Теория прикрытия

      Рука Раэля так и не коснулась двери в спальню Аверрис. Вместо этого Лиссан развернулся, натянул плащ, взял ключи и вышел в ночной город. Ему нужно было проветрить голову и разобраться в себе, прежде чем снова говорить с ней. С тех пор, как в его жизни появилась эта невыносимая и взбалмошная контрабандистка, Раэль перестал понимать что-либо.       Новый Свет ночью жил своей тихой жизнью, если не считать приглушённых голосов запоздалых прохожих. Раэль шёл по знакомым улицам, не замечая дороги, и прокручивал в голове события последних дней. В голове было непривычно пусто: ни оценки рисков, ни плана дальнейших действий. За этот день Лиссан слишком много себе позволил, начиная этим разговором и заканчивая прикосновением к ней.       Слова Лирен всё ещё звучали в голове. Она говорила быстро, сбивчиво, выплёскивая на него всё, что накопилось, и Раэль слушал и не узнавал себя. Потому что вместо того, чтобы возражать, объяснять, ставить её на место привычным тоном того, кто знает лучше, он просто сидел и смотрел на неё. И чем дольше Аверрис говорила, тем яснее он понимал одну простую вещь: она описала не себя, а то, что сама в себе ненавидит и считает недостатками. То, чем, по её мнению, должна была его отпугнуть.       Вот только чувствовал Лиссан к ней нечто, что простым интересом назвать не получалось. Не было это похоже и на увлечения того времени, когда Раэль позволял себе роскошь быть просто мужчиной, а не хранителем с грузом ответственности. С Лирен же всё было иначе. Рядом с ней он забывал о возрасте, о долге, о том, что они из разных миров. Она же, эта дикая кошка, рядом с ним переставала быть колючей и становилась… живой. Могла Аверрис подходить вплотную, пока остальные страшились грозной фигуры Раэля. Могла, как в кабинете Карна, занять весь диван и даже не думать уступать хоть маленький уголок. Смотрела в глаза и не отводила взгляд первой. Огрызалась, дерзила, лезла в окна и вешалась на гнилые трубы. И при этом Лирен умудрялась быть настолько настоящей, что рядом с ней Лиссан чувствовал себя музейным экспонатом, если не сказать просто истуканом.       Раэль дошёл до опустевшей к вечеру набережной и остановился у парапета, глядя на тёмную воду. Где-то там, за проливом, лежал Старый Свет, Нижний город, порт, в котором Аверрис выросла, и море, в котором научилась выживать. И Карн, который, кажется, знал девчонку лучше, чем кто-либо, и предупреждал, что с ней будет непросто.       — Она не такая, как все, — сказал тогда Ашриэль, после того как Лирен и Сайлен направились в порт. — И если вы ждёте от неё удобства и предсказуемости, то лучше сразу откажитесь от этой затеи. Лирен умеет притворяться, но долго играть чужую роль не сможет. Она сорвётся, и тогда вы либо примете её такой, какая она есть, либо разойдётесь.       — Вы её опекаете, синьор Карн, — ответил ему Лиссан, думая, что знает всё лучше всех.       — Опекуны водят детей за ручку и покупают им леденцы, — усмехнулся Карн. — А я просто знаю цену людям. И Лирен… она стоит дороже, чем хочет показать. Надеюсь, вы это понимаете.       Раэль тогда кивнул, но, честно говоря, не придал этим словам особого значения. Теперь они всплыли в голове сами собой, как в море всплывает всякий выброшенный мусор. Кажется, сейчас и произошёл этот срыв, разве что нашедший выход не в очередной авантюре с риском для жизни, а в этом отчаянном монологе, в котором Лирен вывернула себя наизнанку.       Ветер с воды холодил лицо, но Лиссан этого не замечал. Он думал о том, что впервые за много лет не знает, как поступить правильно. Нельзя было просчитать такую аномалию, как Лирен Аверрис, а уж тем более невозможно даже попробовать загнать её в рамки логики и предсказуемости. Лирен можно было только чувствовать. Только ощущал Раэль, если честно, полный раздрай. Чувства упорно не желали классифицироваться, выскальзывали из рук, как ртуть, и собирались в новую форму, всякий раз разную. Иногда ремезару казалось, что это просто усталость, помноженная на ответственность за неё.       Редкие огни и луна, размытая до дрожащего белого пятна, отражались в воде, казавшейся чёрной и маслянистой. Лиссан опёрся руками на перила и смотрел вниз, пытаясь поймать ускользающую мысль. Чёрт, Аверрис ведь сама спровоцировала этот разговор своими словами про его взгляд! Раэль прекрасно знал, как смотрит на неё, ведь взгляд не был ему подконтролен. Люди говорят, что глаза не врут. Лиссан мог говорить что угодно, сохранять каменное лицо, держать дистанцию, но стоило ему посмотреть на Лирен, как всё шло к чёрту. И сегодня, когда она сидела перед ним в этой дурацкой кружевной ночнушке, с взлохмаченными волосами и сонными глазами, Раэль едва не забыл, кто он и где они находятся.       А она ещё и спросила: «Нравится?»       