Искусство реставрации

Среда началась с непривычной, звенящей легкости в теле. Утахиме открыла глаза и глубоко вдохнула. Жар, плавивший её кости еще вчера днем, отступил, оставив после себя лишь легкую слабость. В квартире было тихо и удивительно опрятно. Пустые контейнеры из-под ресторанного супа аккуратно сложены в мусорное ведро, упаковки от лекарств ровной стопкой лежат на столешнице. Словно здесь поработала невидимая, педантичная домработница, а не высокомерный миллиардер с замашками древнего божества. Она села на скрипнувшем диване, потирая лицо ладонями. Воспоминания о вчерашнем дне возвращались урывками, смешиваясь с лихорадочным бредом. Его ледяная рука на её лбу. Запах озона. Его гипнотический шепот и этот странный, провокационный вопрос перед тем, как она провалилась в сон. И фантомный, обжигающий холод на коже, словно он всё-таки поцеловал её на прощание. Утахиме мотнула головой, прогоняя эти мысли, и опустила босые ноги на пол. Её взгляд тут же зацепился за белый прямоугольник плотной, дорогой бумаги, оставленный на самом видном месте журнального столика. Рядом лежал стакан со свежей водой. Она потянулась за листком. Почерк у Сатору оказался под стать ему самому — размашистый, уверенный, с острыми углами, но безупречно элегантный. На бумаге был выведен ряд цифр, а под ними короткая приписка: «На случай, если соскучишься, захочешь поспорить или снова решишь упасть в обморок. Звони и пиши в любое время. Сатору :)» Этот нарисованный от руки, издевательски-подмигивающий смайлик в конце фразы был квинтэссенцией всей его невыносимой натуры. Утахиме недовольно цокнула языком, закатив глаза. — Боже, какой идиот, — пробормотала она в пустой комнате. Но губы, помимо её воли, дрогнули, растягиваясь в слабой, искренней улыбке. Она дотянулась до своего телефона, лежащего на тумбочке, и вбила цифры в контакты. Палец на секунду завис над клавиатурой, выбирая имя. В итоге она мстительно сохранила номер как «Годжо (Не брать)», бросила телефон обратно на кровать и твердо решила, что не напишет и не позвонит ему ни при каких обстоятельствах. Пусть не думает, что так легко её приручил. Весь остаток среды Утахиме посвятила отдыху, наслаждаясь тишиной и одиночеством.

***

Четверг встретил Токио хмурым небом и холодным ветром. Почувствовав себя окончательно здоровой, Утахиме вернулась к своей рутине. Надев теплое пальто и замотав шею объемным шарфом, она привычным маршрутом направилась к мастерской. Но перед тем как погрузиться в работу, ей жизненно необходим был крепкий кофе. Колокольчик над дверью знакомой кофейни звякнул, впуская её в теплое помещение, пахнущее корицей и свежей выпечкой. За стойкой, как всегда, стоял Сугуру. Услышав звук открывающейся двери, он поднял голову. Стоило ему увидеть Утахиме, как напряжение, сковывавшее его плечи, мгновенно испарилось. Он шумно выдохнул, и на его лице отразилось такое искреннее, глубокое облегчение, что Утахиме даже растерялась. — Доброе утро, Сугуру, — она подошла к стойке, расстегивая пальто. — Мне как обычно, пожалуйста. И... всё в порядке? Выглядите так, будто привидение увидели. Сугуру отложил питчер для молока и внимательно, почти сканирующе оглядел её с ног до головы. Убедившись, что на ней нет ни царапины, он слегка расслабился, но в его темных глазах всё еще плескалась тревога. — Доброе утро, Утахиме. Слава богу, вы живы и здоровы, — он невесело усмехнулся, принимаясь за приготовление кофе. — Вы пропали. Не заходили ни во вторник, ни в среду. Я уже начал накручивать себя, вспоминая те жуткие новости по телевизору. — Ох, простите, что заставила волноваться, — Утахиме виновато улыбнулась. — Я просто сильно простудилась. Температура подскочила так, что я два дня не могла встать с дивана. Пришлось отлеживаться дома. Сугуру кивнул, поставив перед ней дымящийся бумажный стаканчик, но его лицо внезапно помрачнело. Он оперся руками о край стойки, подавшись чуть вперед, и понизил голос. — Я беспокоился не только из-за новостей про маньяков в лесу. Во вторник... сюда заходил тот придурок в дорогих очках. Ваш "клиент". Утахиме поперхнулась воздухом, так и не сделав глоток. — Сатору? Он приходил сюда? — Если его зовут Сатору, то да. Ввалился сюда как к себе домой, — Сугуру поморщился, словно вспомнил что-то исключительно мерзкое. — И начал требовать ответа, где вы и видел ли я вас. От