, напротив, расплылся в улыбке, подошёл ближе, протянул руку:       — Привет! Я Лукас. Крутой концерт, да? Ты здесь работаешь? Я тебя раньше не видел.       — Ага, — Макс ответила коротко, даже не взглянув на него. Смотрела только на Джейн, — Ты как, доберёшься нормально?       — Да, мы вместе, — Майк обнял Эл за плечи собственническим жестом, притянул к себе, будто метил территорию.       Макс перевела взгляд на его руку, лежащую на плече Эл, и в глазах её мелькнуло что-то неуловимое. Быстрое, как вспышка стробоскопа. Но она лишь кивнула:       — Бывай, Эл.       И, шагнув ближе, быстро сказала, почти прошептала, пока Майк не слышал:       — Дашь телефон?       Эл, не думая, повиновалась. Протянула свой телефон с треснутым экраном и потёртым чехлом. Макс быстро вбила номер, нажала вызов, сбросила и вернула телефон.       — Если что — пиши. В любое время.       — Поняла, — прошептала Элевен.       И прежде чем она успела сказать ещё что-то, Макс развернулась и растворилась у служебного помещения. Только рыжие волосы мелькнули в последний раз.       Всю дорогу домой Джейн молчала. Майк и Лукас обсуждали концерт, соло гитариста, качество звука, энергию, а она смотрела в окно на проплывающие мимо ночные огни, на пустые улицы, на редких прохожих и видела перед собой только веснушки. Только голубые глаза. Только улыбку.       Ночью, лёжа в своей узкой кровати, она достала телефон. В списке контактов появилась новая запись:

«слэм-патруль»

+1-XXX-XXX-XXXX

      Она смотрела на эту запись, и чувствовала, как в груди разливается тепло. Написать? Зачем? Что сказать? Спасибо? Она уже сказала. Всё нормально. Просто человек помог. Просто его работа. Просто...       Она положила телефон на тумбочку, выключила свет и попыталась уснуть. Но перед глазами всё равно стояли веснушки. И сердце билось быстрее обычного.       — Это просто благодарность, — сказала она себе, — Просто я испугалась, а она помогла. Это работа. Ничего больше.       Но в глубине души она знала: это неправда.

      14 июня 2022

      Две недели пролетели незаметно. Эл училась, сдавала хвосты, готовилась к летней сессии. Майк пропадал — то курсовая, то встречи с друзьями, то ещё что-то, о чём он не особо распространялся. Они виделись пару раз, встречи были быстрыми, формальными, какими-то пустыми. Эл не обижалась — она вообще перестала что-либо чувствовать по отношению к Майку, кроме смутного чувства долга. Он был её парнем, и она должна была с ним встречаться.       Мысли о Макс приходили реже, но не исчезали совсем. Иногда, лёжа в кровати, Эл вспоминала тот концерт, те веснушки, тот голос. Но номер в телефоне так и оставался нетронутым — она боялась написать первой, боялась показаться навязчивой, боялась, что той встрече не придали такого же значения, как она.       Утро началось обычно. Эл проснулась, умылась, оделась, собиралась на пары. Но в десять утра ей позвонили — шкаф, который она заказала неделю назад на распродаже, привезли. Эл обрадовалась — наконец-то можно будет разложить вещи, которые до сих пор лежали в коробках и пакетах. Она договорилась с водителем, что встретит его у общаги в два часа, и написала Майку:

***

«Майк <3»

+1-XXX-XXX-XXXX

Сегодня привезут шкаф. Ты поможешь?

