Искусство реставрации

Несколько дней пролетели в суете рутинной работы. После того сумасшедшего вечера в машине Утахиме и Сатору не виделись. Она с головой ушла в реставрацию, пытаясь выбросить из головы воспоминания о том, как сама потянулась к нему, чтобы поцеловать в ледяную щеку. В четверг Токио наконец-то сжалился над своими жителями. Густые, серые тучи, висевшие над городом всю неделю, рассеялись, уступив место ослепительному, по-весеннему яркому солнцу. Воздух прогрелся, и на улицах запахло настоящим теплом. Утахиме управилась с основным этапом просушки дерева на удивление быстро. Взглянув на часы, которые показывали всего половину третьего, она решила устроить себе заслуженный выходной. Сняв рабочий фартук, она переоделась в легкое пальто и вышла на залитую светом улицу. Идти домой совершенно не хотелось. Ноги сами понесли её по знакомому маршруту, и вскоре над дверью кофейни привычно звякнул колокольчик. В зале было немноголюдно. Сугуру, стоявший за барной стойкой, просиял, увидев её. — Добрый день, Утахиме! Отлично выглядите, — тепло поприветствовал он, тут же принимаясь готовить её любимый кофе и доставая с витрины свежий круассан. — Решили сбежать с работы пораньше? — Не удержалась, — Утахиме улыбнулась, садясь за высокий барный стул у окна, сквозь которое падали золотистые солнечные лучи. — Погода слишком прекрасна, чтобы дышать растворителями в подвале. Они непринужденно болтали о всякой ерунде: о новых сортах зерен, которые привезли в кофейню, о толпах туристов в центре, о последних прочитанных книгах. Утахиме чувствовала себя удивительно легко и расслабленно. Она сделала глоток кофе и достала из сумочки телефон. Взгляд зацепился за контакт, который она так мстительно сохранила в тот день: «Годжо (Не брать)». Внутри что-то екнуло. Вспомнился его растерянный смех и то, как он отступил, позволив ей решать. Впервые за всё время их знакомства ей вдруг самой захотелось его увидеть. Увидеть его не в полумраке машины или подвала, а здесь, при свете дня. Нормально погулять, без пафосных ресторанов и закрытых аукционов. Не давая себе времени на сомнения, Утахиме быстро набрала текст: «Погода отличная. Я закончила пораньше. Не хочешь прогуляться в парке Ёёги?» Она нажала «отправить» и поспешно перевернула телефон экраном вниз, чувствуя, как глупо колотится сердце.

***

В это же время в огромном, затемненном пентхаусе в центре Роппонги Сатору лежал на кожаном диване, прикрыв глаза предплечьем. Его сверхсовременные смарт-шторы были опущены, блокируя 95% ультрафиолета. Древнему вампиру прямые солнечные лучи не грозили мгновенным превращением в горстку пепла, как любили сочинять в дешевых голливудских фильмах. Но солнце было его естественным, изматывающим врагом. Нахождение под ярким светилом запускало в его мертвом теле процесс, похожий на тяжелейшую человеческую лихорадку. Кровь начинала буквально закипать, вызывая жуткую мигрень, слабость, испарину и временную потерю координации. Выйти сейчас в залитый солнцем парк означало бы предстать перед Утахиме бледным, потеющим, едва стоящим на ногах больным. Ни о какой грации и абсолютном контроле не могло быть и речи. Телефон на стеклянном столике коротко завибрировал. Сатору нехотя потянулся за ним, но, едва увидев имя отправителя, мгновенно сел. Глаза вспыхнули ярким голубым светом. Это было первое сообщение от неё. И это было... приглашение. Сама Иори Утахиме звала его на прогулку. Хищник внутри взревел от досады, готовясь растерзать само светило за окном. Это был идеальный шанс закрепить успех после свидания, но чертова физиология ставила крест на его планах. Он не мог показаться ей слабым. Стиснув зубы, Сатору быстро набрал ответ: «Химе, я бы с огромным удовольствием. Но я намертво застрял на совете директоров. Дела компании. Давай сходим куда захочешь завтра после твоей работы или на выходных? Обещаю, компенсирую с полна.»

