Координаты льда

1 февраля. 06:40. Астана.

      Яна проснулась до будильника. В комнате стояла та специфическая, звенящая тишина зимнего утра, которую можно услышать только в Астане, когда за окном за тридцать и город словно замирает, боясь разбиться от любого неосторожного звука. Воздух в спальне был сухим и колючим.       Она лежала неподвижно, глядя на знакомый узор на обоях, который знала до каждой черточки. Над кроватью, висел ее первый стартовый номер с «Кубка Столицы», а чуть правее — полка с медалями, которые в утреннем полумраке тускло поблескивали, как глаза голодных зверей. Еще месяц назад эта комната была ее крепостью, ее личным пространством. Сейчас она казалась ей тесной и чужой, как старое платье, из которого она выросла за одну бесконечную ночь.       Она осторожно повернулась на бок. Худи Ильи, в котором она заснула, сбилось и кололо шею. Яна зарылась лицом в мягкую ткань, пытаясь отыскать остатки его присутствия. Запах… он почти исчез. Его вытеснил душный запах дома: мороз из форточки, тонкий аромат маминой выпечки и тот самый въедливый дух спортивной мази, который, казалось, пропитал здесь даже бетонные перекрытия.       Нащупав телефон под подушкой, она замерла. Палец завис над черным стеклом. Ей было физически страшно нажимать на кнопку. Это было похоже на прыжок в ледяную воду: ты знаешь, что будет больно, что легкие перехватит спазмом, но стоять на краю еще мучительнее.       Экран вспыхнул, ослепляя холодным светом. 142 уведомления в Instagram. 38 пропущенных в Telegram. 12 сообщений в WhatsApp. Яна зажмурилась, выждала секунду и, пересилив тошноту, открыла первый же паблик в рекомендациях. ...наша «ледяная» оказалась не такой уж холодной.  Пока федерация выбивает бюджеты под «национальное достояние», Мавцен тренирует не прыжки, а объятия с американцами.  Интересно, Тимур Турсынбаев в курсе, что его главная надежда теперь филиал сборной США?        Последний комментарий ударил под дых, вышибая воздух. Яна почувствовала, как к горлу подкатывает горячая волна ярости, смешанной с абсолютной беспомощностью. Они писали об этом так, будто купили абонемент на просмотр её жизни. Будто её медали давали им лицензию заглядывать ей под одеяло и судить каждое движение души.       Но следом пошла лавина англоязычного хейта, и это обожгло еще сильнее. Фанатки Малинина  уже почти сутки не знали покоя: Ilia deserves better. Why this random girl from Kazakhstan? She's so mediocre compared to him. Malinin is losing focus. This «ice witch» is just an ordinary girl who wants to gain fame at his expense. He needs a champion, not a girl from the outskirts of the world.       «Посредственность». Это слово жгло сильнее любого обвинения в шпионаже. Яна отбросила телефон на другой конец кровати. Он глухо ударился о стену и упал на ковер. — Заебали… — прошептала она в пустоту, сжимаясь в комок.       Вчера за столом с родителями она храбрилась, пытаясь убедить всех, и себя в первую очередь, что Илья её сила. Но сейчас, в предрассветных сумерках, слова отца про «мясорубку» обретали пугающую, почти осязаемую четкость. Она вспомнила, как Илья в видеозвонке сказал: «Я не собираюсь тебя прятать». — Легко тебе говорить, Илья, — подумала она с внезапной горечью. — пока о нас никто не знал…       Яна вышла из комнаты и замерла в дверях. На кухне стояла не та уютная утренняя атмосфера, к которой она привыкла. Мама в халате сидела за столом, вцепившись в свой смартфон побелевшими пальцами. Её лицо было пунцовым, а плечи мелко дрожали. — Нет, ты посмотри, Витя! — почти выкрикнула она, когда папа попытался поставить перед ней чашку чая. — Что они пишут?! «Продалась»? «Позор семьи»? Ополоумели совсем! Мой ребенок пашет на льду с пяти лет, света божьего не видит, колени в кровь сбивает, а эти бездельники за клавиатурами будут решать, с кем ей обниматься?!       Мама резко обернулась и увидела Яну. Её гнев тут же сменился болезненной, почти панической тревогой.  — Яночка... ты видела? Я всю ночь не спала, я им там такое в комментариях наотвечала! — мама задыхалась от возмущения, голос срывался на ультразвук. — Я им написала, что пусть сначала сами хоть один двойной прыгнут, прежде чем рот открывать! Как у них язык поворачивается? Ты для них золото добываешь, а они тебя в грязь! — Мам, хватит, — тихо, почти безжизненно попросила Яна, чувствуя, как внутри всё стягивается в болезненный узел. — ты только хуже делаешь. Ты же знаешь, интернет не переспоришь. — Как это хуже?! — мама хлопнула ладонью по столу, на глазах выступили слезы бешенства. — Я не позволю! Я этому журналисту, который первый выложил, лично в лицо плюну! Они не знают, через что ты прошла! Они не имеют права!       Папа молча подошел к маме и осторожно, но твердо забрал у неё телефон. — Лена, успокойся. Ты сейчас как бензин в огонь. Яне нужно в школу, потом на тренировку, а ты её накручиваешь. Я думал ты отчеты всю ночь разбирала, а ты с подростками ругалась.        Яна видела, как мама закрыла лицо руками и всхлипнула. Бессильная, яростная защита матери ранила её даже больше, чем сами комментарии. Она быстро налила себе воды, глядя, как дрожит поверхность в стакане, и ушла обратно в комнату, чтобы успеть собраться. 

