Координаты льда

30 января. 08:30. Отель.

      Солнце безжалостно пробивалось сквозь узкую щель в плотных шторах. В номере стоял тяжелый, спертый воздух — коктейль из запаха пота, отельного мыла и того самого характерного, резинового аромата латекса, который красноречивее любых слов намекал: спать они легли глубоко под утро.       Яна приоткрыла глаза. Тело ломило так, будто она вчера не Гала катала, а разгружала вагон с коньками. Илья спал рядом, закинув на неё тяжелую, горячую руку. Без своей привычной брони он выглядел подозрительно уютным. Но идиллия продлилась ровно до первого удара в дверь. — Янка! Открывай, я знаю, что ты там! — Голос Миши Шайдорова за дверью звучал так, будто он только что увидел всадников апокалипсиса.       Яна подскочила, запутавшись в простынях. Илья мгновенно приподнялся на локтях, дико оглядываясь. — Что… кто это? — голос его был похож на скрежет конька по песку. — Миша! — одними губами выдохнула Яна, в панике нашаривая одежду. — Черт, Илья, где мои вещи?! О господи, презики… убери блистеры!       Она бросила взгляд на пол, где живописной кучей валялись вчерашние шорты, худи, пустая упаковка от «изделия номер один» и огромная коробка из-под PS5. Картина была максимально недвусмысленной. — Янка, я вхожу! У меня карта от клининга, я горничной сказал, что ты ингалятор внутри забыла! — послышался характерный писк замка. — Нет! Миша, стой! — Яна едва успела натянуть на себя безразмерное черное худи Ильи и нырнуть под одеяло, прикрывая собой Малинина.       Дверь распахнулась. Шайдоров влетел в номер, замер на входе и на секунду просто перестал дышать. Он принюхался, и его брови медленно поползли вверх. — О-о-о… — Миша обвел взглядом комнату: от растрепанной Яны до плеча Ильи. — ну, судя по запаху, ингалятор тебе тут точно не помог. Малинин, ты серьезно? — Доброе утро, Шайдоров, — Илья прищурился, окончательно понимая, что скрываться поздно, и сел, бесстыдно откинув одеяло до пояса. — ты всегда работаешь доставщиком плохих новостей? — Сегодня я ваш единственный билет в жизнь, придурки! — Миша подлетел к кровати, на ходу подбирая с пола улики, включая те самые блистеры, и судорожно запихивая их в карман куртки. — Через пятнадцать минут финальная перекличка в лобби и сдача паспортов для группового чекина. Тимур уже рычит на ресепшене, потому что ты не спустилась, а твой телефон «вне зоны доступа». Он думает, ты либо проспала самолет, либо решила остаться в Америке навсегда. — Я выключила звук, — прошептала Яна, чувствуя, как внутри всё леденеет. — Миша, он же… он же поймет. По моему лицу поймет! Родаки меня живьем закопают. — Конечно поймет! Тут не номер отеля, тут филиал грехопадения! — Миша зашипел, услышав, как в коридоре звякнул лифт. — Илья, одевайся! Быстро! Прыгай в ванную, включи воду! Если Тимур застанет тебя здесь в таком виде, он тебя не в Вирджинию, он тебя в космос без скафандра отправит. Илья, это не шутки, он реально идет сюда за твоим паспортом, Яна!       Илья спокойно встал. Лицо снова стало маской «Бога четверных». — Я не буду прятаться в ванной, Миш. Это жалко. Я просто… зашел попрощаться. — «Зашел попрощаться» в одних трусах?! — Миша почти плакал от абсурда ситуации. — Янка, делай лицо, будто у тебя мигрень! Быстро!       В этот момент за дверью послышались тяжелые шаги Тимура. Они затихли прямо перед дверью. Секундная пауза, в которой Яна, кажется, забыла, как дышать, а Миша судорожно пытался запихнуть в карман куртки последнюю предательскую обертку. — Яна! Ты спишь там или что? Пятнадцать минут до трансфера, паспорт где? — голос Тимура просочился сквозь дверной косяк, как ледяной сквозняк.       Яна вцепилась в одеяло по самый подбородок. Миша застыл памятником самому себе посреди комнаты, сжимая в кулаке мусор. И только Малинин, чертов «Бог четверных», даже не шелохнулся в сторону ванной. Наоборот — он не спеша натянул футболку, бросил быстрый, обжигающий взгляд на Яну и… двинулся прямо к двери. — Илья, ты с ума сошел?! — прошипел Миша, но Малинин уже нажал на ручку.       Дверь распахнулась. Тимур, уже занесший кулак для повторного стука, замер. Его взгляд, привыкший фиксировать недокруты в четверных, медленно просканировал представшую перед ним картину: растрепанный Илья в мятой футболке, босиком, с абсолютно невозмутимым лицом «я тут живу». — Доброе утро, Тимур, — голос Ильи был низким, спокойным и до чертиков уверенным. — извините, Яна еще не совсем готова к выходу. Мы… немного засиделись, обсуждая технику акселя.       Тимур молчал секунд пять. Его лицо начало медленно наливаться тем самым багровым оттенком, который в Астане означал начало конца света. Он перевел взгляд на Мишу, который стоял с видом человека, случайно попавшего на место преступления, а затем на Яну, которая под одеялом пыталась слиться с матрасом.       