Падать в грязь.

Заказной автобус замер у обочины, тяжело выдохнув облако сизого дыма. Двери распахнулись с резким шипением, и в салон ворвался запах прелой хвои и сырого леса. Здесь начиналась узкая, едва заметная тропинка, уходящая в самую чащу. Учитель Ким, энергично захлопав в ладоши, призвал к тишине. Его голос едва пробивался сквозь басовитый гомон альф, которые уже предвкушали три дня дикой свободы. Дождавшись, пока последний ученик спрыгнет на землю, учитель уверенно зашагал по тропе, ведя группу к месту стоянки. Хёнджин шёл позади всех. Его сумка, доверху набитая не только вещами, но и страхами, казалась неподъемным. Он был непривычно тихим, стараясь слиться с тенями деревьев. Внутри всё дрожало от липкой неуверенности. Ещё пару месяцев назад он и представить не мог, что быть омегой — это такая непосильная ноша. Теперь каждое слово, каждый жест окружающих воспринимались иначе. Хёнджин чувствовал себя запертым в чужом, слабом теле, которое в глазах этих самоуверенных парней было не более чем игрушкой, трофеем для удовлетворения инстинктов. Он не знал, на сколько ещё хватит его выдержки, чтобы продолжать эту опасную игру в альфу. — Чего это ты снова приуныл, Хёнджин? — раздался над ухом знакомый смешок. Тяжёлая ладонь Минхо опустилась на плечо Хёнджина, заставив того невольно вздрогнуть. С другой стороны к ним пристроился Чан, обдавая запахом уверенности и крепкого мужского парфюма. — Представь, как круто будет: три дня в палатках, вдали от цивилизации, — продолжал Минхо, не замечая напряжения друга. — Будем жарить мясо на костре, травить байки и обсуждать омег… Всё, как мы любим. Хёнджин с трудом проглотил вязкую слюну. Сердце забилось о рёбра, как пойманная рыба на берегу. — Ага… — выдавил он, отчаянно контролируя тембр голоса, чтобы тот не сорвался на предательский фальцет. — Жду не дождусь. — А по тебе не скажешь, — Минхо прищурился, бросив на него острый, проницательный взгляд. — Раньше ты первый рвался в бой. Чтобы отвести подозрения, Хёнджин заставил себя произнести фразу, которая раньше вылетела бы сама собой, но сейчас вызвала лишь волну тошноты: — Просто думаю, какую бы омегу поиметь, когда мы вернёмся. — О-о, — Чан плотоядно облизнулся, поправляя лямку рюкзака. — Я бы и сейчас не отказался от какой-нибудь нежной грелки в палатку. Жаль, что в нашем классе только альфы. Была бы хоть одна омежка — пустили бы по кругу, и скучно бы точно не было. От этих слов у Хёнджина внутри всё похолодело. Картина, нарисованная Чаном, была слишком реальной. Он отчётливо понимал: если его тайна раскроется, если эти «друзья» почувствуют его истинный запах, он перестанет быть для них человеком. Он станет добычей. Животный страх, которого он никогда не знал, будучи «альфой», теперь пульсировал в самых кончиках пальцев. Появилась странная, пугающая потребность сжаться, подчиниться, спрятаться. Хёнджин лишь болезненно поморщился и выдавил из себя кривую усмешку. Вскоре они вышли на широкую поляну, окружённую вековыми соснами. Учитель Ким обернулся к запыхавшимся ученикам: — Итак, привал! Разбирайтесь по четверо, берите палатки и начинайте установку. До темноты нужно всё закончить. Началась суета. Альфы срывались с мест, разбиваясь на привычные компании. Хёнджину некуда было деться — его место было рядом с Чаном и Минхо. Они считались «элитой», неразлучной троицей, и любой другой выбор выглядел бы как признание поражения. — Можно с вами? — к ним подошёл Ёсан, чьё спокойствие всегда немного выделялось на фоне общей агрессивности класса. — Конечно, — дружелюбно отозвался Бан Чан. — Четвёртым будешь. Давай, хватай край, помогай натягивать тент. Пока Чан и Ёсан возились с колышками, Минхо присел на поваленное бревно рядом с притихшим Хёнджином. Тот шумно выдохнул, стараясь выпрямить спину и придать лицу независимое выражение, но дрожь в коленях было не унять. — Хёнджин? — позвал Минхо после долгой паузы. Его голос внезапно утратил привычную насмешливость. — Да? — Хван обернулся, стараясь не смотреть прямо в глаза другу. — У тебя точно всё в порядке? Знаю, мы иногда перегибаем с шутками, ты ведь у нас самый младший в компании, — сказал Ли неожиданно искренне. — Но мы ведь друзья. Настоящие. Ты можешь сказать, если что-то случилось. — Наверное… — неопределённо ответил Хёнджин, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Ему до боли хотелось сорвать эту маску, закричать, попросить