него... веяло какой-то ненормальной агрессией. Знаете, Утахиме, я всяких людей за стойкой повидал, но этот тип — просто концентрат высокомерия и угрозы. Я его, конечно, послал подальше, но... Сугуру замолчал на секунду, внимательно глядя ей в глаза. — Послушайте, это не мое дело, но... вы уверены, что в безопасности рядом с ним? Он вел себя как ненормальный собственник. Чуть стойку мне не сломал. Я серьезно испугался, что он мог вам что-то сделать. Утахиме опустила взгляд на свой стаканчик с кофе. Сердце предательски дрогнуло. Значит, Сатору пошел искать её, когда наткнулся на закрытую дверь мастерской. Он расспрашивал о ней Сугуру, злился, а потом всё-таки вломился к ней в квартиру, чтобы поить бульоном с ложечки. Контраст между тем ледяным ураганом, который описал Сугуру, и тем мужчиной, который осторожно гладил её по горячему лбу, никак не укладывался в голове. — Он... он специфический человек, Сугуру, — тихо, подбирая слова, ответила она. — Избалованный, привыкший всё контролировать. Но он не причинил мне вреда. Правда. Спасибо, что волнуетесь за меня, но со мной всё хорошо. Сугуру недоверчиво хмыкнул, протирая стойку тряпкой, хотя она и так была идеально чистой. — Если этот богатенький псих снова начнет вас донимать или перейдет черту — только скажите. У меня есть друзья, мы найдем на него управу, сколько бы миллионов у него ни было на счетах. Такие ублюдки понимают только силу. Утахиме благодарно улыбнулась, чувствуя тепло от его искренней, человеческой поддержки. Расплатившись за кофе, она попрощалась с Сугуру и вышла на промозглую улицу, направляясь к мастерской. Завтра была пятница. И она знала абсолютно точно, кто именно переступит порог её заведения ровно в три часа дня. Пятница началась с катастрофы. Утахиме резко распахнула глаза, выныривая из глубокого сна, и с ужасом уставилась на часы. Девять сорок! Будильник либо не сработал, либо она в упор его не услышала после болезни. Она подскочила с кровати, путаясь в одеяле. Хоть она и была полноправной хозяйкой своей мастерской, профессиональная гордость и железная дисциплина не позволяли ей опаздывать к открытию. Быстрый душ, наспех собранные в пучок волосы, теплое пальто — на всё ушло не больше пятнадцати минут. О том, чтобы сделать крюк и забежать к Сугуру за спасительным утренним кофе, не могло быть и речи. Она почти бежала по влажным после ночного дождя улицам, на ходу заматывая шею объемным шарфом. Мастерская находилась всего в паре кварталов, нужно было лишь срезать через узкий переулок между домами. Утахиме резко завернула за угол старого кирпичного здания и на полном ходу на кого-то налетела. Удар был такой силы, словно она со всего размаха впечаталась в бетонную стену. Мужчина, в которого она врезалась, даже не пошатнулся, а вот Утахиме отбросило назад. Она не удержалась на ногах и больно рухнула прямо на мокрый холодный асфальт, ободрав ладони. — Ой, извините! — быстро выпалила она, морщась от боли и пытаясь подобрать упавшую сумку. — Я так торопилась, совсем вас не увидела... Она подняла взгляд и осеклась. Слова извинений застряли в горле. Мужчина, возвышавшийся над ней, выглядел жутко. Растрепанные, сальные волосы, грязная, мешковатая куртка. Он тяжело, с каким-то хриплым свистом втягивал носом воздух. Но самое страшное было в его лице. Бледная, почти серая кожа была обтянута на острых скулах, а глаза... Белки его глаз были полностью залиты кровью, радужка воспаленно полыхала неестественным красным цветом, словно у него был тяжелейший, запущенный конъюнктивит. Он смотрел на сидящую на асфальте Утахиме абсолютно безумным, диким взглядом. В нем читалась не просто злость на неуклюжего пешехода, а настоящая, животная ярость и... голод. Он дернулся в её сторону, его пальцы с грязными ногтями скрючились, но внезапно он замер. Мужчина шумно втянул воздух еще раз, словно уловив какой-то пугающий его запах, исходящий от её пальто, злобно оскалился и, резко развернувшись, быстро пошел прочь, почти растворившись в утреннем тумане переулка. Утахиме поежилась, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. — Ну и жуть, — пробормотала она, поднимаясь с асфальта и отряхивая пальто от грязи. — Точно наркоман какой-то. Или городской сумасшедший. Она ускорила шаг, желая поскорее оказаться в безопасности своей мастерской, закрыть дверь на замок и включить яркий свет.