***

Экран телефона Утахиме загорелся. Она быстро перевернула аппарат, прочитала сообщение, и мягкая полуулыбка, блуждавшая на её губах, мгновенно растаяла. Слова на экране казались сухими и отстраненными, несмотря на его обещания. Гордость, которую она с таким трудом задвинула на задний план, чтобы сделать первый шаг, теперь больно кольнула изнутри. «Застрял на совете директоров». Конечно. Когда ему было нужно вломиться к ней домой, он бросал все свои империи. А когда она сама предложила провести время — у него появились дела. Утахиме молча заблокировала экран, даже не удосужившись написать дежурное «окей». Она убрала телефон обратно в сумочку, и её плечи заметно поникли. Сугуру, который всё это время протирал чистые стаканы, внимательно наблюдал за ней. Он заметил, как изменилось её лицо, как потух тот живой огонек в глазах, с которым она зашла в кофейню полчаса назад. — Всё в порядке? — мягко спросил он, откладывая полотенце. — Выглядите так, словно кто-то только что испортил вам этот чудесный день. Утахиме натянуто улыбнулась, помешивая остывший кофе трубочкой. — Да всё нормально, Сугуру. Просто... думала погулять под солнцем в парке, пока погода хорошая. Написала одному знакомому, но он оказался слишком занят. — Она горько усмехнулась. — Видимо, не судьба. Пойду домой, почитаю что-нибудь. Сугуру нахмурился. Он прекрасно понимал, кто именно был этим «знакомым», и мысль о том, что этот высокомерный придурок заставил её грустить, вызвала у него глухое раздражение. Секунду поколебавшись, Сугуру потянулся к узлу своего рабочего фартука на пояснице. — Знаете, Утахиме... сидеть дома в такую погоду — это преступление, — он стянул фартук через голову и бросил его на стойку. — Моя смена как раз закончилась, сменщик уже пришел на кухню. Если вы не против компании простого баристы, я бы с удовольствием составил вам компанию в парке. Мне тоже не помешает немного витамина D. Утахиме удивленно подняла на него глаза. Искренняя, теплая улыбка Сугуру, лишенная всякого давления и сложных подтекстов, подействовала на неё как бальзам. — Вы серьезно? — она наконец-то по-настоящему, светло улыбнулась в ответ. — Я буду только рада, Сугуру. И давайте уже перейдем на «ты». Мы пьем кофе вместе почти каждый день. — Договорились, — просиял Гето, выходя из-за барной стойки. — Пойдем. Пока солнце не спряталось. Парк Ёёги встретил их оглушительным щебетом птиц и тем особенным, прозрачным воздухом, который бывает только в Токио после затяжных дождей. Широкие аллеи были залиты мягким золотистым светом. Утахиме, привыкшая проводить дни в полумраке своей подвальной мастерской среди запахов химикатов и древесной пыли, сейчас буквально впитывала это тепло каждой клеточкой кожи. Она даже расстегнула пальто, подставляя лицо солнечным лучам. Сугуру шел рядом, засунув руки в карманы легкой куртки, которую накинул поверх своей рабочей рубашки. Вдали от барной стойки и запаха жареных кофейных зерен он казался еще более высоким, расслабленным и удивительно... нормальным. От него не веяло пугающим, подавляющим холодом, он не пытался нарушать её личные границы или диктовать условия. Это была простая, человеческая компания, по которой Утахиме, как оказалось, отчаянно соскучилась. — Знаешь, — нарушила она уютное молчание, пока они неспешно шли по гравийной дорожке вдоль раскидистых деревьев, — я ведь почти ничего о тебе не знаю. Кроме того, что ты делаешь лучший раф. Но ты же не планируешь стоять за кофемашиной всю жизнь? Сугуру тихо рассмеялся, чуть прищурившись от солнца. — Кофе — это для души. И для оплаты счетов, пока я пишу диссертацию, — ответил он, пиная мелкий камешек на дорожке. —Изучаю мифы, городские легенды, фольклор и то, как они влияют на современные закрытые сообщества. Утахиме удивленно приподняла брови. —Звучит невероятно серьезно. То есть, ты буквально изучаешь людей и их странности? — Можно сказать и так, — Сугуру улыбнулся, и в его темных глазах мелькнул живой, неподдельный интерес к своей профессии. — Меня всегда завораживало то, как человеческий разум пытается объяснить