10:34

Обещал

10:35

Да, конечно 10:41

***

      Эл выдохнула спокойно. Хорошо. Значит, вечером они всё затащат, поставят, и можно будет наконец навести порядок.       После пар она вернулась в комнату, перекусила бутербродом и спустилась к выходу ждать грузчиков. Они приехали ровно в два — здоровенный грузовик, из которого выгрузили огромный, дубовый шкаф. Он был таким большим, что Эл даже растерялась — на фотографии в интернете он казался меньше. Грузчики поставили его у входа, получили оплату и уехали, оставив её одну с этой махиной.       Эл посмотрела на шкаф, потом на дверь общежития, потом на лестницу за дверью. Четвертый этаж. Лифта нет. Она достала телефон и набрала Майка.       Сброс.       Набрала снова — сброс.       Написала в мессенджер. Прочитано. Молчание.       Прошло полчаса. Солнце пекло немилосердно. Эл стояла на тротуаре, чувствуя, как пот течёт по спине, как волосы прилипают к липкому лбу, как футболка промокает насквозь и прилипает к телу. Прохожие обходили шкаф, косясь на неё с недоумением. Кто-то даже хмыкнул:       «Ну и дура, накупила мебели, а затащить не может».       Она снова набрала Майка. Снова сброс. Написала Лукасу. Тот ответил через десять минут, что не в городе. Дастин сказал, что на смене до ночи.       Эл чувствовала, как отчаяние и злость душат её. Хотелось сесть прямо на асфальт и разреветься. Или разбить телефон об стену. Или закричать на весь город. Но она стояла, сжимая телефон в потной руке, и смотрела на проклятый шкаф.       И тут взгляд снова упал на список контактов. Слэм-патруль.       Две недели молчания. Две недели она не решалась написать. Но сейчас...       Пальцы дрожали, когда она печатала:

***

«слэм-патруль»

+1-XXX-XXX-XXXX

Привет, Макс. Это Эл, с концерта 30 мая.

15:45

Прости, что беспокою. У меня беда. Я купила шкаф, а его надо затащить в общагу на четвертый этаж.

15:45

Майк не отвечает уже полтора часа. Лукас уехал. Еще один друг занят. Больше некого попросить. Ты не могла бы помочь? Если занята — ничего страшного.

15:45

Прости за наглость. Я просто не знаю, что делать…

15:46

      Отправила и зажмурилась. Дура. Какая дура. Они едва знакомы. Она сейчас, наверное, ржёт над этими сообщениями и показывает друзьям: «Смотрите, какая странная девочка просит затащить шкаф через две недели молчания». Или просто проигнорирует. Или...       Телефон завибрировал через минуту. Эл чуть не выронила его от неожиданности. привет! конечно 15:47 не извиняйся 15:47 какие проблемы со шкафом? куда ехать? 15:47