В воздухе повис тот самый аромат «грехопадения», и Тимур, будучи человеком неглупым, осознал всё масштабнее, чем любая фотография могла бы передать. — Обсуждая… аксель? — медленно, почти шепотом переспросил Тимур. Его взгляд упал на коробку из-под PS5, сиротливо стоящую у кровати. — В восемь утра. В её номере. Ты. — Мы очень серьезно относимся к теории, — Илья даже не моргнул. Он сделал шаг вперед, фактически заслоняя собой проход в комнату и защищая Яну от яростного взгляда тренера. — и да, паспорт у неё. Она сейчас его вынесет. Если дадите ей пять минут… привести себя в порядок. — Малинин, ты сейчас либо совершаешь самый дерзкий прыжок в своей карьере, либо… — Тимур осекся, глубоко вдохнул, пытаясь не сорваться на крик, который услышит весь отель. — Шайдоров! Ты что здесь делаешь? Тоже аксели обсуждаешь? — Я… я за ингалятором зашел! — Миша выпалил первое, что пришло в голову, и тут же пожалел об этом, увидев, как Тимур посмотрел на его оттопыренные карманы, полные «улик». — Все вон, — отрезал Тимур, и этот тон был холоднее льда на «Алау». — Малинин, на выход. Живо. Шайдоров, за ним. Яна, у тебя ровно три минуты, чтобы паспорт лежал у меня в руках. И если я еще раз увижу «американскую теорию прыжков» в твоем исполнении до конца сезона… Виктор Иванович узнает об этом раньше, чем ты приземлишься в Казахстане.       Илья обернулся к Яне. В его глазах не было страха, только тихая поддержка и то самое «вместе», которое они выбрали вчера. Он едва заметно подмигнул ей, прежде чем выйти в коридор под конвоем разъяренного Тимура. — Пошел, пошел, фигурист хренов, — проворчал Тимур, выталкивая Илью за дверь.       Яна осталась одна в звенящей тишине номера. Сердце колотилось в горле. Она посмотрела на пустую сторону кровати, где еще десять минут назад было тепло, и вдруг поняла: это было самое эпичное утро в её жизни.       Дверь за ними захлопнулась, и в узком коридоре повисла тишина, которую можно было резать коньком. Тимур стоял между парнями, как разъяренный медведь между двумя нашкодившими лисятами. Илья, всё еще босой, сохранял невозмутимость статуи, а Миша старался дышать через раз, чувствуя, как в кармане предательски шуршит картонная упаковка.       Тимур медленно повернулся к Илье. — Малинин. Ты мне скажи, — голос тренера вибрировал от сдерживаемого крика. — тебе в Америке льда мало? Тебе в твоем штате места не хватило прыжки отрабатывать, что ты решил в нашу степь залезть? — Тимур, я… — начал было Илья. — Молчать! — рявкнул Тимур так, что в соседнем номере кто-то уронил стакан. — Я тебе не папа твой, Илья, и не судья из ИСУ, мне твои «компоненты» до одного места. Ты что устроил? Ты понимаешь, что если бы вместо меня в эту дверь зашел какой-нибудь блогер с камерой, ты бы сейчас не аксели обсуждал, а контрактные неустойки до конца десятилетия? — Я осознаю риски, — спокойно ответил Илья, глядя Тимуру прямо в глаза. — но Яна взрослая девушка. И то, что между нами происходит… — «Происходит» у него! — Тимур всплеснул руками. — Между вами «происходит» полная дисквалификация здравого смысла! Посмотри на себя: босой, лохматый, вид такой, будто ты только что через границу нелегально бежал. И это лицо мирового фигурного катания?       Он резко переключился на Мишу, который в этот момент пытался незаметно слиться со стеной. — А ты, Шайдоров? Ты у нас теперь кто? Сводня? Или охранник этого притона? «За ингалятором зашел»… Миша, я тебя с детства знаю. У тебя из кармана сейчас вывалится столько «ингаляторов», что на всю сборную хватит! — Тимур, я просто хотел помочь… — пробормотал Миша, краснея до корней волос. — Помочь он хотел! — передразнил Тимур. — Один Ромео недоделанный, второй — сообщник. Малинин, слушай меня внимательно. Яна сейчас забирает паспорт и садится в автобус. Если я увижу твой нос ближе чем на сто метров к нашему гейту в аэропорту, я лично попрошу службу безопасности проверить твой багаж на наличие запрещенных веществ. Или просто дам тебе в глаз, и поверь, это будет единственный прыжок, который ты не приземлишь.       Илья чуть прищурился, но промолчал. Он понимал, что сейчас лучше не провоцировать «медведя» окончательно. — Значит так, — Тимур ткнул пальцем в сторону лифтов. — ты, чудо американское, марш к себе. Обуйся, умойся и попытайся вспомнить, что ты спортсмен, а не герой дешевого романа. А ты, Шайдоров… марш в лобби. Будешь пересчитывать чемоданы. Все тридцать штук. И не дай бог хоть один пропадет — будешь сам тащить его до Астаны на горбу. — Понял, уже бегу, — Миша стартанул к лифту так быстро, будто под ним загорелось пламя.       Тимур еще раз посмотрел на Илью, на его босые ноги и уверенный взгляд, и тяжело вздохнул, качая старой закалки головой. — Илья… Хороший ты парень, прыгаешь красиво. Но если ты мне девку сломаешь перед чемпионатом мира, я тебя из-под земли достану. Свободен.       Илья кивнул, напоследок бросив взгляд на дверь номера Яны, и не спеша пошел по коридору. Он знал, что это только начало их проблем, но, черт возьми, это утро стоило каждого слова Тимура.