***

      Дверь приоткрылась без стука — бесцеремонно и шумно. Илья ввалился в комнату с бутербродом в зубах. — Эй, чемпионка, ты чего в темноте сидишь? Мама там на кухне в режиме «берсерка», воюет с ботами. Но ты не слушай её, она в интерфейсах не шарит, только капслоком орать умеет. — Иди ешь свой бутерброд в коридоре, Илюха. Я собираюсь.       Брат не ушел. Он нагло уселся на край кровати, из-за чего матрас слегка просел. — Слышь, Янка. Я пришел сказать, что я их всех забанил в твоем фан-аккаунте в инсте.       Яна замерла с расческой в волосах. — В моем... чем? — Ну, @yana_ice_queen_kz. Я его еще в ноябре завел, когда ты на этапе Гран-при всех разорвала. Там уже десять тысяч подписчиков, между прочим! Я туда твои фотки пощу, эдиты делаю... Ну и сегодня ночью там начался ад. Я в три часа проснулся попить, а там пожар в уведомлениях.       Яна впала в ступор. Она и не подозревала, что её двенадцатилетний брат — её главный медиа-защитник. — Ты ведешь фан-страницу про меня? Серьезно? — А кто-то же должен следить за имиджем! Короче, я до пяти утра сидел, человек сорок в бан отправил. И Сабинке из своего класса доступ закрыл — она там первая строчила, что Малинин тебя «использует», чтобы наши секреты выведать. Глупая, она же сама по нему сохнет с сентября! Пусть теперь локти кусает, я её от контента отрезал.        Яна не выдержала и прыснула, прикрывая рот ладонью. Это было так глупо и так искренне, что ледяной панцирь вокруг сердца на мгновение дал трещину. — Ты забанил Сабину? Илюха, она же тебя съест в школе. — Пусть подавится. Кстати, обезьяна, ты бы хоть подписалась? Я там пост выложил — нарезка твоих лучших выездов под фонк и подпись: «Ведьмы не горят, они плавят лед». И знаешь что? Там не только хейт. Ваш пейринг #QuadWitch, который еще в декабре придумали, сейчас просто в топах. Фанаты Ильи из нормальных стран за вас топят.       Он ткнул пальцем в экран, показывая комментарии: #QuadWitch is back! The God and the Witch. Ignore the haters, they just can't handle this power. Яна, ты лучшая! Илья никогда бы не посмотрел на «посредственность», эти хейтеры просто слепые.        Яна смотрела на эти сердечки и хэштег, и внутри что-то потеплело. Илья спрыгнул с кровати и уже в дверях обернулся: — И вообще, Янка. Мама вчера весь вечер на кухне как на иголках сидела, когда ты ушла. Я в наушниках был, но по лицу видел — что-то серьезное. Она папе говорила, а он кивал так… напряженно. Ещё до всех этих новостей        Дверь закрылась. Яна взяла телефон и нажала «Подписаться» на страницу брата. Улыбка сама собой расползлась по лицу. «Посредственность», значит? Ну, посмотрим, кто будет смеяться последним.       Она встала, подошла к зеркалу и аккуратно застегнула белую блузку под самое горло. Броня была готова. Пора было выходить в мир.

***

07:52. Школа. 

