Координаты льда

20 ноября 2022. Астана. 01:20.

      Новые лезвия «John Wilson» резали лед с пугающим, почти хирургическим, звоном. Яна чувствовала их остроту каждой клеткой стопы, но вместе с ними пришло и новое, удушающее чувство ответственности. Каждый раз, когда она выходила на лед, она видела перед глазами не разметку, а пустой угол в комнате брата, где раньше стояла приставка. Этот «взнос» Илюхи не стал крыльями, он стал свинцовым поясом. Тяжелым, давящим, напоминающим о том, что права на ошибку больше нет.       В ту ночь Астана решила показать свой настоящий характер. Буран за окном выл так, будто пытался вырвать оконные рамы вместе с бетоном. В квартире был лютый холод, даже отопление не справлялось с тридцати пяти градусным морозом. Яна коснулась ледяной батареи и тихо выругалась: — Блять, ну и дубак.       Она стояла в ванной, где пар от горячей воды медленно оседал на зеркале. Она вытерла стекло ладонью и замерла. На неё смотрела девушка, которую она не знала. За последние полгода рост предательски прыгнул со 154 до 160 сантиметров. Для обычного человека просто мелочь, но для фигуристки — это полное смещение центра тяжести, требующее полной перенастройки всех «датчиков». Она это чувствовала еще в начале ноября: прыжки, которые раньше были автоматическими, теперь разваливались, стоило чуть расслабиться.       Её тёмно-русые волосы, которые она всегда стягивала в безжалостный пучок, заметно отросли, достигая талии. Яна распустила их, и они тяжелой волной упали на плечи, оттеняя ключицы, ставшие более выраженными. В зеркале была не «пацанка» в лосинах, а кто-то с хищной, почти опасной энергетикой.       Зелёные глаза на потяжелевшем лице казались ярче, а в линии плеч и бедер появилось то, что Миша называл «женским оружием», смотря на взрослых фигуристок во время их прокатов.       Ванна наконец наполнилась горячей водой — она залезла в нее. Кожу обдало колючим кипятком, который словно прокалывал тянущие мышцы ног мелкими иголочками. Тело напряглось от такого жара — хотелось пулей вылететь из ванны от боли, но её воля пересилила это желание.       Яна устала. Пиздец как устала.       Через полчаса она ушла в свою комнату и села на пол, привалившись спиной к ледяной стене. На ней были две кофты и шерстяные носки. В руках телефон. Экран светился слишком ярко, выжигая глаза в темноте. Она просто не могла больше это всё переваривать: ни долги семьи, ни это новое, непослушное тело, которое требовало иных усилий для прыжка.       Пальцы машинально открыли Instagram. Илья выложил видео с тренировки в Вирджинии. Он смеялся, залитый солнцем, такой легкий и свободный от счетов, от всей этой суеты. Сама не зная зачем, Яна нажала на значок видеовызова. Она была уверена, что он не возьмет. И этого поступка она до конца не поняла, ведь обычно она звонила Мише — он был ближе.       Экран смартфона мигнул, разрезая темноту комнаты едким белым светом. Видеовызов прошел. На экране появилось лицо Ильи. Он стоял на какой-то залитой солнцем парковке в Вирджинии, щурясь от яркого света. На нем была привычная растянутая толстовка, а за спиной безупречно синее небо, мир другой планеты, где не существует сугробов выше человеческого роста. — Hey, Mavtsen! — он широко и привычно улыбнулся, но улыбка мгновенно сползла, когда он разглядел её лицо. — Оу… Яна? Ты чего там, в пещере?       Яна молчала. Она смотрела на него через тысячи километров и не могла вытолкнуть из себя ни звука. В горле стоял тугой, соленый ком. Одна слеза, злая и горячая, медленно скатилась по щеке и капнула прямо на экран, расплывшись мутным пятном на его изображении. — Эй… ведьма, ты чего? — голос Ильи в динамике стал тихим, лишенным всякого стеба. — Ты плачешь?       Яна резко закрыла рот ладонью, подавляя всхлип, который рвался наружу. Ей было тошно от собственной слабости. Она ненавидела, когда её видели такой раздавленной бытом, долгами и этим чертовым астанинским холодом. — Просто помолчи, — наконец прохрипела она, зажмуриваясь. — пожалуйста… просто не отключайся.       Илья замер. Он не стал засыпать её вопросами «что случилось» или «кто обидел», он слишком хорошо знал этот взгляд человека, который находится в шаге от того, чтобы разбить всё вокруг. Он просто молча сел на бордюр, поставил телефон на колено так, чтобы она видела его и этот кусок золотого американского дня. Они молчали минут десять. Только шум ветра в его микрофоне и её тяжелое, рваное дыхание в темноте комнаты. — Знаешь, — негромко произнес он, глядя куда-то в сторону, на проезжающие машины. — у нас тут сегодня так жарко, что лед кажется единственным нормальным местом во вселенной. А у тебя там, судя по новостям, опять ледниковый период? Мама говорит, в Астане сейчас можно в сосульку превратиться, пока дойдешь от подъезда до такси.       Яна шмыгнула носом, вытирая лицо рукавом старой кофты. — Минус тридцать восемь, Илья. Буран такой, что я не слышу собственных мыслей. Кажется, что город просто вымер, и я осталась одна в этом гребаном морозе. — Ты не одна, — Илья вдруг очень серьезно посмотрел в камеру. — я видел твои последние видео с подкаток, которые выкладывал. Ты прыгаешь так, будто хочешь убить этот лед, а он тебе ничего не должен, Яна. Ты злишься на тело, злишься на рост… думаешь, я не видел, как ты вытянулась? — Шесть сантиметров, — горько бросила она, прислоняясь затылком к ледяной стене. — шесть сантиметров пиздеца, Илья. Я теперь как на ходулях. Каждое приземление — гребаная лотерея. А на мне еще долги семьи, приставка брата… я не могу просто «постепенно привыкать». У меня нет этого времени.       Илья вздохнул и отвел взгляд, рассматривая носки своих кроссовок. Он долго молчал, подбирая слова, и в этой паузе, наполненной помехами связи, было слишком много напряжения. — Твой мелкий… — он запнулся. — он ведь отдал свою консоль не ради того, чтобы ты сейчас сидела на полу и сдалась. Для него ты как супергерой из его игр. Живая легенда. И мои родители… — он вдруг шмыгнул носом и чуть заметно улыбнулся. — слушай, они всё еще ждут твой прокат. Папа вчера спрашивал про «ту дерзкую девчонку из Казахстана», а мама…       Он сделал паузу, и Яна замерла, ловя каждое слово. Татьяна Малинина была для неё легендой, и её мнение весило больше, чем все медали мира. — Мама просила передать тебе привет, — Илья сказал это нарочито небрежно, но в его голосе проскользнула гордость. — сказала: «Передай Яне, чтобы берегла ноги и не смела опускать руки. Мы её ждем в Колорадо, будем по телеку смотреть».       Яна почувствовала, как по телу разливается странное, непривычное тепло. Ей стало не просто приятно — внутри будто зажегся маленький маяк. Осознание того, что там, в солнечной Вирджинии, за семейным ужином Малининых обсуждают её, что Татьяна помнит о ней… Это дало ей больше воздуха, чем открытое окно. — Спасибо, Илья, — тихо произнесла она, и её голос больше не дрожал. — передай ей, что я… я буду готова. — Ну, смотри мне, — он снова посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло то самое колючее, собственническое выражение, которое Яна видела у него только на льду перед прыжком.       Он открыл рот, словно хотел добавить что-то важное, что-то о том, как он сам ждет этой встречи, как пересматривает её прокаты, когда не может уснуть. Но в последний момент он словно споткнулся о собственную честность.       Его лицо на секунду стало жестким, почти отстраненным, он нервно дернул плечом, пытаясь вернуть разговор в безопасное русло. — В общем, вытирай сопли, Мавцен, — выдавил он наконец, и его голос прозвучал странно, с каким-то болезненным, почти неохотным оттенком. — мы же… друзья. И друзья не дают друг другу сливаться.       Это слово «друзья» он произнес так, будто оно было ему глубоко противно, будто это был единственный доступный ему сейчас способ поставить забор между ними, чтобы не наговорить лишнего. Это не было теплым признанием — это прозвучало как защитная реакция, как попытка убедить самого себя в том, что между ними нет ничего, кроме спорта и общего круга общения. — Да, — эхом отозвалась Яна, чувствуя, как сердце пропустило удар от этой внезапной холодности. — конечно, друзья. — Вот и отлично, — он резко сменил тон на привычно-ершистый, явно спасаясь от нахлынувшей неловкости. — я не хочу в Колорадо видеть какую-то тень вместо тебя. Мне плевать, что я там не выступаю, я всё равно приеду посмотреть, как ты разносишь этот лед. Хочу увидеть ту ведьму, которая чуть не снесла бортик в Норвуде.       Яна рассмеялась сквозь остатки слез. Его напускная грубость сейчас лечила лучше любых нежных слов. — Иди к черту, Малинин. Иди тренируй свои пять четверных. — Шесть, — поправил он с самоуверенной ухмылкой. — не спи долго. И… не замерзай там совсем.       Когда экран погас, Яна еще долго сидела в темноте, прижимая теплый телефон к щеке.       Они обо мне говорят, — пронеслось в голове. А то, как он нехотя назвал её другом, оставило во рту странный привкус, будто они оба только что заключили пакт о ненападении на территорию, где чувства становятся опаснее четверных прыжков.

