Падать в грязь.

Громкие, режущие слух звуки посредственной попсы неприятно долбили по барабанным перепонкам, заставляя Минхо поморщиться. В помещении было душно, пахло хмелем и смешанными парфюмами, а ритмичный бас, казалось, вибрировал где-то в самом основании черепа. Ли в очередной раз задался вопросом: почему именно в этом шумном баре они решили встретиться с Чаном? Это место совершенно не располагало к спокойному разговору, который так отчаянно требовался Минхо. Впрочем, ответ был как нельзя прост и даже по-своему банален. Чан сегодня гулял с Феликсом. Зная взрывной и эмоциональный характер Ликса, можно было не сомневаться: свидание выдалось «нервным». После таких эмоциональных качелей Кристоферу жизненно необходимо было выпустить пар, расслабиться в компании верного друга и пары бокалов холодного пива. Минхо, в общем-то, не имел ничего против их союзов, просто сегодня он совершенно не горел желанием становиться «свободными ушами» и выслушивать бесконечные, полные восторгов и драм любовные рассказы друга. Его мысли были заняты совсем иным. Он снова и снова возвращался в тот вечер, прокручивая в голове сцену на полупустой улице. Перед глазами стоял Хёнджин — бледный, напуганный, с дрожащими руками. Те блокаторы, что выпали из его кармана и с сухим стуком ударились об асфальт, стали для Минхо настоящим наваждением. Он долго пытался найти оправдание Хвану, построить логическую цепочку, которая бы всё объяснила. Может, это для кого-то другого? Но у Хёнджина нет ни братьев, ни сестер, а в его окружении не было близких омег, ради которых он стал бы так рисковать, покупая подобные препараты в аптеке на окраине. Выходило, что блокаторы он покупал исключительно для себя. Но ведь это могло значить только одно… Хван Хёнджин, которого все считали кем угодно, но только не «слабым звеном» системы, скрывал свою истинную природу. — Минхо, эй! Ты меня вообще слушаешь? — голос Чана ворвался в его сознание, обрывая цепочку размышлений. Альфа настойчиво щёлкнул пальцами прямо перед его носом, заставляя сфокусировать взгляд. — Ты совсем завис, — Чан усмехнулся, но в глазах промелькнула тень беспокойства. — О чём ты так усиленно думал, что даже пиво греется? Минхо медленно моргнул, недовольно возвращая внимание к сидящему напротив другу. Его раздражала эта суета, этот шум и то, как Чан пытался казаться беззаботным, хотя сам выглядел уставшим. — Да так… — Ли тяжело вздохнул, отодвигая от себя запотевший бокал. — Слушай, я понимаю, что ты всё ещё под впечатлением от свидания с твоим Феликсом. Минхо нарочито скорчил насмешливую рожицу, глядя на то, как Чан уже набирает в лёгкие воздух, чтобы в сотый раз возразить и заявить, что Феликс «не его» и у них «всё сложно». Ли успел перехватить инициативу прежде, чем Бан начал бы свои оправдания. — Но нам надо серьёзно поговорить. Это… это насчёт Хёнджина. Чан, мгновение назад готовый протестовать и смеяться, моментально изменился в лице. Упоминание Хвана в таком тоне заставило его внутренне подобраться. Он нахмурился, чувствуя, как веселье окончательно улетучивается. — А что с ним? — голос Чана стал ниже, он подался вперёд, стараясь перекричать музыку. В его глазах читалось непонимание, смешанное с тревогой. И тогда Минхо рассказал всё. Он говорил медленно, подбирая слова, чтобы Чан смог осознать всю серьёзность ситуации. Он описал, как вчера вечером вышел на улицу, как случайно заметил знакомую долговязую фигуру у аптеки. Рассказал, как Хван, обычно такой статный и уверенный, буквально выскочил из дверей, затравленно озираясь по сторонам. Как он бежал от Минхо, словно от самого страшного кошмара, едва узнав его в сумерках. И, наконец, Минхо произнёс самое главное — то, что он увидел в руках Хёнджина за секунду до того, как тот скрылся в тени переулка. — Блокаторы, Чан. Самые сильные из тех, что сейчас можно достать. Я уверен в том, что видел. Чан замер, его