      Школьные двери захлопнулись за спиной Яны, отсекая ледяной астанинский ветер. Внутри вестибюля стоял привычный утренний хаос, но едва она сделала шаг к гардеробу, этот гул начал менять тональность. Это не было тишиной — это был тот самый белый шум, когда сотни голосов резко переходят на шепот.       Яна чувствовала, как десятки взглядов, жадных, косых, оценивающих, скользят по её спине. Она методично расстегивала куртку, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. Повесив пуховик на крючок, она поправила рюкзак. Илья, который шел рядом, воинственно раздувал ноздри, готовый броситься на любого, кто посмотрит не так. — Илюха, в класс. Живо, — скомандовала она.       Брат, обиженно сопя, поплелся в сторону своего крыла. Яна осталась одна. Она начала подниматься по лестнице на третий этаж, кожей ощущая, как за её спиной возобновляется интенсивный шепот. — …да ладно, Малинин реально на ней помешан? — Видала, какие эдиты в инсте? #QuadWitch в топах. Жесть.       Яна не замедляла шаг. Она шла с идеально прямой спиной, глядя строго перед собой. Её пытались вытеснить из зоны комфорта, заставить опустить глаза, но каждое такое «шу-шу» за спиной только заставляло её крепче сжимать лямки рюкзака.       Она толкнула дверь кабинета. Гульнара Сабитовна уже сидела за столом. При появлении Яны головы одноклассников синхронно повернулись, как подсолнухи. В этих взглядах было всё: от ехидства до немого вопроса.       Яна прошла к последней парте. Там сидела Асема — девчонка, которая перевелась из Павлодара в октябре. Яна за всё первое полугодие едва ли перебросилась с ней парой слов: тренировки, сборы и вечный недосып не оставляли времени на новеньких. Асема всегда выглядела так, будто её заставили здесь находиться под дулом пистолета. Она носила безразмерные свитшоты, наушники на шее и вечно что-то строчила на планшете.       Яна тяжело опустила рюкзак и села рядом. Асема даже не подняла головы от экрана, где бегал какой-то анимешный персонаж в лесу. — О, главная героиня пришла, — негромко бросила Асема, не отрываясь от игры. — а я думала, тебя директор на входе с почестями встретил. Слышала, в коридорах только про твой международный скандал и говорят.       Яна замерла, доставая тетрадь. — Ты тоже читала? — глухо спросила она.       Асема наконец отложила стилус и поправила очки в толстой оправе. У неё был цепкий, немного усталый взгляд человека, который слишком много времени проводит в сети. — Читала. Кринж полный. В павлодарских пабликах и то меньше яда, чем в ваших астанинских. Но забей. Большинство этих комментов пишут те, у кого в жизни самое яркое событие — это скидка в «Додо-пицце». — Я думала, тебе всё равно, — честно призналась Яна. — Мне и есть всё равно, — Асема пожала плечами. — просто бесит, когда стадо начинает мычать в одну сторону. Ты им золото привезла, а они обсуждают, с кем ты на парковке стоишь. Кстати, твой этот Илья… Малинин который. Он в Геншин играет? У него вайб как у Тартальи, честное слово, будто с него свой образ слизал.        Яна невольно фыркнула, пытаясь скрыть улыбку за ладонью. — Я не знаю про Геншин, но он… он нормальный. Не такой, как они пишут. — Верю, — Асема придвинулась чуть ближе, переходя на заговорщицкий шепот, потому что Гульнара Сабитовна начала отмечать присутствующих. — послушай, Мавцен. Мне тут Ирина Александровна за проект по литературе весь мозг вынесла. «Преступление и наказание». Надо сделать анализ состояния Раскольникова после его «подвига». Давай вместе? Ты сейчас идеальный кандидат: тоже сделала что-то, что всех шокировало, и теперь на тебя весь город как на вошь смотрит.       Яна посмотрела на Асему. В её словах не было издёвки, только странная, колючая солидарность. — Ты хочешь использовать мой скандал для школьного проекта? — Я хочу, чтобы мы получили пятерки, и чтобы от нас отстали, — отрезала одноклассница. — и вообще, у тебя в инсте сейчас такая движуха под этим вашим тегом. Видела эдит, где ты прыгаешь под тяжелый рок, а потом кадр с ним? Красиво, блин. Я бы на твоем месте вообще в школу не приходила, а просто кидала всем ссылку на этот ролик вместо ответа. — Абаева, Мавцен! — голос Гульнары Сабитовны заставил их обеих выпрямиться. — Если ваше обсуждение закончено, может, Яна нам расскажет про тактику осады городов?       Яна медленно встала. В классе воцарилась тишина. — Тактику измора, Гульнара Сабитовна, — ровно ответила она, глядя прямо перед собой. — они окружали город и ждали, пока люди внутри начнут ненавидеть друг друга больше, чем врага снаружи.       Учительница долго смотрела на Яну поверх очков. В этом взгляде было что-то, что она не смогла разгадать. — Верно, садись.       В этот момент дверь в кабинет с грохотом распахнулась. На пороге стоял директор с огромным букетом белых хризантем, за которыми почти не было видно его лица. За его спиной, сверкая вспышкой, уже прицеливался школьный фотограф. — Прячься под парту, — прошептала Асема, снова утыкаясь в планшет. — сейчас начнется главный босс-файт. — Минуточку внимания! — голос директора, Султана Болатовича, заполнил кабинет, перекрывая даже шум работающего проектора. Он просиял той самой «парадной» улыбкой, которую обычно приберегал для комиссий из Министерства образования.       