***

      У входа в зону вылета было суетно. Команда Казахстана выгружалась из микроавтобуса, и Тимур, деловито раздавая указания грузчикам, вдруг замер. На парковке, прямо за их трансфером, притормозила знакомая машина. Илья вышел из салона, поправляя кепку. Он выглядел уже не тем растрепанным парнем из номера, а вполне собранным атлетом, готовым к марш-броску до Вирджинии.       Тимур тяжело вздохнул, упер руки в бока и посмотрел на небо, будто вопрошая: «За что мне это?» Но когда Илья подошел ближе, тренер не стал кричать. Он просто преградил ему путь, но уже без прежней агрессии. — Малинин, ты неугомонный, — негромко сказал Тимур, пока Миша и остальные ребята возились с чемоданами в паре метров от них. — тебе сколько пилить до дома? Двое суток? Трое? — Около двадцати четырех часов чистого руля, — ответил Илья, кивнув тренеру с долей уважения. — доеду.       Тимур посмотрел на него долгим взглядом. Он ведь помнил, как Илья поддерживал Яну, как они тренировались. Он видел в этом парне фаната своего дела, такого же, как он сам. — Ты пойми, Илья, — Тимур понизил голос до доверительного. — я к тебе нормально отношусь. Прыгаешь ты как бог, и парень ты со стержнем. Но сейчас ты подставил её под удар. Одно лишнее фото и федерация сожрет её, не подавившись. Ты уедешь к себе, а ей там жить и кататься. — Я понимаю, Тимур. И я этого не допущу, — серьезно ответил Илья. — я здесь просто… попрощаться.       Тимур кивнул, коротко и сухо. — Ладно. Две минуты. И без лишних нежностей, тут камер больше, чем снега в горах.       Он отошел к Мише, делая вид, что безумно увлечен пересчетом сумок, фактически давая им это мгновение. Яна подошла к Илье. На ней было его худи, и в утреннем свете она казалась совсем маленькой. — Тебе долго ехать, — прошептала она, глядя на припаркованную у терминала машину. — почти через всю страну. — Ерунда. Двадцать четыре часа за рулем — отличный повод подумать о жизни. И о тебе, — Илья улыбнулся той самой нахальной улыбкой, от которой у неё замирало сердце.       Он полез в карман, выудил тяжелую связку ключей и на секунду замер, глядя на старый, потертый металлический конек, который болтался рядом с эмблемой авто. Это был брелок его отца. Вещь, которая прошла с Романом через сотни тренировок и тысячи миль. Илья зацепил кольцо пальцем и с силой, почти до хруста ногтей, отцепил его от связки. — Илья, ты чего? Это же папины ключи! — Яна округлила глаза. — Он же тебя прибьет, когда не найдет его на заправке! — Скажу, что на прыжке отвалился, — Илья фыркнул, вкладывая холодный металл в её ладонь. — этот конек приносил удачу отцу, когда он еще сам катался. Пусть теперь охраняет тебя в Астане. До Сайтамы. Только не потеряй, а то мне реально придется объяснять бате, куда делась семейная реликвия.       Яна сжала брелок. Он был теплым от его кармана, пах кожей и металлом. — Илья… это слишком. — Ничего не слишком, Мавцен, — он быстро, почти воровато коснулся её щеки губами, пока Тимур отвернулся проверить списки. — теперь у тебя есть часть моей семьи. И часть меня. Лети давай, а то твой «цербер» сейчас начнет дышать огнем. — Яна! Всё, паспортный контроль! — рявкнул Тимур, демонстративно глядя на часы. — Малинин, верни ключи в замок зажигания и уезжай, пока я не передумал быть добрым! — Мне пора, — Яна спрятала брелок в самый глубокий карман своего нового худи. — береги себя на трассе. И… спасибо за «аксель». — Сайтама, Яна. Мы только начали, — Илья коснулся пальцами козырька кепки. — заберем свои золотые медали в марте.       Через десять минут Яна стояла в очереди на досмотр. Она сунула руку в карман и нащупала старый конек. В этот момент у Ильи в машине, скорее всего, уже вовсю играл какой-нибудь бодрый рэп, а его отец в Вирджинии еще даже не подозревал, что часть их семейной удачи только что отправилась рейсом в Казахстан.       Когда за спиной щелкнул штамп паспортного контроля, Яна почувствовала, как пространство вокруг начало сжиматься. Аэропорт Колорадо-Спрингс, еще вчера казавшийся порталом в другую вселенную, вдруг стал просто пересадочным узлом — холодным, стерильным и равнодушным.       Тимур шел впереди. Его широкая спина в темной куртке казалась неприступной скалой. Он не оборачивался, но Яна буквально кожей чувствовала исходящие от него волны тяжелого, густого напряжения. Это не была просто злость — это была тревога человека, который поставил на карту всё и вдруг увидел, как его главный козырь дает системный сбой.       У самого гейта, когда толпа пассажиров на мгновение затормозила, Тимур резко остановился и обернулся. Яна чуть не врезалась в него. Он посмотрел на нее сверху вниз, и в его глазах, обычно расчетливых и острых, она увидела странную смесь ярости и глухой, почти отеческой боли. — Ты хоть понимаешь, что ты сделала, Мавцен? — голос Тимура был тихим, почти шепотом, но от него по спине пробежал мороз. — Я не про мораль сейчас. Плевать мне, с кем ты там «аксели обсуждаешь». Я про твой фокус. Ты полгода строила эту стену между собой и миром. Ты была недосягаема. А сегодня утром я увидел не чемпионку, а растерянную девчонку в чужих шмотках.       Он на секунду замолчал, желваки на его лице заходили ходуном. — Малинин — это стихия, Яна. Он прыгнет свой шестой четверной и поедет дальше. А у тебя впереди Монреаль. И если ты сейчас впустила его себе под кожу, если ты позволила ему стать твоим «центром тяжести» вместо льда, ты проиграла еще до вылета. Иди в самолет. И молись, чтобы за эти сутки ты вспомнила, кто ты такая без этой американской куртки.       Эти слова ударили сильнее любого крика. Тимур не просто злился — он панически боялся за неё. Он видел в ней талант, который появляется раз в десятилетие, и сейчас искренне верил, что это чувство её погубит.       В самолете они оказались в разных мирах. Тимур сел у окна, сразу же отгородившись наушниками, вычеркивая Яну из реальности. Это молчание было страшнее любой тирады. Оно означало, что она больше не «его проект», а ошибка в расчетах, которую он не знает, как исправить.       Яна забилась в свое кресло, натянула капюшон так глубоко, что видела только собственные колени.       Салон наполнился гулом двигателей — низким, утробным звуком, от которого вибрировали зубы. Самолет начал разбег. Тело вдавило в спинку, и Яне на мгновение показалось, что это не лайнер отрывается от земли, а её саму насильно выдирают из той реальности, где она была счастлива. — Кто я теперь? — Яна до боли сжала руки в кармане. — я всё еще ведьма? Или просто дополнение?       Сон был рваным, как турбулентность. Стоило Яне провалиться в забытье, как сознание услужливо подкидывало картинки, от которых перехватывало дыхание.       Ей снилось, что она стоит в центре огромной ледовой арены. Трибуны гудят, тысячи лиц сливаются в одно белое пятно. Она заходит на прыжок, чувствует привычную мощь в ногах, но в момент отрыва понимает, что на ней нет коньков. На ней огромные черные оковы, которые тянут её вниз, путаясь в ногах и лишая опоры. — Вспомни, кто ты без этого худи! — гремел во сне голос Тимура, отражаясь от ледовых бортов.       Яна дернулась и открыла глаза. В салоне горел приглушенный синий свет «ночного режима». Сердце колотилось в горле. Она посмотрела на свои ладони — они дрожали. Она снова зарылась лицом в воротник, ища остатки запаха Ильи, но почувствовала только сухой, безжизненный воздух самолета.       Страх Тимура начал просачиваться в неё. Что, если он прав? Что, если эта влюбленность — не топливо, а балласт? Что, если Ведьма была сильной только потому, что была пустой внутри?       Она вспомнила, как Илья не спеша натягивал футболку в номере. Его спокойствие, его уверенный взгляд… В тот момент ей казалось, что они вдвоем против всего мира. А сейчас, в темноте на высоте десяти тысяч метров, мир казался слишком огромным, а Илья — слишком далеким. — Сайтама,— подумала она, глядя на экран перед собой, где маленькая иконка самолета медленно ползла по синему пространству карты. — Тимур думает, что он меня отвлекает. Но он не знает… он не знает, что именно Илья заставил меня снова полюбить этот чертов лед. Не как тюрьму, а как место, где я могу быть собой.       За иллюминатором была только черная бездна. Впереди была пересадка в Стамбуле и ледяное молчание тренера, которое было тяжелее любого шторма. Яна сжала брелок так, что металл оставил след на ладони, и впервые за долгое время позволила себе не бороться с собой, а просто признать: ей безумно страшно. Страшно не оправдать надежд, страшно потерять себя и страшно, что эта дорога домой навсегда разделит её жизнь на «до» и «после».