***

      Эл выдохнула так, что у неё закружилась голова. Скинула адрес и села прямо на бордюр рядом со шкафом, обхватив колени руками. На глаза наворачивались слёзы — то ли облегчения, то ли злости на Майка, то ли благодарности Макс, то ли всего сразу.       Макс приехала через двадцать минут. Эл увидела, как её мотоцикл с наклейками на крыле, затормозил прямо у тротуара. С него выскочила рыжая девушка в шортах, футболке с логотипом, и черных кедах. Волосы были растрёпаны, на лбу блестела испарина — видимо, спешила.       — Ну и монстр! — присвистнула Макс, оглядывая шкаф, — Реально дубовый. Ты как его вообще купила? Он же огромный!       — Сдуру, — честно сказала Эл, поднимаясь с бордюра. Колени затекли и хрустнули, — Со скидками дешево… Майк сказал, что дешево, — она поморщилась, вспомнив, — Прости, что отвлекла. Ты, наверное, занята была?       — Слэм-патруль, — беззаботно махнула рукой Макс, — Подумаешь, один день без меня попрыгают. Ничего с ними не случится, Уилл подменил. Давай, погнали, пока солнце не припекает совсем уж нещадно. А то расплавимся обе.       — Ты правда прогуляла работу? Из-за меня? — Эл не верила своим ушам.       — Ну да. А что мне, бросать тебя здесь со шкафом? — Макс пожала плечами, будто это было само собой разумеющимся, — Давай, берись с той стороны, а я с этой. Главное — синхронно.       Они справились. Это было тяжело — шкаф оказался ещё тяжелее, чем выглядел. Он цеплялся за углы, норовил придавить пальцы, предательски кренился на лестнице. Они пыхтели, ругались сквозь смех, чуть не уронили его дважды, но затащили. Когда дверь комнаты, наконец, захлопнулась за ними, обе рухнули на пол, тяжело дыша, глядя в потолок. Потолок был старый, с трещинами и жёлтыми разводами от протечек, но сейчас он казался Эл самым красивым потолком в мире.       — Ты... просто... герой, — выдохнула Элевен.       — Взаимно, — прохрипела Макс, — Ты тоже молодец. Я думала, будет хуже.       Они полежали молча минуту, другую, восстанавливая дыхание. Потом рыжая повернула голову и спросила:       — А твой Майк где шляется? Обещал помочь и пропал?       Джейн пожала плечами. Говорить об этом не хотелось, но почему-то Макс хотелось сказать правду.       — Не знаю. Обещал помочь и пропал. Не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. Сказал, курсовая, но... я не знаю. Он часто так. Обещает и пропадает.       — Удобно, — хмыкнула та. В голосе не было осуждения, просто констатация факта, — Ладно, его проблемы. Давай лучше шкаф поставим нормально, а то он посреди комнаты.       Они провозились ещё час, двигая мебель, переставляя вещи Эл, споря, куда лучше поставить шкаф. Макс оказалась удивительно практичной: она знала, как ровнее, как удобнее, как правильно распределить пространство, чтобы было и красиво, и функционально. И при этом не пыталась командовать, просто предлагала и спрашивала мнение Элевен.       — А сюда если поставить? — Макс показывала на угол у окна, — Будет свет падать, удобно одежду выбирать, видно всё.       — Там батарея, — сомневалась Эл.       — Тогда сюда, — рыжая показывала на стену у двери, — Неудобно, конечно, входить сразу в шкаф, но место экономит. И до батареи далеко.       — А может, сюда? — Джейн показывала на стену напротив кровати, — Чтобы от кровати видно было?       — Давай попробуем.       Они спорили, смеялись, перетаскивали шкаф с места на место, пока не нашли идеальный вариант. Когда всё было готово, Макс оглядела комнату с видом довольного архитектора, уперев руки в боки.       — Ну, теперь жить можно. Красота. Прям дизайнерский ремонт, как в журналах. Тебе нравится?       — Очень, — искренне сказала Элевен, — Спасибо тебе огромное. Я даже не знаю, как... — она запнулась, чувствуя, что глаза снова начинают щипать, — Может, чаю? Или кофе? У меня только растворимый, но есть печенье. Или можем вниз сходить, в кафе...       — Давай чай, — легко согласилась Макс, — Я не привередливая. И печенье — это святое.       Они сидели на полу, потому что стульев в комнате не было, пили дешёвый чай из старых кружек с отбитыми краями, которые Эл купила за копейки, и ели печенье. Болтали.       Макс рассказывала про свою работу в клубе: про странных новых сотрудников, про исполнителей, которых встречала, и вечно недовольных подростков, что приходят за пять часов до концерта и жалуются, что их не пускают в зал. Эл смеялась до слёз, впервые за долгое время смеялась по-настоящему, от души.       — А ты чем в свободное время занимаешься? — спросила Макс, — Кроме учёбы и походов на концерты, где тебя чуть не убивают?       — Да ничем, — она пожала плечами, — Читаю. Смотрю фильмы. Иногда с Майком гуляю, когда он не занят. А так... учусь в основном.       — А что за фильмы?       — Ужасы в основном.       — О, — голубые глаза загорелись, — Я обожаю слэшеры! Есть что-нибудь любимое?       — «Солнцестояние», «Хэллоуин»… — Эл перечисляла и видела, как Макс активно кивает.       — Круто! — Макс одобрительно кивнула, — Тогда нам явно есть что обсудить, — она улыбнулась, и веснушки на её носу снова собрались смешными складочками, — У меня дома куча старых ужасов на дисках. И пиццу можно заказать. Устроить марафон на всю ночь. Если хочешь, конечно.       — Правда? — Элевен не верила своим ушам, — Ты серьёзно?       — А почему нет? — рыжая пожала плечами, будто приглашение посмотреть фильмы человеку, которого едва знаешь, было самым обычным делом, — Если хочешь, конечно.       — Хочу, — ответила Эл, может быть, слишком быстро.       — Тогда договорились. Напишу на днях, как вечером свободна буду.       Макс встала, натянула кеды, поправила растрёпанные волосы и улыбнулась на прощание:       — Ты это... если что, пиши. Я всегда на связи, не стесняйся. И забудь про этого своего Майка, если он так делает. Не заслуживает он тебя.       — Хорошо... — Эл тоже встала, — Спасибо ещё раз. Правда.       — Да ладно тебе, — она махнула рукой, — Обращайся. Пока!       Дверь закрылась. Джейн долго сидела на полу, глядя на неё. В комнате пахло по-новому — мятой, бензином и немного табаком. И этот запах почему-то был приятным, родным почти.       Она взяла телефон. Сообщение от Майка, пришедшее полчаса назад:       «Извини, замотался. Кто помог?»       Эл посмотрела на экран, на эти буквы, и убрала телефон, не ответив. Потом достала снова, открыла чат с Макс, перечитала всю переписку. Улыбнулась и прижала телефон к груди.