Белые хризантемы в его руках выглядели вызывающе огромными на фоне скромного школьного кабинета. За его спиной суетился фотограф, выискивая ракурс, чтобы в кадр попала и Яна, и портрет Абая на стене, и, конечно, сам сияющий директор. — Гульнара Сабитовна, простите, что прерываю ваш увлекательный экскурс в историю, но у нас есть повод поважнее! — Султан Болатович широким шагом направился к последней парте. — Наш лицей должен знать своих героев в лицо! Яна Викторовна, дорогая наша чемпионка!       Весь класс, как по команде, развернулся на 180 градусов. Вспышка камеры ударила Яне прямо в глаза, оставляя перед веками плывущие фиолетовые пятна. — Ваша победа в Колорадо-Спрингс — это не просто медаль! Это престиж нашей страны, это гордость нашего лицея! — Директор торжественно положил букет на парту Яны, едва не смахнув её тетрадь и планшет Асемы. — Мы уже готовим почетный стенд в холле. «Золотой лед Астаны»!       Яна медленно встала. Цветы пахли чем-то приторным и пыльным, от этого запаха мгновенно запершило в горле. Она видела, как одноклассники, которые еще три минуты назад шептались о её американском романе, теперь натягивали дежурные улыбки, стараясь попасть в объектив фотографа. Это лицемерие ощущалось почти физически, как липкий слой на коже. — Спасибо, Султан Болатович, — голос Яны прозвучал суше, чем ей хотелось бы. — но я просто выполняла свою работу. — Какая скромность! — директор обернулся к классу, картинно всплеснув руками. — Берите пример, друзья! Вот она — истинная дисциплина. Кстати, Яночка, мы тут читали… — он на секунду замялся, и в его глазах промелькнул хитрый блеск опытного аппаратчика. — в интернете сейчас много шума. Но вы не переживайте! Лицей на вашей стороне. Мы понимаем: международное сотрудничество, спортивная дипломатия… главное, что золото наше, верно?       Он подмигнул ей, и Яна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он не защищал её. Он просто приватизировал её успех, упаковывая скандал в удобную обертку дипломатии, чтобы школа не потеряла лицо. — Улыбнись, Яна! Еще один кадр для школьного сайта! — скомандовал фотограф.       Яна натянула маску «ледяной ведьмы». Улыбка получилась вежливой и совершенно пустой. — Идеально! — Султан Болатович похлопал её по плечу. — Продолжайте урок. Гульнара Сабитовна, жду статью в школьную газету до обеда. «Путь к вершине через тернии»!       Когда дверь за делегацией закрылась, в классе повисла тяжелая, душная тишина. Хризантемы на парте Яны выглядели как надгробный памятник её спокойному учебному дню. Асема, не поднимая головы от планшета, дождалась, пока директорские шаги затихнут в коридоре, и тихо, едва слышно пробормотала: — М-да. Если это не сцена из «Ревизора», то я балерина. Мавцен, поздравляю, тебя официально назначили лицом школы. Теперь, если ты накосячишь, у Султана Болатовича случится инфаркт миокарда.       Яна села на место, отодвигая букет как можно дальше к краю. — Я ненавижу хризантемы, — прошептала она, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. — Понимаю, — Асема на секунду оторвалась от экрана и посмотрела на цветы. — они пахнут как похороны здравого смысла. Слушай, давай после истории свалим в столовку? Там в самом углу есть место, где вайфай не ловит и завуч редко заходит. Обсудим Достоевского, пока тебя в золоте не отлили.       Яна кивнула. Ей нужно было выбраться из этого кабинета, где каждый взгляд одноклассников теперь казался колючей проволокой.       Мавцен поймала себя на мысли, что в присутствии Асемы у неё впервые за день расслабились плечи. Странно: человек, с которым она едва была знакома, стал единственным безопасным местом в этом кишащем слухами змеином логове. Асеме было плевать на её «ледяную корону». Она не видела в ней проект, не видела «золотой лед Астаны» и не считала репосты под злосчастным фото из Колорадо. Ей было всё равно, с кем Яна обнимается на парковках и чьи звонки сбрасывает. В её мире не существовало четверных акселей — там были только Геншин, Достоевский и невкусная булка из столовой. И Яне отчаянно хотелось зацепиться за этот мир, где её ценность не измерялась баллами за компоненты. Её одноклассница была единственной, кто разговаривал с ней не как с чемпионкой, не как со скандалом, а просто как с человеком.        Остальную часть урока они просидели в тишине. Абаева не пыталась строить из себя понимающую подругу — она просто ушла в свой планшет, создав вокруг их парты невидимый вакуум. Она не косилась на Яну, не проверяла её реакцию на шепот в классе. Она просто рисовала, и это равнодушие было для Яны лучшим подарком.       Когда прозвенел звонок, класс пришел в движение. Она видела, как несколько девочек с передних парт замешкались, явно собираясь подойти с расспросами, но она среагировала быстрее. Схватив рюкзак и букет, она первой вышла из кабинета.       