необъяснимое. Как в эпоху интернета и небоскребов люди всё еще создают монстров, верят в проклятия, строят иерархии на основе древних страхов. По сути, я наблюдаю за тем, как старые сказки выживают в бетонных джунглях. Внезапная мысль о недавнем нападении в переулке и о Сатору с его "магическим парфюмом" неприятно царапнула сознание Утахиме, но она быстро отогнала её. Здесь, на солнце, рядом с этим спокойным парнем, все ночные кошмары казались просто глупыми выдумками. Она собиралась задать Сугуру следующий вопрос о его исследованиях, когда в кармане её пальто настойчиво, длинной непрерывной трелью завибрировал телефон. Утахиме поморщилась, извиняюще улыбнулась Сугуру и достала смартфон. На заблокированном экране одно за другим всплывали уведомления от контакта «Годжо (Не брать)». Древний вампир, запертый в своем ультрасовременном пентхаусе с опущенными блэкаут-шторами, категорически не умел справляться с отказами. А уж с тем фактом, что его сообщение прочитали и оставили без ответа, его раздутое эго мириться отказывалось наотрез. «Прочитано и проигнорировано? Химе, это жестоко.» «Обиделась, что ли? Я же написал, что компенсирую.» «Эй.» «Ну прости, что ты сегодня такая злюка. Это не повод играть в молчанку.» Утахиме возмущенно фыркнула, едва не остановившись посреди аллеи. «Прости, что ты такая злюка»? Это вообще что за извинение такое? Он отказал ей, сославшись на мифический совет директоров, переложил вину на её настроение, да еще и требует внимания? — Всё в порядке? — тактично поинтересовался Сугуру, заметив, как потемнело её лицо. — Проблемы на работе? — Хуже. Спам, от которого невозможно отписаться, — процедила Утахиме, смахивая уведомления и возвращая телефон в карман. — Не обращай внимания. Так о чем ты писал свою последнюю статью? Она твердо решила не отвечать. Пусть посидит в своем кабинете и подумает над своим поведением. Но у Сатору Годжо были совершенно другие планы на её свободное время. Поняв, что текстовые провокации не работают, а выйти на солнце и забрать её силой он физически не может из-за проклятой светобоязни, он решил сменить тактику. В ход пошло тяжелое цифровое оружие. Телефон в кармане Утахиме снова завибрировал. Потом еще раз. И еще. Вибрация стала настолько частой, что игнорировать её было уже просто неприлично. — Прости, одну секунду, — она с извиняющимся видом отошла на пару шагов к стволу старого дуба, пока Сугуру покупал им воду в ближайшем автомате. Она разблокировала экран, готовая написать Сатору всё, что думает о его манере общения. Но слова застряли в горле. Чат был завален картинками. Годжо присылал ей мемы. Проблема заключалась в том, что Сатору, несмотря на свой современный внешний вид и гаджеты последних моделей, всё-таки оставался существом, родившимся столетия назад. Его чувство юмора было настолько специфическим, исторически точным и глубоко нишевым, что для современного человека это выглядело как полнейший абсурд. На первой картинке была изображена классическая средневековая гравюра, где рыцарь в тяжелых доспехах протыкает копьем огромную улитку. Подпись гласила: «Когда она сказала, что ей нравятся парни с собственной жилплощадью, а ты граф Бургундский». Утахиме нахмурилась, совершенно не улавливая сути. Следом прилетела фотография мрачного портрета Карла II Испанского с его знаменитой, деформированной челюстью. Текст на картинке гласил: «Твое лицо, когда родственники говорят, что пора заводить семью, но единственная свободная девушка в Европе — твоя двоюродная племянница». Затем последовало видео-гифка какого-то исторического фильма, где людей выбрасывали из окна замка на кучу навоза, сопровождаемое подписью: «Пражская дефенестрация 1618 года: оригинальный способ сказать "я не хочу идти с тобой на свидание"». И, наконец, апогей его юмора: картина чумного доктора с вороньим клювом, который протягивает букет засохших роз, с подписью: «Извини, что не пришел на встречу в парк, я немного занят Бубонной чумой (советом директоров)». Утахиме стояла под токийским солнцем, тупо глядя на экран своего телефона. Она