      22 июня 2022

      Прошла ещё неделя. Эл и Макс переписывались каждый день. Сначала коротко — «как дела?», «что делаешь?», «как работа?». Потом всё длиннее, всё откровеннее. Макс рассказывала о своём детстве, о брате Билли, с которым у неё были сложные отношения, о том, как свалила из дома, как снимает квартиру и живёт одна, как любит скейт и гитару больше всего на свете. Эл рассказывала о семье, о том, как трудно было привыкнуть к нормальной жизни, к университету, к людям.       Рыжая всё читала внимательно. Не перебивала, не жалела, не лезла с советами. Просто была рядом — в телефоне, в сообщениях, в мыслях.       Отношения с Майком тем временем ухудшались. Они виделись редко, говорили мало. Эл пыталась выяснить, почему он не помог в тот день, где был, почему не отвечал. Майкл отмахивался: «замотался», «курсовая», «дела». Ответы были пустыми, уклончивыми. Джейн перестала спрашивать.       Вечером Элевен сидела в комнате и читала. Точнее, пыталась читать — строчки прыгали перед глазами. Мысли были о Макс. О том, что они завтра должны были встретиться. Лукас писал в общем чате, ныл о своей неразделённой любви:

***

«сасискины»

4 участника, 3 в сети

Лукас т-21 она такая крутая! 21:14 Лукас т-21 я вчера видел её в парке, она каталась на скейте 21:14 Лукас т-21 я подошёл, поздоровался, она ответила, но уехала( 21:14 Лукас т-21 как думаете у неё кто-то есть? 21:14 дастин Может, она просто не хочет отношений? 21:15 Лукас т-21 да кому не хочется? 21:15 Лукас т-21 надо настойчивее быть 21:15