Школьный коридор после звонка напоминал растревоженный муравейник. Яна шла, прижимая к себе рюкзак как щит, стараясь не смотреть по сторонам. Огромный букет хризантем она «случайно» оставила на подоконнике возле кабинета истории — пусть техничка заберет домой или поставит в вазу в учительской. Ей этот запах «похорон здравого смысла» был не нужен. — Быстрее, — шепнула Асема, перехватывая её за локоть и увлекая в сторону боковой лестницы, которой обычно пользовались только завхозы и прогульщики. — если нас перехватит завуч по воспитательной работе, тебе придется еще и интервью для школьного радио давать. А я к такому уровню пафоса сегодня не готова.       Столовая встретила их назойливым гулом, звоном подносов и запахом свежих булочек с корицей. Девочки просочились в самый дальний угол, за колонну, где из окна дуло прохладой, а сигнал школьного Wi-Fi позорно умирал, не в силах пробиться сквозь толстые стены старой постройки.       Яна с размаху опустилась на жесткий стул и закрыла лицо руками. — «Золотой лед Астаны»... Боже, Асема, он серьезно? Я думала, я там прямо за партой превращусь в сосульку от стыда. — Султан Болатович в душе великий продюсер, просто бюджеты маленькие, — хмыкнула Асема, выставляя на стол две пластиковые бутылки воды. — слушай, Мавцен, забей. Через неделю они найдут нового героя, какого-нибудь олимпиадника по физике или победителя конкурса чтецов. Главное сейчас переждать шторм в соцсетях.       Яна подняла голову. Взгляд её стал колючим. — Ты же видела, как они смотрели? Как на экзотическую зверушку, которая привезла из Америки не только медаль, но и заразу в виде слухов. «Спортивная дипломатия»... директор просто замазывает дыры в репутации школы моим лицом. — А ты чего хотела? — Асема откинулась на спинку стула. — Мы живем в эпоху кликбейта. Всем плевать, сколько часов ты проводишь на катке, пока у тебя в крови не найдут либо допинг, либо интересную личную жизнь. Кстати, насчет Достоевского... Помнишь Раскольникова? Он тоже думал, что он «право имеющий», а в итоге оказался втянут в такой замес, что никакая дипломатия не помогла.       Яна невесело усмехнулась: — Только у Родиона не было инстаграма и директора, который дарит ему хризантемы под вспышки камер. — Это точно. Слушай, — Асема подалась вперед, понизив голос. — если честно... то, что пишут про Колорадо... это сильно мешает тебе тренироваться? Или ты уже научилась включать ту самую ледышку не только для фотографов?       Яна молча крутила в руках крышку от бутылки. Пальцы, привыкшие к холоду льда, сейчас слегка подрагивали.       Она сделала глоток воды, чувствуя, как холодная жидкость смывает привкус пыльцы хризантем. В голове всё ещё стоял гул голосов одноклассников и приторная речь директора. — Мешает ли это? — Яна криво усмехнулась, глядя в окно на серый астанинский пейзаж. — Лёд не прощает лишних мыслей. Если я на заходе на четверной буду думать о том, какой пост выкатил очередной таблоид, я просто впечатаюсь в борт. Пока я в коньках, я функция. А вот когда снимаю их... — Слушай, ну зато теперь ты «чиста», — перебила её Асема, ковыряя этикетку на бутылке. — Видела бы ты лица наших в классе. После речи Султана Болатовича про «спортивную дипломатию» у них в головах что-то щелкнуло, видимо, резко переобулись. Теперь ты не девчонка, которая крутит шашни с американцем, а почти что секретный агент на спецзадании. Директор, сам того не зная, тебя круто отбелил. Теперь хейтить тебя — это как бы против политики школы идти. Поверь, завтра они будут просить у тебя автографы «для младшей сестры».       Яна ничего не ответила, но внутренне была вынуждена признать: Асема права. Несмотря на весь пафос и вонючие хризантемы, Султан Болатович сделал то, чего она сама не смогла бы — он дал одноклассникам легальное объяснение её «американскому роману». Теперь это не грязная сплетня, а высокая миссия.  — Спасибо, господин директор, — горько подумала она. — за то, что превратили мою жизнь в государственную важность, лишь бы вам не пришлось краснеть на ковре в Министерстве.       Телефон на столе коротко вибрировал. Один раз, второй, третий. Яна нехотя перевернула его. @ilia_quadg0d_official:  Ян, прости. Я уснул сразу после нашего звонка. День в дороге дал о себе знать, я убил режим. Только что проснулся, открыл уведомления и. черт. Ты видела это дерьмо? @ilia_quadg0d_official:  Интернет сошел с ума. Мой агент уже на ушах. Малыш, не читай ничего, слышишь? Не вздумай заходить в комментарии.  @ilia_quadg0d_official:  Позвоню через несколько минут. Мы не будем это так оставлять.       Яна замерла, глядя, как курсор в мессенджере мигает, сообщая, что Илья набирает следующее сообщение. Пальцы, всё ещё холодные от воды, задрожали. — Он проснулся, — тихо сказала она, поднимая глаза на Асему. — у него почти полночь, он только что открыл интернет. Говорит, что сейчас позвонит.       