***

Ровно в 15:00 колокольчик над дверью пронзительно звякнул. Утахиме, уже полностью погруженная в работу, сидела за столом, подготавливая инструменты. Температура в помещении привычно упала на пару градусов, а в воздухе запахло морозным озоном и жженой карамелью. Сатору вошел уверенной, плавной походкой. После событий вторника — после того, как он хозяйничал у нее на кухне и гладил по лбу — Утахиме ожидала, что он начнет сыпать самодовольными шуточками или вести себя как полноправный хозяин положения. Но она решила перехватить инициативу. Она поднялась из-за стола, сохраняя подчеркнуто деловой тон, словно ничего личного между ними не происходило. — Добрый день, Сатору, — она назвала его по имени, как они и договаривались, и заметила, как уголок его губ тут же пополз вверх. — Сегодня мы можем переходить к новому этапу реставрации. Цикл гидратации завершен. Я достану инструмент из камеры, и мы оценим состояние древесины. Сатору остановился у красной линии, засунув руки в карманы черных брюк. — Звучит интригующе, — мурлыкнул он. — Ты выглядишь гораздо лучше. Я рад, что мой суп пошел тебе на пользу. Утахиме проигнорировала его самодовольный тон. Она сложила руки на груди и прищурилась, глядя на него в упор. — Кстати, о твоих визитах. Я выходила из дома и заметила, что массивная металлическая дверь домофона в моем подъезде выломана с корнем. Магнитный замок просто разбит вдребезги. Это ты её выломал во вторник? Сатору даже не моргнул. Его лицо под темными очками оставалось абсолютно невозмутимым, а голос прозвучал с идеальной, искренней непринужденностью. — Я? С чего бы вдруг? Нет, конечно. Она уже была такой, когда я пришел, — легко солгал он, пожимая плечами. — Наверное, местные хулиганы. Тебе стоит обратиться в управляющую компанию. Утахиме недоверчиво хмыкнула, собираясь сказать, что хулиганам не под силу вырвать кусок стали, но Сатору вдруг оборвал фразу на полуслове. Он сделал шаг вперед, пересекая красную линию, которую сам же раньше игнорировал лишь ради провокации. Сейчас в его движениях не было ни капли игры. Он подошел к ней почти вплотную. Его ноздри едва заметно расширились. Сквозь запах её шампуня и привычного жасмина его сверхчувствительное обоняние уловило нечто омерзительное. Гнилостный, кислый запах мертвой, испорченной крови и грязи. Запах низшего, одичавшего вампира. И этот запах слабым, но отчетливым шлейфом тянулся от её пальто, висящего на вешалке, и от её кожи. Атмосфера в мастерской мгновенно изменилась. Игривый, самодовольный миллиардер исчез. Перед Утахиме снова стоял тот самый пугающий, смертельно опасный хищник. — Ты в порядке? — его голос упал на октаву, став низким, рокочущим и пугающе серьезным. Черные стекла очков смотрели прямо на нее. — Ничего не случилось в последнее время? Сегодня утром? Утахиме растерянно моргнула, сбитая с толку его резкой переменой. — Да в порядке я, — она пожала плечами, немного отстраняясь от его подавляющего присутствия. — Кроме того, что безнадежно проспала и врезалась за углом в какого-то странного мужика. Лицо Сатору окаменело. — Врезалась? — Ну да. Вылетела из-за угла и влетела в него, как в кирпичную стену. Упала прямо на асфальт, — она продемонстрировала ему слегка оцарапанные ладони. — Жуткий тип, если честно. Выглядел так, будто не в себе. Глаза красные-красные, словно у него жуткий конъюнктивит. Посмотрел на меня так злобно, будто убить хотел, а потом вдруг развернулся и быстро ушел. Наверное, местный сумасшедший. Сатору медленно сжал челюсти. В его голове пазл сложился с пугающей ясностью. Это был не сумасшедший. Это был один из тех оголодавших упырей, которые до этого рвали туристов за городом, а теперь осмелели и забрели в Токио. Он столкнулся с Утахиме. Он собирался напасть на нее в этом безлюдном утреннем переулке — Сатору отчетливо слышал это в её рассказе. И единственная причина, по