защиты, но он знал: в их мире омег не защищают, ими пользуются. Минхо поджал губы, внимательно изучая профиль Хёнджина. — Просто после твоего совершеннолетия тебя будто подменили. Сначала пропал на две недели, а вернулся… напуганным, что ли? И запах у тебя какой-то странный. Слишком много духов, — Ли впился взглядом в его лицо, словно пытаясь разглядеть правду за слоями лжи. Дрожь в руках стала почти неуправляемой. «Он чувствует. Он что-то подозревает», — пронеслось в голове Хёнджина. — Да всё хорошо, правда, — он натянуто отмахнулся. — Просто не высыпаюсь, подготовка к экзаменам выматывает. Тебе просто кажется, Минхо. — Но ты ведь и раньше уставал, а в лес всегда рвался первым… Их разговор прервал зычный голос учителя, созывающего всех в центр поляны к костру. Минхо бросил на друга ещё один долгий, тяжёлый взгляд, но промолчал. Хёнджин нарочито проигнорировал его, направляясь к огню. Мысль о том, что друзья могут искренне за него переживать, была приятной, но от этого становилось только страшнее. Разочарование альфы, узнавшего, что его друг — «низшее существо», всегда страшнее его первоначальной ярости. Палатки стояли ровными рядами, в центре ярко пылал костёр, разбрасывая искры в сгущающихся сумерках. Становилось по-осеннему прохладно. Ребята устроились на брёвнах. Хёнджин примостился на самом краю, чувствуя бедром тепло сидящего рядом Минхо. Воздух вокруг стал плотным. Хёнджин с ужасом почувствовал, что действие утренних подавителей начинает слабеть. Внутренний омега внутри него, запертый под замком из таблеток и воли, начал понемногу просыпаться, реагируя на близость сильных альф. Хван до боли впился пальцами в колени. Ему нужно было дождаться момента, когда все отвлекутся, чтобы незаметно проскользнуть в палатку. Там, в потайном кармане сумки, лежало его единственное спасение — блокаторы нового поколения. Главное — не выдать себя сейчас, когда запах леса и дыма так предательски смешивался с его собственным, едва уловимым ароматом, который вот-вот мог сорваться с цепи. — Чем это пахнет? — внезапно спросил Чан, принюхиваясь к ночному воздуху. Этот громкий, брошенный в пространство вопрос заставил Хёнджина похолодеть. Мурашки колючей волной пробежали по его спине, а ладони мгновенно стали влажными. Хван замер, боясь даже вздохнуть, осознавая страшное: его естественный аромат — сладкий, приторный запах спелого медового персика — начал медленно, но верно пробиваться сквозь барьер слабеющих подавителей. В чистом лесном воздухе, пропитанном хвоей и дымом, этот нежный фруктовый нюанс казался чужеродным и слишком заметным. — Я ничего не чувствую, кроме костра, — пробормотал один из одноклассников, лениво вороша угли палкой. — Нет, Чан прав, — подал голос другой альфа, сидящий чуть поодаль. — От вашего угла тянет чем-то сладким. Похоже на омежий феромон. Когда Хёнджин услышал это, внутри него всё оборвалось. Животный ужас перед разоблачением заставил его действовать импульсивно. Он резко вскочил с бревна, привлекая к себе ненужное внимание всей группы. — Я… мне нужно отойти! Сейчас вернусь! — скованно выдавил он, пытаясь изобразить на лице подобие привычной ухмылки, но вышло лишь жалкое подобие гримасы. Он почти бегом скрылся в тени, провожаемый подозрительными, недоумёнными взглядами друзей. Учитель Ким, заметив заминку, поспешил успокоить ребят, переводя тему на завтрашний маршрут, и компания снова погрузилась в обсуждение своих альфьих дел. Хёнджин тем временем нырнул в палатку. В темноте он на ощупь нашёл свой рюкзак, судорожно зарылся руками в вещи и, наконец, нащупал заветный пузырек. Сердце колотилось в самом горле, когда он вытряхнул две таблетки и быстро, не запивая, проглотил их, морщась от горького привкуса. — Хёнджин? Голос раздался прямо за спиной. Хван едва успел отбросить блокаторы вглубь сумки и резко обернулся, тяжело дыша. В проёме палатки, подсвеченный сзади отблесками костра, стоял Минхо. Его силуэт казался огромным и угрожающим. — Минхо? Ты чего пугаешь? — голос Хёнджина дрогнул. — Что с тобой происходит? — Минхо шагнул внутрь и присел на корточки рядом, хмурясь. В тесном пространстве палатки его тяжёлый альфий запах стал почти невыносимым, давящим на инстинкты омеги. — Ты ведёшь себя как загнанный зверь. — Ничего! Просто голова разболелась от дыма, — Хёнджин, не давая ему возможности задать новые вопросы, буквально выскочил из