***

      Эл смотрела на экран и чувствовала, как внутри поднимается раздражение. Ей хотелось написать: «Оставь её в покое, она не для тебя». Но она молчала. Это было не её дело.       В десять вечера, когда она уже собиралась ложиться, с улицы донёсся крик:       — Эл!       Эл подскочила, чуть не уронив книгу, и бросилась к окну. В свете одинокого фонаря, на парковке перед общежитием стояла Макс. На плече у неё висела гитара в старом, потрёпанном чехле. Увидев Эл в окне, она заулыбалась и замахала рукой.       — Иди сюда! — крикнула она, — Пойдем гулять!       Элевен не раздумывала ни секунды. Накинула толстовку, сунула ноги в кроссовки, вылетела из комнаты, скатилась по лестнице, чуть не споткнувшись на последней ступеньке, и выбежала на улицу.       — Ты чего здесь делаешь? — спросила она, подбегая. Сердце колотилось от быстрого бега — или от неожиданности, или просто так.       Макс улыбнулась во весь рот, глаза её блестели в свете фонаря.       — Мимо проезжала. Думаю, дай проверю, не случилось ли чего с твоим шкафом. Он не сбежал обратно?       — Нет, стоит, — Джейн улыбнулась в ответ, — А гитара зачем?       — А, — рыжая смущённо поправила лямку на плече, — Думала, если получится, можем на набережную поехать. Там тихо, звёзды видно. Я могу сыграть что-нибудь. Если хочешь, конечно.       — Хочу, — ответила Эл, и это было чистой правдой.       Они поехали на мотоцикле Макс — Элевен сидела сзади, держась за чужую талию, и чувствовала, как ветер дует, даже сквозь шлем, как близко её тело, как пахнет её куртка — мятой и бензином и ещё чем-то тёплым, родным. Сердце билось где-то в ушах.       Набережная ночью была почти безлюдной. Только редкие парочки и рыбаки с удочками, сидящие на парапете в темноте. Они нашли свободное место, сели, свесив ноги над тёмной водой. Вода была почти чёрной, только огни города отражались в ней дрожащими бликами. Было тепло, тихо, пахло рекой и водорослями.       Макс достала гитару, заиграла.       Она играла простые, грустные аккорды, иногда напевала что-то неразборчивое. Мелодии были тихими, спокойными, совсем не похожими на ту музыку, что гремела на концерте. Эл слушала, смотрела, как лунный свет запутывается в рыжих волосах, как веснушки на её лице кажутся золотыми в этом свете, как пальцы легко и уверенно перебирают струны. И чувствовала себя в полной, абсолютной безопасности. Как будто ничего плохого в мире больше не может случиться.       — Это ты сама сочиняешь? — спросила Эл, когда рыжая закончила особенно красивую, щемящую мелодию, от которой у неё самой защипало в глазах.       — Ага, — Макс смутилась, отвела взгляд, — Так, балуюсь. Не очень, наверное.       — Очень, — серьёзно сказала Джейн, — Это очень красиво. У тебя талант. Правда. Я никогда такого не слышала.       Макс фыркнула, но на щеках её выступил лёгкий румянец, заметный даже в темноте.       — Талант? Я? Я просто бренчу на гитаре. Ничего особенного.       — А мне нравится, — Эл сказала это и сама испугалась. Слишком откровенно. Слишком честно.       Макс замолчала, глядя на неё странным взглядом. Долгим, внимательным, изучающим. Потом отвела глаза и уставилась на воду.       — Слушай, — начала она после долгой паузы, — А ты с Майком... серьёзно? Я имею в виду, по-настоящему серьёзно?       Элевен вздохнула. Этот вопрос она задавала себе сама каждый день, каждую ночь.       — Не знаю. Раньше думала, что да. А теперь... он какой-то далёкий. Вечно занят. Я даже не знаю, чем. Когда мы вместе, мне кажется, он где-то не здесь. Мыслями не со мной. А когда его нет, я не скучаю. Совсем.       — Может, он тебя не заслуживает?       — Почему ты так говоришь?       Макс пожала плечами, теребя струну, зажимая аккорды, которые не звучали.       — Просто вижу. Ты классная. Добрая, искренняя. А он... ну, не знаю. По тому, как ты о нём говоришь, я понимаю. Если человек любит, он найдёт время. Он захочет быть рядом. А если не хочет — значит, не любит. Всё просто.       Эл молчала, переваривая её слова. В них была правда, которую она боялась признать.       — А у тебя? — спросила она осторожно, — Есть кто-то?       Макс хмыкнула, усмехнулась, но усмешка вышла грустной, почти болезненной.       — Нет. Не до того. Да и... не встречала никого, с кем захотелось бы. С кем было бы... ну, ты понимаешь.       — А если встретишь?       — Посмотрим, — она повернулась к ней и улыбнулась, — Давай лучше я сыграю тебе ещё одну. Эту я прямо сегодня написала... Ну, придумала... то есть, ты поняла. Почему-то подумалось о тебе.       — Обо мне?       — Ага, не знаю почему.       Она заиграла, и Элевен снова утонула в музыке. И в рыжих волосах. И в веснушках. И в этом странном, тёплом чувстве, которое росло внутри с каждым днём, с каждым сообщением, с каждой встречей.       Домой вернулись за полночь. Макс, как обычно, укатила на мотоцикле, махнув на прощание рукой. А Эл лежала в кровати и не могла уснуть. Думала о том, что с Макс ей легче, чем с Майком. Что она ждёт её сообщений. Что при виде неё у неё теплеет в груди. Что, когда она уходит, мир становится серым и пустым. Что она думает о ней постоянно.       — Это просто дружба, — сказала она себе в тысячный раз, — Просто дружба. У меня есть Майк. Я люблю Майка. Я должна любить Майка.