Асема посмотрела на её телефон, а потом на Мавцен. В её взгляде не было любопытства — только понимание того, что сейчас произойдёт разрыв связи с реальностью. — Иди в каморку за актовым залом, — Асема кивнула в сторону бокового выхода из столовой. — там обычно склад старых костюмов и списанных парт. Роутер висит прямо за дверью, сигнал пробьет, и тебя никто не найдет. Я допью твою воду и скажу математичке, что тебе стало плохо.        Яна благодарно кивнула, схватила телефон и почти бегом бросилась по коридору.       Та самая каморка встретила её полумраком и кучей старого хлама. Она юркнула за тяжелую бархатную штору, сползла по стене на корточки и нажала «Принять», как только на экране вспыхнул входящий вызов. На неё смотрел Илья. Он сидел на кровати, свет лампы падал сбоку, подчёркивая резкие скулы и тёмные круги под глазами. Вид у него был помятый, волосы взъерошены — типичный сонный «джетлаг», но взгляд был абсолютно трезвым и злым. — Яна, — его голос, хриплый и низкий, казалось, завибрировал в самом воздухе тесной каморки. — даже не надейся сказать, что у тебя всё нормально. Я видел, что пишут эти подонки под твоим последним постом в инсте. Я проспал всё на свете, пока тебя там распинали. — Я в курсе, Илья, — она прикрыла глаза, прижимаясь затылком к холодной стене. — у меня тут весело. Меня сегодня в школе торжественно назначили спортивным дипломатом и завалили цветами. — Плевать на это! — Илья подался вперед, почти вплотную к камере. — Ты видела, что они пишут? «Посредственность»? Они полощут твое имя так, будто ты… Я не позволю этому продолжаться. Я уже набрал текст поста. Я выкладываю его прямо сейчас. Я напишу всё как есть. Что это моё решение, что ты лучшая, и пусть они все заткнутся. — Нет! — Яна почти крикнула, и эхо её голоса испуганно метнулось под потолок склада. — Илья, нет. Ты не сделаешь этого… пожалуйста. — Почему? Я не собираюсь прятаться в каморках, как ты сейчас! — Потому что твоя защита меня уничтожит! — она перешла на отчаянный шепот. — Если ты это сделаешь, ты подтвердишь каждое их слово. Они скажут: «Смотрите, Малинин всё подтвердил, значит, она действительно его заарканила». Для них я перестану быть фигуристкой. Я стану «девочкой, которую защищает Малинин». Я стану проектом, инфоповодом, чем угодно, но не спортсменкой. Мои баллы на Мире будут обсуждать через призму твоего поста.       Илья замолчал. Яна видела через экран, как он сжал кулак, как заходила желваками его челюсть. — Ты просишь меня просто смотреть, как тебя мешают с грязью? — Я прошу тебя дать мне право самой заработать уважение, но на льду. Только там они замолчат, Илья. Если ты выстрелишь сейчас своим признанием, ты заберешь у меня мою карьеру и превратишь её в наше шоу. Не делай этого, прошу.       Он долго смотрел на неё, и в этом взгляде было столько невысказанного, что Яне на мгновение показалось, будто он сидит рядом, в этой пыльной каморке. — Ты слишком гордая, Мавцен, — наконец выдохнул он, закрывая глаза. — иногда это меня пугает. — Это то, что помогает мне кататься, — она слабо улыбнулась. — иди спать, тебе надо восстановить режим. А мне нужно пережить уроки и не сойти с ума.        Когда экран погас, Яна ещё долго сидела в темноте, слушая, как за стеной шумит школа. 

***

      Школьный день тянулся невыносимо медленно. Тексты учебников расплывались перед глазами, превращаясь в ленту комментариев, а запах хризантем, казалось, преследовал Яну по всем коридорам. В 13:15, когда она уже затягивала шнурки кроссовок в раздевалке, телефон снова ожил. Тимур:  Яна, перед льдом зайди в тренерскую. Срочно.        Никаких смайликов, никаких пояснений. Лаконичность Тимура обычно не предвещала ничего хорошего. Яна почувствовала знакомый укол тревоги под ребрами:  — Неужели федерация всё-таки решила устроить разбор полетов из-за Колорадо?       В «Алау» в это время всегда было прохладно и пусто. Звук её шагов в пустом холле казался чересчур громким. Она подошла к массивной двери тренерской, помедлила секунду, поправляя воротник куртки, и коротко постучала. — Входи, Яна, — раздался голос Тимура.       Тимур сидел за своим столом, а напротив него, в глубоком кресле, расположился мужчина в идеально сидящем сером костюме — представитель Национальной федерации фигурного катания. Перед ними лежали какие-то распечатки. — Проходите, Яна Викторовна, — мужчина поднялся, приветственно кивнув. В его взгляде не было осуждения, которое она ожидала увидеть. Напротив, он смотрел на неё с тем самым любопытством, с каким коллекционеры смотрят на редкий алмаз. — мы как раз обсуждали ваши... успехи.       Яна бросила быстрый взгляд на Тимура, но тот сидел с непроницаемым лицом, лишь слегка барабаня пальцами по столешнице. — Мы внимательно изучили записи вашего последнего интервью в Колорадо-Спрингс, — продолжил представитель федерации, прохаживаясь по кабинету. — знаете, ваша фраза про «антропологическую выставку»... это было смело. Очень смело. В министерстве оценили. Нам нужны атлеты, которые умеют не только прыгать, но и держать удар вне льда. Вы первая казахстанка, которая так бесцеремонно ворвалась в мировой топ, подвинув и американок, и кореянок. И нам важно, чтобы этот прорыв не стал случайностью.       