***

30 января. 16:00. Штат Канзас.

      Илья вел машину уже четвертый час. Пейзаж за стеклом стал издевательски однообразным: бесконечные, выцветшие до охры поля Канзаса, припорошенные сухой снежной пылью, сливались с тяжелым серым небом. Навигатор монотонно отсчитывал мили до следующей развязки, но Илье казалось, что он стоит на месте, а мир вокруг просто прокручивается на повторе.       В салоне было непривычно тихо. Он выключил музыку. Даже любимый рэп сейчас казался слишком суетливым, слишком мелким по сравнению с тем гулом, который стоял у него в голове. Илья чувствовал себя странно — это было то самое пограничное состояние, которое бывает после экстремально сложного проката. Словно он только что совершил идеальный прыжок, коснулся льда чистым лезвием, но судьи в его собственной голове влепили ему «минус пять» за падение после выезда.       Он был счастлив до покалывания в кончиках пальцев, до того безумного блеска в глазах, который он видел в зеркале заднего вида. И одновременно он был зол.       Злость на Тимура кипела в нем медленным, черным ядом. Илья не понимал этого тренерского ханжества, этой попытки превратить живую девушку в бездушный механизм по производству медалей. — Обсуждали аксели… — Илья криво усмехнулся, вспоминая перекошенное лицо тренера. — Да если бы ты знал, Тимур, что она за эту ночь получила больше сил, чем за все твои тренировки в «Алау», ты бы сам мне ключи от её номера принес. — злобно прошептал он куда-то в пустоту.       Но следом за злостью на тренера шла другая, более острая — на самого себя. Илья с силой сжал кожаную оплетку руля, так, что побелели костяшки. Он не смог её защитить. Он, «Бог четверных», который контролирует каждое движение в воздухе, не смог проконтролировать элементарную ситуацию в отеле. Он видел, как Яна сжималась под одеялом, как она пыталась слиться с матрасом от стыда и страха перед своим наставником. И это бессилие бесило его больше всего.       Он представил её сейчас — там, высоко в небе, запертую в железной коробке самолета на высоте десяти тысяч метров. Он буквально видел, как она сидит, вжавшись в кресло, натянув капюшон его худи по самые глаза, и терзает себя. Он знал Яну: она сейчас разбирает это утро на атомы, корит себя за слабость, за неосторожность, за то, что «подвела команду». — Эй, Мавцен… — негромко произнес он в пустоту салона. Голос прозвучал хрипло. — не смей сомневаться. Слышишь? Не смей. Это был лучший аксель в истории. И плевать на судей.       Ему хотелось крикнуть это через весь океан, пробить этот слой облаков и достучаться до неё, чтобы она просто перестала себя грызть. Но вместо этого он просто сильнее вжал педаль газа, чувствуя, как внедорожник послушно ускоряется, пожирая мили.       Дорога неумолимо забирала его всё дальше от её голоса, от её запаха, от тех часов, когда мир сузился до размеров одной комнаты. Каждый пройденный знак «East» на трассе ощущался как физический разрыв. Илья посмотрел в зеркало заднего вида. Солнце медленно садилось за его спиной, окрашивая горизонт в тревожный багровый цвет. Оно уходило туда, на запад, вслед за её самолетом, который сейчас нес её в холодную Астану. А он ехал навстречу ночи.       Он прикоснулся к ключам, ища привычный брелок, и пальцы наткнулись на пустоту. Ни брелка, ни тяжелого металлического конька. Илья улыбнулся, впервые за этот долгий путь, по-настоящему тепло. Часть его семьи, его удачи теперь была у неё. И это было единственное, что давало ему уверенность: как бы далеко они ни разлетелись, траектории их прыжков всё равно сойдутся в одной точке.