которой эта мразь остановилась и сбежала, заключалась в том, что упырь почуял на Утахиме остаточный след. След абсолютного хищника. След самого Сатору, который он оставил на её коже, когда гладил её по лицу и целовал в лоб во вторник. Внутри Сатору поднялась такая ледяная, черная ярость, что индикаторы на камере гидратации в углу комнаты тревожно замигали, реагируя на резкий перепад электромагнитного поля. Какая-то грязная падаль посмела смотреть на его женщину как на еду. Посмела к ней прикоснуться. — Сумасшедший, значит... — тихо, смертоносно прошептал Сатору, не отрывая взгляда от Утахиме. — Хорошо, что ты не ушиблась сильнее, Химе. Очень хорошо. Он улыбнулся ей, но эта улыбка не предвещала ничего хорошего тому, кто сегодня утром перешел ему дорогу. Сегодня ночью в Токио станет на одного сумасшедшего меньше. Сатору планировал провести в этой полуподвальной мастерской как минимум час. Он хотел в деталях рассмотреть, как Утахиме работает, как хмурит брови, концентрируясь на древней древесине, как её тонкие пальцы уверенно держат инструменты. Он хотел дразнить её, доводить до точки кипения, заставлять её глаза вспыхивать тем самым живым, гневным огнем, который так заводил его мертвую кровь. Но реальность внесла свои жестокие коррективы. Утахиме стояла у стола, рассказывая о процессе деликатной очистки флейты, и при каждом её жесте в воздухе разливался едва уловимый, но сводящий с ума запах. Запах свежих ссадин на её ладонях. Для человека это были просто содранная кожа и выступившая сукровица. Но для обостренных рецепторов Сатору это был одуряющий, густой аромат теплой, сладкой крови, пульсирующей так близко. Каждая микроскопическая капля на её стертых ладонях пела для его хищной натуры серенаду. Горло мгновенно пересохло, превратившись в наждачную бумагу. Клыки болезненно заныли, удлиняясь и царапая внутреннюю сторону губ. Зверь, которого он так тщательно загонял в клетку, бился о прутья, требуя перешагнуть эту жалкую красную линию, схватить её за запястья и прижаться губами к этим ранам. Слизать каждую каплю. Почувствовать вкус её жизни на своем языке. Помимо этого, на её одежде всё еще держался этот мерзкий, гнилостный шлейф от столкновения с одичавшим упырем. Этот контраст — божественный аромат её крови и грязь чужого присутствия — рвал выдержку Сатору на куски. — ...поэтому я начну с мягкого растворителя на основе цитрусовых масел, чтобы не повредить патину, — продолжала Утахиме, не замечая, как потемнело лицо Сатору и как напряглись мышцы под его кашемировым пальто. Она подняла руки, поправляя выбившуюся прядь волос, и обнажила оцарапанные ладони. Терпение Сатору лопнуло. Если он останется здесь еще хотя бы на минуту, он сорвется. И тогда все его планы, все осторожные шаги по приручению этой женщины рухнут в одночасье. Она увидит в нем монстра. — Достаточно, — резко, хриплым от сдерживаемого голода голосом бросил он, обрывая её на полуслове. Утахиме удивленно замолчала, замерев с флаконом растворителя в руке. — Что? Мы ведь даже не... — Я верю в твой профессионализм, Утахиме. Делай то, что считаешь нужным. Мне внезапно нужно вернуться в офис. Неотложные дела, — он развернулся так резко, что полы пальто взметнулись в воздухе. Он не стал дожидаться её ответа. Быстрым, почти смазанным движением он преодолел расстояние до выхода. Дверь распахнулась и захлопнулась с такой силой, что несчастный колокольчик зазвенел в истерике, а стекла в узких окнах жалобно дребезжали еще несколько секунд. Утахиме осталась стоять посреди мастерской в абсолютном недоумении. Она моргнула, глядя на закрытую дверь. Сатору Годжо, который обычно нависал над ней, как грозовая туча, не желая уходить и игнорируя любые намеки, сегодня сбежал быстрее, чем прошло пять минут с момента его появления. — Псих ненормальный, — выдохнула она, качая головой. — У богатых свои причуды.