Яна молчала, не понимая, куда клонит чиновник. — Федерация приняла решение пересмотреть ваш пакет поддержки, — мужчина сделал паузу, наслаждаясь моментом. — с этого месяца все ваши тренировки на базе «Алау» полностью оплачиваются нами. Мы также берем на себя основную часть расходов на перелеты и проживание во время международных стартов.       Яна почувствовала, как по спине пробежала горячая волна. Это означало, что родителям больше не придется выкраивать деньги из семейного бюджета на каждую поездку, а папе брать дополнительные проекты. — Но есть и условия, — подал голос Тимур. — Твоя техническая база сейчас на высоте, Яна. Но в Сайтаме этого будет мало. Вторая оценка, компоненты, пластика, артистизм, это то, где тебя будут резать судьи. Поэтому федерация договорилась о сотрудничестве с «Астана Балет». — Вашим новым хореографом и балетмейстером станет Айгуль Тати, — добавил представитель федерации. — она согласилась поработать над вашей программой, чтобы добавить ей той самой пластичности и глубины, которой сейчас не хватает. Нам нужно, чтобы в Японии вы выглядели как произведение искусства, а не как прыжковый автомат.       Яна замерла. Имя Айгуль Тати было легендарным. Работа с балетмейстером такого уровня — это шанс, который выпадает раз в жизни. — Вы теперь наше лицо, Яна, — мужчина подошел к ней и пожал руку. — не подведите нас в Сайтаме. И... продолжайте в том же духе с прессой. Нам нравится этот стальной характер. — Это отличные новости, — Яна кивнула, но голос её остался напряженным. Она помедлила, сжимая в кармане телефон, который всё еще хранил тепло недавнего разговора с Ильей. — а как быть с остальным? Вы видели публикацию на «КазСпорте»? И то, что сейчас творится в сети... эти слухи о моих отношениях с Малининым.       Представитель федерации снисходительно улыбнулся и махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Послушайте, Яна Викторовна. Давайте будем взрослыми людьми. Ваши личные симпатии, то, с кем вы гуляете в Колорадо — это ваше личное дело. Пока это не мешает режиму и результатам на льду, федерацию это не касается. Более того, — он чуть наклонился вперед, и в его глазах блеснул холодный азарт чиновника. — этот шум нам даже на руку. Вы сейчас самый обсуждаемый атлет в стране. Хейт в интернете — это пустяк, информационный мусор, который только подогревает интерес к вашему выступлению в Сайтаме. Охваты растут, спонсоры смотрят. Это бизнес.       Яна почувствовала, как внутри что-то неприятно кольнуло. «Информационный мусор». Для неё это были бессонные ночи и заплаканные глаза матери, а для него просто рост охватов. — А что касается «КазСпорта»... — мужчина поправил манжеты пиджака. — там произошла досадная ошибка. Редактор, выложивший тот пост, явно перегнул палку. Мы уже переговорили с руководством канала. Это национальный ресурс, они не имеют права на подобную желтуху. В ближайшее время они опубликуют официальное опровержение, а руководство канала принесет вам личные извинения. Они сейчас проводят внутреннее расследование, чтобы выяснить, кто допустил этот слив. Вас больше никто не посмеет тронуть публично.       Он сказал это с такой уверенностью, будто выставил вокруг неё непробиваемый купол. Но Яна вместо облегчения почувствовала странную пустоту.       Внутри неё что-то с тихим хрустом надломилось.       Она вдруг поняла: её не защищали как человека. Её защищали как ценный государственный актив. Директор в школе «приватизировал» её успех ради престижа лицея, федерация «отбеливала» её репутацию ради спонсорских пакетов и рейтинга страны. Даже «КазСпорт» извинялся не потому, что им было стыдно, а потому, что сверху пригрозили пальцем.       В этом кабинете не было места для её боли, для страха посредственности или для того робкого, настоящего чувства к Илье, которое она так отчаянно пыталась спасти от чужих глаз. Она была деталью в сложном механизме, и пока эта деталь приносила медали, механизм был готов смазывать её маслом и полировать до блеска. — Я поняла, — тихо произнесла Яна. — Вот и отлично, — представитель федерации поднялся, давая понять, что аудиенция закончена. — Тимур, работайте. Ждем от вас через два месяца не просто прокат, а триумф.       Когда за гостем закрылась дверь, Яна стояла, глядя на свое отражение в темном стекле шкафа с кубками. — Ты как? — негромко спросил Тимур, внимательно наблюдая за ней. — Всё хорошо, Тимур, — ответила она, и её голос прозвучал так же ровно и безэмоционально, как лёд на пустой арене. — просто теперь я точно знаю, сколько я стою.       Она развернулась и вышла из тренерской. Теперь ей не нужно было прятаться в каморках. У неё была поддержка федерации, балетмейстер из «Астана Балета» и личные извинения от телеканала. У неё было всё, о чем мечтает любой спортсмен.       Кроме права быть просто девчонкой, которой больно от злых слов в интернете.       Яна затянула волосы в хвост и направилась к выходу на лёд. До тренировки оставалось пять минут.