***

31 января. Стамбул.

      Огромный терминал гудел, как потревоженный улей. Яна плелась за Тимуром сквозь толпы людей, чувствуя себя призраком. В зеркалах витрин она видела странную тень: бледная девушка в огромном черном худи, с растрепанными волосами и глазами, в которых застыл холод.       Она зашла в туалет, просто чтобы на минуту оказаться в одиночестве. Плеснула в лицо ледяной водой. В голове пульсировала мысль: Домой. Завтра на лед. Завтра — «Алау». Завтра нужно снова стать машиной.       Она достала телефон. Короткое сообщение, присланное пару часов назад. Мишка: Янка, мы в Сочи. Как ты? Тимур остыл?       Яна не ответила. Она посмотрела на последнее сообщение от Ильи, отправленное, когда он останавливался на заправку. @ilia_quadg0d_official: Проехал Сент-Луис. Арка красивая, но без тебя просто кусок железа. Скоро будешь на своем льду. Я с тобой.       Она прижала телефон к губам, зажмурившись до цветных пятен. Последние три слова были её единственным щитом.       Когда объявили посадку на Астану, Яна почувствовала, как внутри всё леденеет по-настоящему, по-взрослому. Это не был холод Ведьмы. Это был страх возвращения в реальность, где её ждали не бургеры в мериканском дайнере, а надежды всей страны и ледяной взгляд отца, который всегда видел её насквозь.       Она сделала глубокий вдох, застегнула куртку поверх худи, пряча логотип американской сборной, и шагнула к гейту.

***

31 января. 15:20. Международный аэропорт Астаны.