***

Ночной Токио тонул в неоновом свете и сыром, промозглом тумане. Сатору стоял на краю крыши сорокаэтажного небоскреба в районе Сибуя. Ветер трепал его светлые волосы, сдувая полы расстегнутого пальто. Здесь, на высоте, воздух был чище, но для него город лежал как на ладони, пронизанный миллионами запахов и звуков. Он отфильтровывал бензин, дешевую еду, парфюм и человеческий пот, концентрируясь на одном-единственном отвратительном следе. Запах прокисшей крови и животного безумия. Тот самый упырь. Сатору шагнул с края крыши, падая вниз и в последнее мгновение плавно приземляясь на пожарную лестницу соседнего здания. Он двигался бесшумно, как скользящая во мраке тень, выслеживая свою добычу. Ему не терпелось оторвать голову той твари, которая посмела смотреть на его женщину. След петлял по грязным подворотням, избегая людных, хорошо освещенных улиц. Упырь был голоден, и инстинкты вели его туда, где можно было легко поживиться. Наконец, Сатору замер на карнизе старого кирпичного здания в тихом спальном районе. Внизу, в узком, слабо освещенном переулке, он увидел знакомую сгорбленную фигуру. Мужчина в грязной куртке тяжело дышал, прячась за мусорными баками. Его налитые кровью глаза неотрывно следили за одиноким прохожим, который приближался по улице. Сатору прищурился, фокусируя зрение. Высокий парень в темной куртке. Длинные черные волосы собраны в небрежный пучок. Знакомая, уверенная, но настороженная походка. Запах дешевого кофе и стирального порошка. Сугуру Гето. Бариста возвращался со своей поздней смены. Он шел тем же самым маршрутом, которым пару ночей назад провожал Утахиме. И сейчас он был идеальной, ничего не подозревающей мишенью для обезумевшего от жажды вампира. Сатору цинично ухмыльнулся, скрестив руки на груди. Какая ироничная, потрясающая игра судьбы. Этот наглый смертный, который посмел читать ему нотации и угрожать своими «друзьями», сейчас сам шел прямо в пасть к низшему монстру. Сатору даже не нужно было марать руки. Достаточно просто постоять здесь, на карнизе, и подождать пару минут. Упырь разорвет баристу, напьется, а когда потеряет бдительность от сытости — Сатору спустится и уничтожит упыря. Две проблемы решены разом. Никакого больше раздражающего Гето. Никакой угрозы для Утахиме. Идеальный план. Упырь внизу напрягся, готовясь к прыжку. Сугуру, словно почувствовав неладное, замедлил шаг и напряженно вгляделся в темноту переулка, инстинктивно сжимая кулаки. Сатору с интересом наблюдал за разворачивающейся сценой. Но внезапно в его голове, перекрывая гул хищного предвкушения, всплыло лицо Утахиме. Она искренне улыбалась этому парню. Она рассказывала ему о своей работе, делилась мыслями, пила его чертов кофе каждый день. Он был для неё точкой заземления, островком нормальности в её одинокой, затворнической жизни. Если завтра утром в новостях покажут изуродованное тело Сугуру Гето, найденное в этом переулке... Утахиме будет раздавлена. Она будет плакать. Её светлые, ясные глаза потухнут. И, что еще хуже, её паранойя взлетит до небес. Она запрется в своей квартире, отгородится от всего мира, и все усилия Сатору по разрушению её стен пойдут прахом. Смерть этого баристы была ему категорически невыгодна. — Да чтоб тебя, Иори Утахиме, — раздраженно прошипел Сатору сквозь зубы. — Ты заставляешь меня заниматься