рука, сжимавшая стакан, напряглась так, что костяшки побелели. Ему было чертовски тяжело переварить эту информацию. Мозг отказывался сопоставлять их привычную реальность с тем фактом, что их общий друг ведёт такую опасную двойную игру. — Стоп, стоп, погоди… — Чан тряхнул головой, словно пытаясь прогнать наваждение. — Ты точно уверен? Может, ты обознался? В темноте легко ошибиться, Минхо… Но по взгляду Ли он понял: ошибок быть не могло. Хёнджин скрывал нечто такое, что могло разрушить его жизнь в одно мгновение. И теперь этот секрет лежал тяжёлым грузом между ними в этом шумном, залитом неоном баре. — Я уверен, Чан. Абсолютно, чертовски уверен! — голос Минхо сорвался на резкий, почти болезненный вскрик, который тут же потонул в гуле барной музыки. Он раздражительно оттолкнул от себя полупустой бокал, едва не опрокинув его на липкую поверхность стола. В голове всё еще стоял образ напуганного Хвана, а в кармане куртки жгла кожу та самая злосчастная упаковка. Минхо устало выдохнул, прижимая ладони к лицу и с силой надавливая на веки, словно пытаясь стереть из памяти последние несколько часов. — Он… он просто обманывал нас всё это время, понимаешь? — пробормотал он сквозь пальцы. — Смотрел в глаза, улыбался, ходил с нами на тренировки… Говорил всем, что он альфа, вёл себя как один из нас. А на самом деле он омега, Чан! Омега на сильнейших препаратах! Чан молчал. Он медленно поднял свой бокал, делая затяжной глоток прохладного пива. Его виски уже начали поднывать от нарастающего напряжения, а в груди поселилось неприятное чувство тяжести. Он видел, как Минхо буквально трясёт от негодования, но не спешил подливать масла в огонь. — Я уверен, что у него есть на это веские причины, — наконец произнёс Чан, ставя бокал на стол. Его голос звучал ровно, почти обыденно, что злило Минхо ещё сильнее. — Какие причины могут оправдать такую ложь?! — Ли истерично усмехнулся, вскидывая голову. — Это же не просто маленькая тайна, это подлог! Он живёт в мире альф, занимает наше место, притворяется кем-то другим! Это… это против всех правил. Чан внимательно посмотрел на друга. Он знал Минхо слишком долго, чтобы не понимать, что за этой агрессией скрывается обычный страх и полное крушение привычной картины мира. — Ну, например, твоё собственное отношение к омегам, — спокойно привёл пример Чан, сложив руки на груди. Минхо замер. Его брови взлетели вверх от недоумения. — В каком смысле? При чём тут вообще я? — В самом прямом, Минхо, — Чан вздохнул, наклоняясь ближе к другу, чтобы их не подслушали. — Давай будем честными. Ты же видишь в омегах исключительно сексуальный объект. Для тебя они — дополнение к альфе, красивые картинки, существа, которыми нужно обладать, но никак не равные тебе личности. Ты думаешь, Хёнджину было легко принять свою природу, зная, как к таким, как он, относятся в нашем кругу? Представь: он всю жизнь рос с убеждением, что он альфа. Его так воспитывали, он сам в это верил. А потом природа ударила его под дых. И что ему было делать? Прийти к тебе и признаться, чтобы увидеть в твоих глазах это снисходительное, похотливое превосходство? А может, он вообще до сих пор не может себя принять и ненавидит каждый день, проведённый в этом теле. Минхо почувствовал, как к горлу подкатил ком. Слова Чана били не в бровь, а в глаз. Ли хотел было возразить, вскинуться, заявить, что это неправда, но вовремя осёкся. — Ты тоже был таким же, — огрызнулся он, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Ты тоже не считался с ними. — Раньше я был глупцом, — Чан не отвёл взгляда. В его глазах отражалась спокойная уверенность человека, который прошел через серьёзную внутреннюю трансформацию. — Но я изменился. Я научился видеть в людях нечто большее, чем их вторичную динамику. — Только из-за Феликса, — фыркнул Минхо, отворачиваясь в сторону барной стойки. — Твой «солнечный мальчик» промыл тебе мозги