      Когда шасси самолета коснулись заснеженной полосы, Яна почувствовала, как внутри всё сжалось. Стюардесса с безупречной улыбкой объявила температуру за бортом: -32°C. В салоне воцарилось тяжелое молчание — пассажиры начали судорожно доставать из багажных полок тяжелые пуховики, объемные шарфы и меховые шапки.       Яна медлила. Она сидела у окна, глядя на ослепительно белую, бесконечную степь, окружавшую терминал. Где-то там, за океаном, остался Колорадо, запах кофе на заправках и «World Arena». Здесь же всё было монохромным, резким и суровым. — Вставай, Мавцен. Мы не в отпуске, — голос Тимура над ухом прозвучал как щелчок хлыста. Он уже стоял в проходе, застегнутый на все молнии, с тем самым лицом, которое не обещало пощады. — нас ждут. И не вздумай выходить с кислым видом. Ты чемпионка, веди себя соответственно.       Выход из самолета стал первым физическим ударом. Даже в закрытом рукаве ледяной сквозняк Астаны пробирался под одежду, выжигая остатки тепла. Но настоящий хаос начался в зоне прилета.       Едва автоматические двери раздвинулись, на Яну обрушилась стена звука. Грохот барабанов, крики фанатов и ослепительные вспышки профессиональных камер. Десятки людей с плакатами «Яна — гордость Казахстана!» и «Золото наше!» заполнили всё пространство терминала. — Яна! Сюда! Взгляд на камеру! — кричали журналисты, толкаясь локтями. — Как прокомментируете победу? Какие планы на Сайтаму? — Правда ли, что вы тренировались вместе с американской сборной?       К ней потянулись десятки рук с микрофонами, кто-то впихнул в объятия огромный букет алых роз. Лепестки на таком морозе мгновенно становились хрупкими, как стекло. Яна улыбалась — механически, профессионально, как учили на медиа-тренингах. Но её правая рука в кармане пуховика судорожно сжимала брелок. Его острые края врезались в ладонь, и эта небольшая боль была единственным, что удерживало её в реальности.       Тимур шел впереди, работая ледоколом. Он короткими, резкими фразами отсекал лишние вопросы, принимал поздравления от чиновников из спорткомитета, но его взгляд оставался сканирующим и холодным. — Всё, комментарии завтра на пресс-конференции! — отрезал он, когда они наконец прорвались к выходу, где их ждал заведенный внедорожник. — Девочке нужно восстановиться. Завтра в два жду на льду «Алау», будем смывать американскую расслабленность.       Когда они вышли на улицу, легкие Яны буквально обожгло. Воздух Астаны был таким плотным и морозным, что казалось, его можно ломать руками. Забираясь в машину, она бросила последний взгляд на здание аэропорта. Сказка закончилась. Впереди был февраль.       Дорога от аэропорта до дома пролетела как в тумане — за окном мелькали футуристичные башни левобережья, скованные инеем. Но как только Яна переступила порог родной квартиры, американская действительность окончательно рассыпалась.       Дома пахло так, что у неё мгновенно закружилась голова. Мама, устроила настоящий кулинарный штурм, чтобы перекрыть все «бургерные» впечатления дочери. В центре стола уже дымилось огромное блюдо с бешбармаком: тончайшее, тающее во рту тесто, сочная конина и золотистый, густой туздык с обилием томленого лука. А из приоткрытой духовки доносился терпкий, сладковатый аромат — вишневый пирог с корицей доходил до готовности, наполняя прихожую уютом, которого не купишь ни за какие медали.       Едва Яна успела скинуть кроссовки, как из глубины коридора раздался топот, похожий на табун лошадей. Илюха вылетел в прихожую, едва не снеся вешалку. Он затормозил перед горой чемоданов с таким видом, будто перед ним стояли сундуки с сокровищами. — Привезла?! Янка, ну не томи, сердце же встанет! — мелкий подпрыгивал на месте, жадно вглядываясь в бирки на багаже.       Яна, всё еще кутаясь в безразмерное черное худи Ильи Малинина, которое на ней смотрелось как платье, скрывая даже кончики пальцев, устало, но тепло улыбнулась. — Вскрывай, геймер. Только аккуратно, она через половину земного шара летела.       Через секунду прихожая огласилась таким воплем восторга, что, кажется, вздрогнули соседи сверху. Когда из недр чемодана показалась заветная белая коробка с PS5, Илья-младший замер, боясь прикоснуться к ней грязными руками. — Офигеть… Янка, ты лучшая сестра во Вселенной! Это же та самая… дисковая! — Скажи спасибо старшему Илье, — Яна прошла на кухню, чувствуя, как от тепла начинают гореть щеки. — Это он настоял именно на этой. Мы два часа мучили консультанта в Колорадо, пока тот не сдался и не выкатил нам идеальный вариант из закромов склада. Он же её до самой кассы пер, сказал, что мелкому тезке лагать нельзя.       Мама обернулась от плиты, вытирая руки полотенцем. В её взгляде не было строгости, только мягкая, всезнающая улыбка. Она уже видела и это огромное худи с логотипом американской сборной, и то, как Яна то и дело касается чего-то в кармане. — Садись за стол, чемпионка. Беш ждать не будет, — она подошла и крепко обняла дочь, вдыхая запах мороза и чужих парфюмов. — Илья, — прикрикнула она на сына. — оставь технику в покое! Сначала ужин, потом твои пиксели.       За столом отец Яны вел себя подчеркнуто спокойно, но его выдавали глаза — он гордился. Когда Яна выложила на скатерть стальной конек, в столовой наступила тишина. Отец взял его, взвесил на ладони и внимательно осмотрел потертости. — Это серьезный жест, Яна, — негромко сказал он, возвращая талисман. — Малинин просто так такие вещи явно не отдаст. Значит, ты там стала своей. Значит, они в тебя верят так же сильно, как и мы.       Яна кивнула, отправляя в рот первый кусок домашнего теста. В этот момент она поняла, как сильно скучала. Бешбармак обжигал и возвращал к жизни, а вишневый пирог, который мама торжественно водрузила на стол, казался вкуснее любого ресторанного десерта. — Ну, рассказывай, — мама подлила ей чаю с молоком. — как там твой Илья? Только честно.       Яна на секунду замешкалась, чувствуя, как тепло от чая и маминого вопроса разливается по телу. За столом воцарилась та самая уютная тишина, когда даже вечно шумящий Илья-младший притих, навострив уши. — Он… он настоящий, мам, — тихо ответила Яна, машинально поправляя слишком длинный рукав худи. — Совсем не такой, каким его рисуют в интервью. Не самоуверенный робот, который только и думает, как бы крутануть лишний оборот. Он очень простой. Мы могли часами сидеть после моих прокатов, просто болтать ни о чем, есть эти жуткие бургеры… Он очень заботливый. Вы бы видели, как он выбирал эту приставку для мелкого. Он серьезно переживал, чтобы тезке было во что играть.       