благотворительностью. Упырь с хриплым рыком сорвался с места, бросаясь из тени прямо на Сугуру. Сугуру едва успел обернуться, его глаза расширились от ужаса при виде летящей на него бледной твари с окровавленными клыками. Он рефлекторно выставил руки вперед, готовясь к удару, который неизбежно сломал бы ему шею. Но удара не последовало. Воздух в переулке взорвался с оглушительным хлопком, словно преодолели звуковой барьер. Сугуру отбросило назад взрывной волной, он больно ударился спиной о кирпичную стену и сполз на асфальт, ослепленный внезапным порывом ледяного ветра. Когда он открыл глаза, тяжело дыша и готовясь к схватке, переулок был абсолютно пуст. Только несколько мусорных баков были смяты всмятку, словно по ним проехался бронепоезд. Никакого монстра. Никакого нападавшего. Сугуру медленно поднялся на ноги, озираясь по сторонам. Сердце колотилось в горле. В воздухе отчетливо, до тошноты ярко пахло жженой карамелью и морозным озоном. — Что за черт... — выдохнул Сугуру, потирая ушибленное плечо. Этот запах он узнал бы из тысячи. Он принадлежал тому самому высокомерному придурку из кофейни. Но поверить в то, что этот мажор только что спас ему жизнь, было выше человеческого понимания. Поняв, что оставаться здесь небезопасно, Сугуру развернулся и почти бегом направился к своему дому, не оглядываясь. В это же время, в глухом, заброшенном тупике тремя кварталами дальше, Сатору с размаху впечатал вырывающегося упыря в бетонную стену. Удар был такой силы, что бетон пошел глубокими трещинами, а позвоночник низшего вампира издал тошнотворный хруст. Упырь зашипел, извиваясь в стальной хватке Сатору и пытаясь вцепиться в его кашемировое пальто. — Грязная, тупая падаль, — голос Сатору вибрировал от нечеловеческой, абсолютной ярости, его глаза полыхали сквозь тьму переулка ослепительным, гипнотическим голубым светом. — Ты сегодня утром влез не на свою территорию. Ты посмел смотреть на женщину, от которой пахнет мной. Упырь заскулил, внезапно осознав, с существом какого порядка он столкнулся. Животный голод мгновенно сменился парализующим ужасом. — А теперь ты еще и заставляешь меня спасать смертных, которых я терпеть не могу, просто чтобы она не расстраивалась, — Сатору брезгливо скривил губы. Его рука в черной перчатке сомкнулась на горле монстра. — Ты доставил мне слишком много неудобств для существа, которое даже не осознает собственного существования. Сатору не стал тратить время на дальнейшие разговоры. Короткое, безжалостное движение запястья — и голова упыря с мерзким хрустом отделилась от тела, которое тут же обмякло и начало стремительно рассыпаться в серый, дурно пахнущий пепел, уносимый влажным токийским ветром. Сатору брезгливо отряхнул перчатку, хотя на ней не осталось ни пылинки. Он достал из кармана белоснежный платок, методично протер руки и бросил ткань в оседающий пепел. Хищник внутри него был удовлетворен. Угроза устранена. А бариста... пусть живет. Пока он варит для Утахиме хороший кофе и заставляет её улыбаться, Сатору милостиво позволит ему дышать. Он поднял воротник пальто и растворился в тенях ночного города, возвращаясь в свой идеальный, стерильный мир. Завтра нужно будет придумать, как извиниться перед Утахиме за свой внезапный побег из мастерской. И в этот раз он купит ей что-то посерьезнее шкатулки.