своей нежностью. — Что? — Чан резко поднял взгляд, и в его голосе на мгновение промелькнула сталь. — Повтори. Минхо тут же сдулся. Он понял, что перегнул палку. Чан защищал Феликса так, как защищают самое ценное в жизни, и сейчас был не лучший момент для колкостей. — Ничего, прости… — Минхо закрыл лицо руками, чувствуя себя абсолютно опустошённым. — Я просто… я не знаю, что мне делать, Чан. У меня в голове всё перепуталось. Как мне теперь относиться к Хёнджину? Как с ним разговаривать завтра в учительской? Я ведь к нему действительно хорошо относился… мы были друзьями. А теперь, когда я знаю, что он омега… Я не понимаю, что чувствую. Это было правдой. Весь мир Минхо строился на чётких иерархиях и правилах. Альфы — это сила, конкуренция и братство. Омеги — это нежность, подчинение и инстинкты. Хёнджин не вписывался ни в одну из этих категорий. Он был Хёнджином — остроумным, талантливым, иногда заносчивым, но всегда интересным собеседником. Мысль о том, что этот человек — омега, вызывала у Минхо странный когнитивный диссонанс. С одной стороны, старые привычки требовали изменить отношение на «доминирующее», а с другой — та часть его, которая ценила Хвана как личность, бунтовала. Чан долго смотрел на то, как Минхо мучается, разрываясь между своими предрассудками и реальностью. Бан Кристофер всегда был тем, кто искал выход из самых тупиковых ситуаций, и сейчас он понимал: если оставить всё как есть, их дружбе с Хёнджином конец, а самого Хвана ждёт катастрофа. — Послушай меня, Минхо, — Чан заговорил тихо, но твёрдо. — Ты сейчас чувствуешь себя преданным, потому что твои ожидания не совпали с реальностью. Но представь, каково ему. Он живёт в постоянном страхе разоблачения. То, что ты увидел его у аптеки — это его худший кошмар, воплощённый в жизнь. Если ты начнёшь его игнорировать или, что ещё хуже, начнёшь вести себя с ним как с «объектом», ты его сломаешь. — И что ты предлагаешь? — Минхо поднял на него покрасневшие глаза. — Сделать вид, что я ничего не видел? — Нет. Ложь порождает только новую ложь, — Чан покачал головой. — Тебе нужно встретиться с ним. Один на один. В спокойной обстановке, где никто не увидит и не услышит. Тебе нужно извиниться перед ним. — Извиниться?! За что?! — Минхо едва не подпрыгнул на стуле. — Это он мне врал! — За то, что создал атмосферу, в которой он побоялся тебе довериться, — отрезал Чан. — За свои взгляды, которые заставили его прятаться за блокаторами. Ты должен сказать ему правду: что ты всё знаешь, но это не меняет твоего отношения к нему как к человеку. Что ты не выдашь его секрет. Что ты… всё ещё его друг. Минхо опустил голову, рассматривая свои руки. Идея Чана казалась ему безумной и пугающей. Извиняться перед омегой? Признавать свою неправоту? Это било по его альфьей гордости сильнее, чем любая драка. — Он не поверит мне, — глухо произнёс Ли. — Значит, сделай так, чтобы поверил. Хёнджину сейчас не нужен твой гнев, Минхо. Ему нужен союзник. И если ты действительно «хорошо к нему относился», то ты переступишь через своё эго и поможешь ему. Иначе… — Чан сделал паузу, — ты окажешься именно тем никчёмным типом, о которых я говорил в начале. Выбор за тобой. Чан допил пиво и встал, оставляя на столе купюру. Он похлопал Минхо по плечу, давая понять, что разговор окончен. Ли остался сидеть в одиночестве, глядя на пустой бокал друга. Гул музыки в баре больше не казался таким раздражающим — его заглушал шум собственных мыслей. Ему предстояло принять самое сложное решение в жизни: остаться верным своим огрубевшим принципам или впервые в жизни увидеть в омеге человека, который нуждается в защите, а не в обладании. Завтрашний день обещал быть решающим. И где-то в глубине души Минхо понимал: как прежде уже точно не будет. Ему было страшно, но в этом страхе впервые проклевывалось нечто похожее на искреннее сочувствие. Возможно, Чан был прав — пора было взрослеть.