Елена обменялась быстрым взглядом с мужем. — Заботливый — это хорошо, Яночка. Но ты понимаешь, что он американец? И не просто американец, а их «золотой мальчик». У вас разные миры. Вы сейчас на пике эмоций, твое золото Четырех Континентов вскружило голову обоим. Но что будет, когда этот праздник закончится?       Отец Яны поставил пиалу на стол чуть громче, чем обычно. — Мама права. Янчик, ты только прошлым летом перешла во взрослые из юниоров. Весь этот год мы по крупицам строили твой имидж «ледяной ведьмы» — неприступной, сосредоточенной только на результате. Ты ворвалась во взрослый топ, но ты еще не видела настоящей мясорубки. А сейчас ты сидишь перед нами в его одежде. Ты понимаешь, что для всего мира ты теперь рискуешь стать не «чемпионкой Яной Мавцен», а просто «девушкой Ильи Малинина»? — Я не его тень, пап! — Яна резко выпрямилась. — Илья первый, кто видит во мне личность, а не просто фигуристку, которая должна приносить медали. В юниорах я каталась как отличница, которая боится каждой помарки, потому что знала: дома будут разбирать каждый неверный шаг.       Она сделала глоток чая, стараясь подобрать слова. — Знаете, он ведь даже не участвовал там. Он просто прилетел, чтобы быть рядом со мной на этом турнире. Пока все вокруг ждали от него каких-то заявлений или прыжков, он просто сидел на трибуне. Я видела, как он переживает за меня больше, чем за свои собственные медали. Все видят в нем «Бога четверных», а я видела человека, который готов поставить на паузу свою подготовку в Вирджинии, чтобы поддержать меня. Он не сбил мне прицел, он показал мне, что я — это не только мои баллы. И именно это дало мне силы победить. — Это опасная настройка, — отец нахмурился. — впереди Япония. Конец марта, Наурыз. Вся страна будет за дастарханом ждать твою медаль. Твой первый взрослый чемпионат мира уже не юниорские этапы. И поверь, если ты там дрогнешь, медиа не будут писать про красивую историю любви. Они напишут, что Мавцен променяла интересы сборной на американскую улыбку. Тимур это понимает, поэтому он так бесится. — Мы договорились, что в Сайтаме мы будем биться каждый за свое золото, — голос Яны слегка дрогнул, но взгляд остался твердым. — а всё остальное — это то, что происходит, когда коньки сняты. — Легко договариваться, когда вы предоставлены сами себе, — вздохнула Елена, накрыв ладонь дочери своей. — сложнее будет в Японии под прицелом сотен камер. В прошлом году в юниорах ты была защищена, а теперь ты лицо страны. Просто будь осторожна. Твое сердце сейчас на виду у всех, а в нашем спорте это самая уязвимая мишень.       Яна промолчала, коснувшись стального брелка в кармане. Родители боялись, что её разобьют. Но она чувствовала, что именно Илья тот, кто помог ей собраться заново после всех падений. — Я справлюсь, — наконец сказала она. — Илья верит в меня. И вы верьте. — Ладно, — папа встал. — доедай пирог. Илья уже дыру в коробке с приставкой прожёг. Иди отдыхай, завтра в два «Алау». Посмотрим, что ты привезла из Америки. И завтра к директору в школу, тебя поздравлять будут.       Яна встала со стула и решила помочь мама собрать всю грязную посуду, но она отмахнулась со своим коронным: «Я сама». Ей ничего не оставалось делать, как идти в свою комнату и заниматься привычной ерундой.       Едва закрыв дверь, Яна обессиленно рухнула на кровать, даже не снимая уличной одежды. В комнате было темно, только тусклый свет фонарей Астаны пробивался сквозь шторы. Она уткнулась лицом в подушку, вдыхая запах дома, который теперь казался ей немного чужим после резкого воздуха Колорадо.       Телефон в кармане худи настойчиво завибрировал.       Видеозвонок. Илья.       Мавцен быстро села, поправила растрепанные волосы и приняла вызов. Илья сидел в своей комнате. уже дома в Вирджинии. На потолке горела тусклая люстра, а на фоне виднелись знакомые очертания медалей на стене. Он выглядел абсолютно выжатым: под глазами залегли тени, волосы спутались, но стоило ему увидеть Яну, как он устало улыбнулся. — Наконец-то, Мавцен, — выдохнул он, откидываясь на спинку подушку. — я уже начал думать, что тебя похитили прямо из аэропорта. Как добралась? Мороз еще не превратил тебя в настоящую ледяную статую? — Почти, — Яна улыбнулась, подтягивая колени к подбородку. — в Астане минус тридцать два. Воздух такой, что легкие горят. И папа… папа устроил мне настоящий допрос за ужином.       Илья прищурился, внимательно разглядывая её через экран. — Допрос? Надеюсь, мне не нужно вызывать адвоката? Или он просто спросил, почему его дочь вернулась в одежде американской сборной? — Всё серьезнее, Илья. Родители боятся. Папа вспомнил, что я только летом перешла во взрослые. Он боится, что я «потеряла голову». Сказал, что в Сайтаме, на чемпионате мира, ты будешь для меня не тем парнем с Колорадо, а главной угрозой для рейтинга. Мама вообще боится, что у нас разный менталитет. И что в Наурыз, когда я буду в Японии, на меня будет смотреть вся страна, ожидая медали, а не романа с конкурентом.       Илья замолчал, глядя куда-то в сторону окна. Улыбка сошла с его лица. — Знаешь, — тихо произнес он. — мой отец сказал мне примерно то же самое, когда я вернулся. Что я потратил слишком много эмоциональных сил на турнир, в котором даже не участвовал. Что я должен был сидеть в Вирджинии и шлифовать прогоны, а не лететь в горы, чтобы просто сидеть на трибуне       и ждать тебя в машине. Он снова посмотрел в камеру, и его взгляд стал жестким. — Но они не понимают одного. Ты не отвлекаешь меня от льда, Яна. Ты причина, по которой я вообще хочу на него выходить. И если на ЧМ нам придется стоять по разные стороны, это не значит, что мы перестанем быть теми, кто мы есть.       Яна коснулась пальцами экрана, словно пытаясь дотянуться до его лица. — Папа спросил, готова ли я быть в твоей тени.       Илья коротко и резко рассмеялся. — В моей тени? Мавцен, после твоего проката в Колорадо это мне нужно бояться, как бы ты не затмила всех своей «ледяной» техникой. Передай отцу, что я не собираюсь тебя прятать. Я собираюсь с тобой соревноваться. На равных. — Тимур ждет меня завтра в «Алау» в два часа, — вздохнула Яна. — он распечатал все протоколы и, кажется, готовит для меня прыжковую экзекуцию. — Выдержишь, — уверенно кивнул Илья. — ты же Ведьма. И… кстати. Как там бешпармак? Ты обещала рассказать.       Яна рассмеялась, чувствуя, как напряжение последних часов наконец уходит. — Это было божественно. Но ты узнаешь об этом только в Астане. Имей в виду, Илья, после него четверные крутятся в два раза быстрее. Это наш секретный допинг. — Ловлю на слове, — улыбнулся он. — Иди спать. Тебе нужно восстановиться. Завтра будет тяжело, но помни — я здесь. Даже если между нами тысячи миль и десять часов разницы.