палатки, едва не задев плечом Ли. Минхо вернулся следом, но на его лице застыло выражение глубокого сомнения. Оставшуюся часть вечера они провели у костра. Альфы громко разговаривали, ели поджаренное мясо и смеялись над пошлыми шутками. Хёнджин старательно подражал их смеху, вставлял грубые комментарии, но внутри чувствовал себя бесконечно чужим. Каждое слово давалось с трудом, а понимание того, что вся его жизнь теперь — это сплошной маскарад, убивало в нём остатки надежды на нормальное будущее. К полуночи лагерь погрузился в тишину. Погасший костёр едва тлел, и учитель отправил всех спать. Хёнджин устроился в самом углу палатки, максимально прижавшись к холодному брезенту, стараясь игнорировать присутствие трёх альф рядом. Теснота пугала. Его омежьи инстинкты, подстёгиваемые близостью сильных тел, вопили о необходимости быть послушным, мягким и беззащитным, что в понимании Хвана было равносильно гибели. Пока подавители медленно всасывались в кровь, усмиряя бунт природы, Хёнджин вымученно закрыл глаза. Ему предстояло пережить ещё две такие ночи в этом плену, где каждый вдох был риском, а каждый сон мог закончиться катастрофой. В темноте палатки, слушая размеренное дыхание Чана, Минхо и Ёсана, он чувствовал себя хрупким стеклом среди тяжёлых камней, готовым разбиться в дребезги от малейшего неосторожного движения. Утро в лесу началось с пронзительного, кусачего холода, который пробирался даже сквозь плотные стенки палатки. Рассвет едва брезжил, окрашивая верхушки сосен в бледно-розовый цвет, а низины всё ещё были затоплены густым молочным туманом. Когда все собрались вокруг серого пятна догоревшего костра, Хёнджин чувствовал себя так, словно по нему проехался грузовик. Всю ночь он провел в полузабытьи, вздрагивая от каждого шороха и чужого вздоха. Тревога — липкая, холодная и неотвязная — шептала ему, что его тайна висит на волоске. Каждое движение одноклассников казалось ему угрожающим, а собственный запах, который он старательно выжигал блокаторами, мерещился ему в каждом порыве ветра. В лучах восходящего солнца Хёнджин выглядел помятым: бледная кожа казалась почти прозрачной, под глазами залегли тени, а привычная кошачья грация сменилась скованностью. Он старательно избегал встречаться взглядом с кем-либо, боясь, что его расширенные от страха зрачки выдадут его истинную природу. — Итак, — голос учителя Кима прозвучал чересчур бодро для такого раннего часа. Он стоял, заложив руки за спину, и с лёгкой усмешкой оглядывал своих подопечных. — Сегодня у нас по плану единение с природой. Мы пойдём собирать грибы. Знаю, звучит не так захватывающе, как охота на кабана, и для молодых альф это может показаться скучным, но я разрешаю вам вольничать. Только не уходите за пределы старой просеки. Думаю, вам сопровождение учителя на каждом шагу не нужно, верно? Вы ведь уже взрослые парни. Все одобрительно загалдели. Для большинства ребят это была отличная возможность наконец-то избавиться от надзора и просто подурачиться в чаще. Все быстро разобрали плетёные корзины, которые выглядели в руках мускулистых парней довольно комично, и поплелись в сторону густых зарослей. Хёнджин послушно следовал за своей «стаей» — Минхо, Чаном и Ёсаном. Когда-то, ещё до того как он осознал свою истинную сущность и начал эту опасную игру с подавителями, он был бы впереди всех. Он бы громко смеялся, придумывал бы дурацкие челленджи вроде «кто найдёт самый ядовитый гриб» и был бы главным зачинщиком любого безумства. Его уверенность раньше была почти осязаемой, яркой и острой. Но сейчас он ощущал, как эта уверенность утекает сквозь пальцы. Он шёл последним, глядя в широкие спины друзей, и чувствовал себя самозванцем, который вот-вот будет изгнан из круга избранных. Лес встречал их запахом сырого мха и прелой листвы. Ёсан вскоре увлёкся поиском каких-то редких лишайников и немного отдалился, перейдя через небольшой ручей. Хёнджин надеялся затеряться среди деревьев, но Чан и Минхо словно сговорились. Они замедлили шаг, пока не поравнялись с ним, фактически беря его в «коробочку». — Ты сегодня совсем пришибленный, Хван, — голос Чана, низкий и спокойный, заставил Хёнджина вздрогнуть. Старший остановился, делая вид, что изучает куст папоротника. — Даже на утреннюю шутку Тэмина про омег из параллельного класса не ответил. Ты ли это? — Просто не выспался, — буркнул Хёнджин, делая вид, что внимательно ищет грибы