не смеялась. Она даже не улыбалась. Её мозг пытался обработать эту лавину исторического абсурда, обрушившуюся на неё посреди спокойной прогулки. Карл Испанский? Пражская дефенестрация? Рыцари и улитки? Что вообще творится в голове у этого человека? «Ну как? Смешно же. Я сам сделал последнюю», — гордо высветилось новое сообщение от Сатору. Утахиме медленно закрыла лицо свободной рукой и издала глухой, безнадежный стон. Какой же он... древний дед. Заносчивый, пугающий миллиардер, который прямо сейчас сидит на совещании и клепает в фоторедакторе мемы про Средневековую Европу, потому что девушка не ответила ему на сообщение. Контраст между его пугающей аурой и этим абсолютно нелепым, детским поведением ломал ей мозг. «Боже, зачем я вообще ему написала? Какая же это была катастрофическая ошибка», — подумала она, чувствуя, как уязвленная гордость окончательно сменяется острым приступом испанского стыда. Она решительно зашла в настройки чата и перевела контакт «Годжо (Не брать)» в беззвучный режим. Хватит с неё на сегодня истории Европы и неадекватных миллиардеров. — Держи, — Сугуру подошел к ней, протягивая прохладную бутылку с водой. Он заметил её страдальческое выражение лица. — Всё-таки спам? — Худший вид спама из всех возможных, — выдохнула Утахиме, убирая проклятый телефон в самый дальний карман сумки и с облегчением беря воду. — Знаешь, Сугуру, расскажи мне лучше еще что-нибудь про городские легенды. Прямо сейчас они кажутся мне гораздо более адекватными, чем реальные люди. Они пошли дальше по аллее, и Утахиме заставила себя выбросить из головы образ мрачного плейбоя с его дурацкими чумными докторами, с головой погружаясь в теплую, живую беседу с нормальным парнем, который даже не подозревал, насколько близко к его любимым объектам исследований он сейчас находился. Солнце медленно скрылось за горизонтом, уступая место густым сумеркам и зажигающимся неоновым вывескам Токио. Прогулка с Сугуру оказалась именно тем лекарством, которое было необходимо Утахиме. Они болтали без умолку, ели мороженое и смеялись так легко, словно знали друг друга много лет. Когда они подошли к её подъезду, Утахиме чувствовала себя отдохнувшей и спокойной. Никаких тревог, никаких мыслей об озоне и древних кланах. Но её спокойствие рассыпалось в прах ровно в тот момент, когда они завернули за угол. У знакомой, искореженной двери домофона был припаркован знакомый матово-черный спорткар. А прислонившись к капоту, стоял Сатору Годжо. Он был без своего привычного строгого пальто — в черной водолазке, подчеркивающей идеальную фигуру. В одной руке он держал совершенно невероятный, огромный букет нежно-розовых пионов, а в другой — элегантную бархатную коробку элитных швейцарских конфет. Стоило ему услышать цокот её каблуков, как он поднял голову. В первую секунду его лицо озарилось такой искренней, почти мальчишеской, сияющей улыбкой, что у Утахиме перехватило дыхание. Солнце село, его «лихорадка» спала, и он примчался сюда при первой же возможности, чтобы компенсировать свой отказ. Но эта улыбка прожила ровно мгновение. Обостренные чувства Сатору мгновенно зафиксировали присутствие второго человека. Взгляд светящихся голубых глаз за темными стеклами очков метнулся к Сугуру, стоящему рядом с Утахиме. Затем Сатору уловил их смешанные запахи — запах парка, кофе и легкого, беззаботного веселья, которое они разделили на двоих. Без него. В груди древнего хищника внезапно вспыхнуло что-то острое, обжигающее и невыносимо болезненное. Это чувство резануло по мертвым венам хуже любого солнечного ожога. Ревность. Сатору внутренне содрогнулся от этого осознания, но его раздутое эго тут же возвело защитный барьер. «Какая к черту ревность? — злобно подумал он. — Я высший хищник. Это просто ущемленный территориальный инстинкт. Кто-то посмел зайти на мои охотничьи угодья и тронуть то, что принадлежит мне». Но как бы он ни пытался списать это на животные инстинкты, жгучая обида была слишком человеческой. Сатору медленно отлепился от капота. Воздух вокруг него мгновенно потяжелел, пропитавшись