***

      Холод катка привычно ударил в лицо, выбивая из мыслей запах хризантем и кофе. Яна вышла на лед первой. Под лезвиями коньков лед пел — чистый, еще не иссеченный за день. Она сделала несколько широких кругов, чувствуя, как тело послушно отзывается на каждое движение.       Тимур стоял у бортика, положив руки на парапет. Он долго молчал, наблюдая, как она раскатывается. Когда Яна подъехала к нему, он не стал хвалить её за новости из федерации. Лицо его было серым, а взгляд — непривычно жестким, почти остекленевшим. — Ты ведь понимаешь, что Айгуль Тати и оплаченные счета — это не подарок на день рождения? — Тимур смотрел куда-то сквозь неё, на противоположный борт. — Федерация вложилась в тебя, потому что они знают, что на ЧМ будет война. А на войну не ходят с тем же оружием, что было в Колорадо.       Яна замерла, прислушиваясь к гулкому стуку своего сердца. — У меня стабильный четверной лутц, — ровно сказала она. — и тройной аксель. Этого контента хватило, чтобы подвинуть кореянок. — Этого хватило для Колорадо, — Тимур наконец поднял на неё глаза, и в них был какой-то лихорадочный расчет, который Яна раньше не замечала. — но в Японии его может сделать любая — у Кивабэ тройной аксель стоит в программе весь сезон. Мы идем ва-банк. Чтобы ты понимала: к чемпионату мира мы готовим то, что не делала даже Трусова.       Яна почувствовала, как по спине пробежал настоящий мороз. — Твой лутц остается. Но к нему мы добавляем еще два четверных — сальхов и тулуп. И... — Тимур сделал паузу, от которой воздух в арене словно стал гуще. — аксель. Четверной.       Тишина, повисшая над катком, стала почти осязаемой. Яна на мгновение забыла, как дышать. — Четверной аксель? — прошептала она. — Но его сейчас еле-еле прыгает только Илья. Ни одна женщина в истории... — Значит, ты будешь первой, — отрезал Тимур. — технически ты к нему ближе всех. Твой тройной аксель с огромным запасом по высоте. Федерация дала нам карт-бланш именно под это обещание. Под историю о «Ведьме», которая сделает то, что под силу только Малинину.       Яна посмотрела на свои руки. Пальцы в тонких перчатках сжались в кулаки. Четыре с половиной оборота. Самый рискованный прыжок, который Илья называл своим «личным адом». Теперь этот ад стал её рабочим графиком. — Они не хотят просто медали, Яна, — добавил Тимур, отходя от бортика. — они хотят чудо, которое оправдает каждый тенге, вложенный в тебя. И теперь это чудо — твоя обязанность. Иди на центр. Начинаем имитацию заходов.       Яна медленно оттолкнулась от борта. Она чувствовала себя так, будто ей на плечи положили невидимую гранитную плиту с надписью «Национальное достояние». Она зашла на первый круг, набирая скорость. В голове лишь стучало: «Лутц. Сальхов. Тулуп. Аксель». Прыжок Ильи теперь стал её приговором.       Яна рванула в первый тройной аксель. Высоко, мощно, с идеальным выездом. Но приземлившись, она не почувствовала радости. Она посмотрела на пустые трибуны и поняла: за её спиной больше нет просто семьи или просто Ильи. За её спиной стояла огромная государственная машина, которая только что нажала кнопку «Пуск».       Тимур смотрел на её безупречный выезд, но внутри у него всё переворачивалось. Он умолчал о главном. Он не сказал ей, что в кабинете федерации он два часа пытался доказать чиновникам, что четверной аксель для женского организма — это самоубийство. Что он до хрипоты спорил, убеждая их оставить Яне её привычный, проверенный набор. — Нам не нужны просто медали, Тимур. Нам нужен исторический прецедент. Если она прыгает аксель — мы даем ей всё. Если нет — мы найдем того, кто рискнет.        Слова представителя федерации всё еще звенели у него в ушах. Он ненавидел себя за то, что сейчас заставляет её это делать. Ненавидел за то, что продал её колени и спину за возможность тренировать её дальше. Он умолчал о том, что это был ультиматум, а не его тренерская амбиция. И теперь он должен был стать для неё тираном, чтобы она никогда не узнала, что её самый близкий наставник просто не смог её защитить.       Яна глубоко вдохнула колючий воздух и пошла на следующий заход. Броня была надета. Маска «ледяной ведьмы» снова приросла к лицу. Битва за первенство официально началась.