***

На следующий день. 14:00. Холл ледового дворца.

      Миша Шайдоров, заехавший в Астану перед Сочи, внимательно наблюдал за тем, как Яна пьет кофе. Парень снова решил навестить своих родителей, но уже на поезде — бюджет у него всё же не резиновый. — Ты вытянулась, Мавцен, — констатировал он. — Сантиметров пять? — Шесть, — Яна поморщилась. — теперь вообще все гуляет. — Зато катишь теперь иначе, — Миша усмехнулся, и в его взгляде мелькнуло признание. — раньше ты была как лягушка в коньках, а теперь на девушку похожа. В тебе появилась женственность, хотя ты и прячешь её под этими мешками. Тимур заметил? — Тимур заметил только лишние два килограмма, — огрызнулась Яна. — Заебал уже, честное слово. — Не слушай его. Ты сейчас выглядишь как человек, который знает себе цену. Это пугает судей, Яна, но чертовски заводит публику, фанаты любят красивых девочек. Илья тоже это заметил? — он хитро прищурился. — Мы просто общаемся, Миш, — Яна отвела взгляд, чувствуя, как краснеют кончики ушей. — Ну-ну, — Миша встал, поправляя куртку. — Будь осторожна с этим своим телом, Яна. Оно теперь твоё главное оружие, но им надо уметь пользоваться. До встречи на льду, ведьма.       Яна проводила его взглядом. 17 лет через месяц. Новое тело, новые лезвия и та же ярость в груди. Она коснулась своих отросших волос. Теперь это не был просто спорт. Это был ва-банк, и она собиралась сорвать куш. Ебать его в рот, прорвемся, — подумала она, чувствуя, как внутри закипает привычное упрямство.