морозным озоном. — Надо же, — его голос прозвучал тихо, лишенный привычных бархатистых или издевательских ноток. В нем звенел лишь холодный, царапающий металл. — А я тут стоял, ждал, пока ты вернешься с одинокой прогулки, Химе. Хотел извиниться за то, что был занят днем. А ты, оказывается, решила так быстро меня променять. Утахиме замерла. Чувство вины, совершенно нелогичное, но острое, ударило в голову. Она ведь сама пригласила его, а когда он не смог — пошла гулять с другим. Сугуру, почувствовав исходящую от Сатору угрозу, инстинктивно сделал полшага вперед, закрывая Утахиме плечом. Он нахмурился, глядя на высокомерного миллиардера. — Послушайте, Годжо. Мы просто гуляли. Не нужно устраивать здесь... — Я разговариваю не с тобой, — ледяным, хлестким тоном перебил его Сатору. Он даже не посмотрел на баристу. Весь его тяжелый, подавляющий взгляд был прикован исключительно к лицу Утахиме. Атмосфера накалилась до предела. Утахиме в панике сжала кулаки. В голове мгновенно пронеслись слова Сугуру о смятых всмятку мусорных баках и невидимой ударной волне. «Ну всё. Сейчас будет драка, — с ужасом подумала она. — Он его просто убьет прямо здесь, у моего подъезда». Она уже открыла рот, чтобы крикнуть, чтобы остановить Сатору, встать между ними, как сделала это в мастерской. Но Сатору не сдвинулся с места. Вспышки ярости, к которой она приготовилась, не последовало. Вместо этого он посмотрел на нее с таким глубоким, неприкрытым разочарованием, что Утахиме показалось, будто её ударили под дых. Вся эта пугающая аура всесильного монстра вдруг куда-то испарилась, оставив перед ней уязвленного, обманутого человека, который впервые в своей бесконечной жизни попытался сделать что-то приятное, но оказался не нужен. Сатору сделал два тихих шага вперед. Сугуру напрягся, но Годжо просто обошел его, словно бариста был пустым местом. Он остановился перед Утахиме и молча, без единого слова, впихнул в её руки огромный, тяжелый букет пионов и коробку конфет. — Хорошего вечера, Утахиме, — глухо бросил он. Он не назвал её Химе. И это резануло по слуху больнее, чем любой сарказм. Сатору круто развернулся на каблуках, сел в свой спорткар и с оглушительным ревом двигателя сорвался с места, растворившись в ночном Токио быстрее, чем Утахиме успела сделать вдох.

***

Она стояла у подъезда с роскошными цветами в руках, чувствуя себя так, словно только что совершила ужасное преступление. Сугуру что-то говорил ей на прощание, спрашивал, всё ли в порядке, но она отвечала на автомате, желая лишь одного — оказаться дома. Поднявшись в квартиру, Утахиме бросила цветы на стол, даже не поставив их в воду. Она рухнула на диван и достала телефон. «Годжо (Не брать)» — гласил контакт, который она несколько часов назад перевела в беззвучный режим. Она открыла чат. Там всё еще висели те дурацкие, нелепые мемы со средневековыми рыцарями и чумными докторами, с помощью которых он так по-детски пытался привлечь её внимание днем. А она их просто проигнорировала. И пошла гулять с другим мужчиной. Пальцы Утахиме быстро застучали по экрану. «Сатору, послушай. Я не променяла тебя. Ты сказал, что занят, а погода была хорошей, и мы с Сугуру просто случайно пошли вместе. Спасибо за цветы, они очень красивые. И прости, что я не отвечала днем.» Она нажала «Отправить». Под сообщением тут же появилась пометка «Прочитано». Утахиме закусила губу, глядя на экран и ожидая, что сейчас появится индикатор набора текста. Что он напишет какую-нибудь колкость, пришлет очередной дурацкий мем или начнет возмущаться в своей привычной манере. Но экран оставался неподвижным. Прошло пять минут. Десять. Полчаса. Она написала еще одно короткое: «Мы всё еще ужинаем завтра?» Прочитано. И снова тишина. Абсолютная, глухая, ледяная тишина. Сатору Годжо, человек, который заваливал её спамом и врывался в её жизнь без стука, включил тотальный игнор, наказывая её самым жестоким из всех доступных ему способов — своим отсутствием. И, к своему собственному ужасу, Утахиме поняла, что это молчание переносится гораздо тяжелее, чем любые его выходки.