***

      Когда дом наконец погрузился в глубокий сон, Яна поняла, что официальный ужин был слишком напряженным, чтобы насытиться по-настоящему. Адреналин от перелета и тяжелого разговора с родителями начал отступать, уступая место первобытному голоду.       Она на цыпочках, стараясь обходить скрипучие половицы, прокралась на кухню. Но стоило ей потянуться к ручке холодильника, как из темноты раздался приглушенный, ехидный голос: — Если ты за пирогом, то опоздала. Там остался один кусок, и я на него уже наложил вето.       Яна вздрогнула и обернулась. За столом, подсвеченный только синим сиянием смартфона и мерцанием индикатора на новой консоли, сидел Илья-младший. Перед ним уже стояла тарелка с разогретым бешбармаком, а рядом лежала вскрытая коробка с игрой. — Илья! Ты почему не в кровати? — шепотом прикрикнула Яна, садясь напротив. — Полночь! Мама если встанет, нам обоим конец. — Какой спать, Яна? Я только что в «Пауке» первую главу прошел, — брат по-хозяйски отодвинул стул. — и вообще, я ждал, когда ты освободишься. Вы там с тем Ильей так долго ворковали по видео вечером. Давай, садись, грей себе добавку.       В тишине ночной кухни звук жующих людей казался оглушительным. Яна с наслаждением отправила в рот кусок сочного мяса, чувствуя, как домашний уют окончательно вытесняет дорожную усталость. — Слушай, обезьЯна, — Илья-младший на секунду отложил вилку. — а Малинин… он реально такой, как в новостях? Ну, типа Бог и всё такое. Когда мы в Колорадо созванивались, он выглядел так, будто у него в голове только коньки. А тут прям топовая приставка, геймпад второй…       Яна улыбнулась, вспоминая, как Илья в торговом центре с предельно серьезным лицом изучал спецификации на коробке. — Реально сам выбирал, Илюх. Он два часа мучил консультанта, я думала, нас из магазина выгонят. Он всё твердил, что у тебя должен быть лучший отклик в кнопках, иначе это «не по-чемпионски». Даже игры проверял, пойдут ли они на нашем регионе. — Респект ему, — брат многозначительно поднял стакан с чаем. — Кстати, он же еще тогда в Америке в мой клуб в «Brawl Stars» зашел, помнишь? Пацаны в школе до сих пор думают, что я взломал игру или купил аккаунт. Завтра я им покажу эту плойку и скажу: «Смотрите, это подгон от вице-президента моего клана». Вот тогда они реально лягут.       Яна тихо рассмеялась, прикрывая рот ладонью, чтобы не разбудить родителей. Илья-младший вдруг замолчал и внимательно посмотрел на неё поверх тарелки. — Знаешь, Яна… ты какая-то не такая приехала. Раньше ты была как терминатор — всё про баллы, да про ребра. Колючая такая, вечно в себе. А сейчас… живая, что ли. Даже в этом огромном худи, в котором ты просто утонула. Оно же его, да?       Яна непроизвольно потянула за край черной ткани, вдыхая едва уловимый аромат, который за тысячи километров напоминал ей о Колорадо. — Его. Просто там, за океаном, я поняла, что лед — это не только место, где нужно выживать. — Ага, понятно, — брат хмыкнул, доедая последний кусок вишневого пирога прямо из формы. — любовь-морковь, четверные аксели и американские подарки. Ладно, пошли спать, а то если нас тут мама застукает за ночным бешем, нам никакой Малинин не поможет — вылетим оба из квартиры прямо в сугроб. Имей в виду, завтра я заставлю тебя со мной в файтинг сыграть, надо же проверить, как ты там в Штатах реакцию натренировала.       Яна кивнула, чувствуя, как на душе становится легче. Этот простой разговор с братом значил для неё не меньше, чем победа на турнире.

***

      Сон так и не пришел. Яна лениво листала ленту новостей, когда её палец замер. Сердце пропустило удар. На экране была та самая фотография с парковки в Колорадо. Зернистая, снятая исподтишка, но предательски четкая: Илья прижимает её к себе, его рука на её талии, её лицо скрыто в изгибе его шеи.       Американский паблик «Skating Insider» бил наотмашь: Did Ilya Malinin come to the Four Continents Championships to support someone other than his own team? Is Kazakhstan's Yana Mavtsen selling herself for refereeing influence, or is this a new way for the «God of Quads» to expand his influence?       А следом пост от КазСпорта, который ударил еще больнее: Наша Ледяная Ведьма больше не «ледяная»? Пока вся страна ждала триумфа, Яна Мавцен проводила время в объятиях американского конкурента. Как же Михаил Шайдоров? Неужели дружба и честь сборной стоят меньше, чем внимание американской звезды? Снова «импорт» талантов работает не на нас?       Яна отбросила телефон, чувствуя, как внутри всё леденеет. Она знала, что завтра в «Алау» её ждет не просто лед, а настоящая бойня.