Нравится. Очень. До дрожи в пальцах, до скручивающего желания забыть про все правила, про расследование, про разницу в происхождении. Просто взять и… Настолько, что у Лиссана внутри всё переворачивалось от одного её взгляда. Но он не имел никакого права сказать это, потому что Лирен была права от и до и заслуживала большего, чем очередной мужчина, который будет пытаться её переделать.       Он простоял на набережной ещё с полчаса, пока ветер не начал пробирать до костей даже сквозь плотный плащ. Потом Раэль развернулся и медленно побрёл обратно, уже не торопясь, давая себе время окончательно успокоиться и принять решение. К тому моменту, как он подошёл к дому, в голове сложилось примерное понимание того, что делать дальше.       Во-первых, нельзя давить. Аверрис сейчас как дикий зверь напугана собственной откровенностью и готова царапаться при любом неосторожном движении. Если Лиссан придёт к ней сейчас с разговорами о чувствах, Лирен либо закроется окончательно, либо с огромным удовольствием вцепится ему в лицо. Нужно было дать ей хоть немного времени.       Во-вторых, расследование никто не отменял. И пока они будут заняты делом, у Аверрис будет время и возможность привыкнуть к мысли, что он рядом и не испугался её признания. Что Раэль принимает её такой, какая она есть, со всеми рисками и проблемами.       В-третьих, Лиссан скажет ей всё, что думает. Но не сейчас, а когда Лирен будет готова слушать.              В квартире было тихо и темно. Раэль бесшумно закрыл дверь, скинул плащ и прошёл к двери Лирен. Прислушался — за ней было тихо. Девушка то ли спала, то ли делала вид, что спит. Он постоял немного под дверью, потом развернулся и ушёл к себе. Спать не хотелось. Сидя в кресле у окна, Лиссан смотрел на звёзды и думал о том, что завтра придётся снова смотреть на Аверрис и делать вид, что ничего не случилось, снова работать вместе и притворяться чужими друг другу. И так будет продолжаться до тех пор, пока расследование не закончится, а потом Лирен уедет обратно в Нижний город, к Карну, к своей прежней жизни, и он останется здесь, в своей огромной квартире, снова один.       Утро началось рано и паршиво. Раэль почти не спал, пару раз задремал в кресле и под утро всё-таки перебрался на кровать, но сон был рваным. Встав с тяжёлой головой, Лиссан уже предчувствовал, что сегодняшний день ничего хорошего не принесёт. Пока он делал завтрак на две персоны, почтальон принёс утреннюю почту, причём одно письмо на удивление было адресовано Лирен. Хмурый Раэль посмотрел на отправителя, вернее отправительницу, это была жена одного из советников, гордо возглавляющая женский клуб. Скорее всего, слух о Аверрис, как о его даме сердца, распространился достаточно сильно, чтобы самые влиятельные дамы из высшего света захотели с ней познакомиться. Ничего против Лиссан не имел, поэтому оставил письмо нераскрытым и положил рядом с оставленной порцией, оставляя выбор на совести Лирен.       Раэль хотел бы остаться подольше, чтобы застать проснувшуюся Аверрис и перекинуться с ней хотя бы парой слов, но дела не ждали. После того как старейшина Сильвер не явился на приём председателя Совета, пошли чересчур тревожные слухи, а после и странные телодвижения советников. Словно все вокруг чувствовали грядущий шторм и старались подготовиться, чтобы откусить кусок власти побольше. К изменению сфер влияния в Совете Лиссан относился равнодушно, его это интересовало в большей мере как стороннего наблюдателя, а не непосредственного участника. Однако Раэль не мог игнорировать сгустившуюся атмосферу и не пытаться связать её с собственным расследованием.       Совет встретил его привычной суетой. Секретари сновали по коридорам с кипами бумаг, советники переговаривались в углах, явно обсуждая что-то важное, но затихали при приближении ремезара. Лиссан давно привык к такому отношению, но сегодня оно раздражало особенно сильно. Он прошёл в свой кабинет, бросил плащ на спинку кресла и уставился в окно, пытаясь собраться с мыслями. Нестерпимо хотелось выйти в море, но сейчас Раэль не мог себе этого позволить, как бы душа не рвалась в буйные волны и к опасной близости Разлома.       Сегодняшний день, как и любой день в столь душном здании, выдался суматошным и совершенно бесполезным. Лиссан лавировал между кабинетами Совета, архивом и парой встреч с информаторами, но все нити обрывались, не успев сплестись в более-менее внятную картину. Сильвер, как выяснилось, действительно болел, по крайней мере, так утверждал его личный лекарь, которого Раэлю удалось перехватить в полдень. Люди иногда болели просто так, без политической подоплёки, и это Лиссана всё же радовало. Потом Раэль механически просматривал вопросы по отчётам, требующие его печати, ставил подписи и делал пометки на полях, но мысли его были далеко.       