в сухой траве. Корзинка в его руке слегка подрагивала. — Спина затекла на этих камнях, да и голова раскалывается. Минхо, который до этого молча ломал сухую ветку в руках, подошёл с другой стороны. Его взгляд был острым, как скальпель, пронзающим насквозь все слои одежды и лжи. — Не выспался — это одно, — мягко произнёс Минхо, но в этой мягкости Хёнджину почудилась сталь. — Но ты весь буквально вибрируешь от напряжения. И этот запах... Вчера у костра Чан был прав. От тебя тянет чем-то странным. Горькой химией, которая пытается заглушить что-то очень сладкое. Хёнджин почувствовал, как сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдаваясь пульсом в висках. Он заставил себя рассмеяться, надеясь, что смех не звучит как истерический вскрик. — О чём вы вообще? Это одеколон новый, французский. Мне мама подарила, говорит, «аромат истинного альфы». Видимо, у французов специфические вкусы, если вам кажется, что я пахну кондитерской. Чан подошёл ближе, сокращая дистанцию до опасного минимума. Он положил тяжёлую руку на плечо Хёнджина. Для любого другого это был бы жест дружбы, но для Хёнджина это ощущалось как захват. Альфийская аура Чана давила на него, заставляя инстинкты омеги внутри скулить и требовать подчинения. — Хёнджин, мы знаем тебя не первый год, — тихо сказал Чан, глядя ему прямо в глаза. — Ты стал скрытным. Ты не ходишь с нами в душ после тренировок, ты пьешь какие-то таблетки горстями, списывая это на витамины. И твоя реакция на феромоны... Ты не реагируешь на них как альфа. Ты либо замираешь, либо пытаешься сбежать. Хёнджин почувствовал, как к горлу подкатил ком. Ему хотелось закричать, оттолкнуть их и убежать глубоко в лес, где никто не будет задавать вопросов. Но он лишь крепче сжал ручку корзины. — Вы просто накручиваете себя, — выдохнул он, пытаясь придать голосу твёрдость. — Насмотрелись драм про «скрытых омег»? Я альфа. Такой же, как и вы. Просто у меня сложный период, семейные проблемы, да и в учёбе завал. Минхо сделал шаг вперёд, его лицо оказалось в сантиметрах от лица Хёнджина. Он глубоко вдохнул воздух у его шеи, отчего Хван едва не выронил корзину. — Если ты альфа, — прошептал Минхо, — то почему твоя кожа пахнет персиком, когда твой парфюм начинает выветриваться? Почему ты выглядишь так, будто ждёшь удара каждую секунду? Мы не враги тебе, дурак. Хёнджин стоял, не в силах пошевелиться. Лес вокруг словно замер, ожидая его ответа, и даже птицы на мгновение смолкли. Он понимал, что они уже почти всё знают. Их альфьи инстинкты невозможно было обмануть до конца, как бы много таблеток он ни глотал и какими бы литрами едкого одеколона ни обливался. Ложь, которую он так тщательно выстраивал, начала осыпаться, как сухая хвоя под их ногами. — Я... — начал он, но голос сорвался, превратившись в едва слышный хрип. Хёнджин судорожно вдохнул и попытался придать лицу выражение праведного гнева. — Я альфа! Вы что, мне не верите? Что за бред вы несёте! Видимо, у вас обоих просто галлюцинации от лесного воздуха. Я же сказал: это запах нового одеколона, он специфический. Хватит меня допрашивать. Чан вздохнул и медленно убрал руку с его плеча, но взгляд его остался тяжёлым и пугающе серьёзным. — Мы верим своим инстинктам, Хёнджин, а не твоим неумелым оправданиям, — тихо, но твёрдо произнёс Чан. — Ты можешь обманывать учителей или парней из параллели, но не нас. Мы выросли вместе и знаем, как пахнет страх омеги, который пытается спрятаться за химией. Если ты решил играть в эту игру здесь, в лесу, среди десятка молодых альф — это самоубийство. Мы не собираемся тебя выдавать, но если твои подавители дадут сбой, мы не сможем просто закрыть на это глаза. Подумай об этом, пока не стало поздно. Они стояли в тишине ещё несколько минут, пока из-за густых деревьев не показался Ёсан. Он шёл к ним, с гордостью демонстрируя полную корзину каких-то сомнительных, кривых грибов, и что-то весело выкрикивал. Разговор оборвался так же резко, как и начался, но тяжёлое напряжение никуда не исчезло — оно осело где-то глубоко в груди Хёнджина. Он шёл дальше, механически срезая грибы, которые попадались под руку, даже не глядя, съедобные они или нет. Хёнджин чувствовал, что этот туманный день в лесу стал началом конца его привычного мира. Теперь ему предстояло решить: довериться тем, кого он называл друзьями, или продолжать до самого конца тонуть в своей одинокой, горько пахнущей лжи.