После обеда пришло ещё одно известие, Корнелия просила о встрече, и Лиссан даже подумал о том, что без присутствия Лирен всё пройдёт спокойнее. А затем мысленно отругал себя, что всё вновь сводится к ней, даже в полностью рабочих вопросах. Раэль нашёл её в одной из малых приёмных залов, где женщина нервно расхаживала взад-вперёд.       — Хранитель, — выдохнула Корнелия, едва он вошёл. — У меня дурные новости.       — Я слушаю, — Лиссан сделал несколько шагов вперёд, чтобы обеспечить им конфиденциальность диалога, но не более.       — Вчера Варад долго говорил с кем-то в своём кабинете, и мне показалось это странным. Я не знаю, с кем именно, но голоса были незнакомые, — женщина понизила голос до шёпота и обеспокоенно поправила волосы. — А сегодня утром я заметила, что пропали некоторые документы из архива. Те, что касаются финансирования исследований Разлома за последние полгода.       — Вы уверены? — Раэль нахмурился.       — Абсолютно, — кивнула советница. — У меня есть доступ к описям, я сверяла. Трёх папок нет на месте. И никто их не запрашивал официально.       Лиссан помолчал, переваривая информацию. Снова пропавшие документы, таинственный слуга, получающий свёртки от контрабандистов, и много чего ещё… Картина складывалась тревожная.       — Благодарю вас, Корнелия, — кивнул Раэль, стараясь не выдать своего смятения. — Если узнаете ещё что-то — сразу дайте знать.       — Будьте осторожны, Раэль… — Корнелия коснулась его рукава. — Если Варад узнает, что я с вами говорю…       — Не узнает, — заверил её Лиссан.       К пяти часам вечера голова гудела от бессмысленных попыток сложить мозаику, в которой не хватало большей части кусков. Раэль вернулся в свой кабинет, выпил холодного чая, оставшегося с обеда, и уставился в стену. В конце концов, покончив со своей работой, Лиссан поскорее вышел из здания Совета и направился домой. По дороге домой он задержался в пекарне, купил свежей выпечки, правда, потом подумал и прихватил ещё сыра и фруктов — неизвестно, ела ли Лирен вообще сегодня что-то, кроме завтрака. Вчерашний разговор мог выбить её из колеи, и тогда Аверрис скорее забудет поесть, чем признается, что ей нужна помощь.       Раэль вернулся домой затемно, когда на улицах уже начинали зажигаться первые фонари. Усталость навалилась на плечи тяжёлым грузом, но в голове продолжали крутиться обрывки сегодняшних разговоров, имена, даты, цифры. Раэль толкнул дверь, ожидая увидеть свет на кухне, услышать ворчание Лирен или хотя бы заметить её вещи, разбросанные в прихожей.       — Лирен? — позвал Лиссан.       Никто не отозвался. Прислушиваясь к тишине в доме, Раэль стоял в прихожей, но так ни единого звука и не уловил: ни шагов, ни дыхания, ни возни, которая обычно сопровождала присутствие Лирен. Это пугало. Лиссан бросил свой плащ прямо в прихожей, не удосужившись повесить его, и быстрым шагом дошёл до кухни. То, что он не нашёл Аверрис там, его сильно напрягло, и последней надеждой ремезара было, что девушка просто слишком обижена и отмалчивается в своей комнате. Только после его настойчивых стуков в дверь ответом ему послужила только тишина. Раэль осторожно приоткрыл дверь и осмотрел пустую комнату. Безалаберно смятая постель, которую Лирен не заправляла, вещи остались на местах, да и каких-то причин для беспокойства не наблюдалось.       Вернувшись в гостиную, Лиссан сел на диван, упёрся локтями в колени и закрыл лицо руками. Паника разрасталась где-то в груди и сдавливала горло. В голове проносились самые мрачные сценарии: Аверрис могли узнать, могли выследить, могли схватить те, кто сливает информацию. Могли решить, что она слишком много знает. Могли…       Невероятной силой воли Раэль заставил себя остановиться, ведь если бы Лирен схватили, он бы уже знал. Тем более у неё не было причин сидеть взаперти, тем более после вчерашнего. Здравомыслие говорило Лиссану, что Аверрис — взрослая женщина и имеет полное право распоряжаться своим временем, но другая часть прокручивала сценарий один страшнее другого.       Лиссан уже почти решил поднять на уши всех, кого можно, и перевернуть весь Новый Свет вверх дном, когда входная дверь щёлкнула. Огромное сердце вдруг пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле, мешая дышать.       Лирен стояла в дверях, прислонившись плечом к косяку. Внешний вид теперь пугал ещё больше, чем многочасовое отсутствие. Аверрис была растрёпанная, в мятом платье, с разбитой бровью, из которой всё ещё сочилась кровь, оставляя на лице тёмно-красный след. Когда же она заметила, что её возвращение не осталось незамеченным, то подняла мутный взгляд на Раэля и попыталась улыбнуться. Вышло криво.

Описать эту боль и на самое дно. Нам уже всё равно.