Координаты льда

22 марта 2023. 17:10. Сайтама Супер Арена.

      Зал для пресс-конференций напоминал операционную: ослепительно-белый свет, выжигающий сетчатку, низкие потолки и бесконечные ряды объективов, направленных прямо в лицо. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом пластика, дорогого парфюма и невидимым, но почти осязаемым электричеством.       Справа была Каори Сакамото, воплощение японской дисциплины и элегантности, чье лицо сейчас напоминало маску из холодного фарфора. Слева — Ли Хэин, застывшая в вежливой полуулыбке. А посередине сидела Яна, в своей вызывающе зеленой толстовке Леона, с растрепанными после проката волосами и лихорадочным румянцем на щеках. Перед ней стояла пластиковая табличка с магическими цифрами: 79.50. 0,26 балла преимущества над действующей чемпионкой мира. Разрыв, который можно было перекрыть одним неверным движением мизинца, но сейчас он казался непреодолимой пропастью. — Miss Mavtsen, — начал японский журналист, его голос дрожал от сдерживаемого напряжения. — we saw this program at the Four Continents Championships. Back then, it was considered teenage insolence. But today in Saitama, under this... aggressive backdrop, you beat Kaori on her home ice. Do you realize that the crowd pressure in the free skate will be unprecedented? How are you going to maintain this lead in your «green skin»?       Яна пододвинула к себе тяжелый микрофон. Металл обжег пальцы холодом. Она мельком взглянула в конец зала, где у стены стоял Тимур. Его скрещенные на груди руки и едва заметный наклон головы говорили яснее любых слов: «Держись, не дай им себя сожрать». — Pressure is just part of the game, — ответила Яна, стараясь, чтобы голос не сорвался на шепот. — Leon never stands still when he's being targeted from all sides. He goes invisible, he maneuvers, he waits for the right moment to strike. My music helps me catch that rhythm, when my lungs are burning and my legs are heavy. If Kaori chooses classical and lyrical, that's her path, and it deserves respect. But my path is speed, sharpness, and this sweatshirt. I'm not going to grow up to please standards or seem comfortable. I skate what I feel right now.       По залу пронесся гул. Репортеры яростно застрочили в блокнотах. Каори рядом вежливо, но подчеркнуто холодно кивнула. Она была профессионалом, но проигрыш в четверть балла девочке в капюшоне явно не входил в сценарий домашнего триумфа. — Question about your support group, — поднялся рослый американец из NBC, хитро прищурившись. — Ilya Malinin literally lost his voice in the stands today, his whistling was audible even over your background noise. The whole world is currently discussing your relationship. Does the «God of Quads» effect help you cope with your nerves? And how would you comment on the presence of your teammate Mikhail Shaidorov? We saw how closely he was following your results.       Яна почувствовала, как под толстовкой по спине пробежал холодок. Она вспомнила утренний завтрак и тяжелый взгляд Тимура. Скрываться больше не было смысла, но и выбалтывать лишнее она не собиралась, особенно про Мишу. Она не имела права говорить о его выгорании или о том, как Станислав Александрович буквально за руку привел его на трибуны. — Ilya always screams louder than everyone else, — Яна невольно улыбнулась, и эта живая, абсолютно девчачья улыбка мгновенно стерла с её лица маску «ледяной ведьмы». — When you go for a triple axel and hear that deafening whistle from the front row, you have no choice but to land it cleanly, otherwise he'll just troll you later. His energy is a huge plus for me, it grounds me. And as for Misha... we're one team. We represent Kazakhstan. I'm just glad he was in the audience. The support of a compatriot at a tournament like this always gives you extra strength, and I hope our results at this World Championships will be a shared victory. — You looked surprisingly calm in Kiss and Cry, — добавил другой журналист. — as if the outcome didn't frighten you. What's the secret to such endurance?       Яна вспомнила вибрацию телефона в кармане перед самым выходом на лед. Сообщение от Асемы, которое перевесило весь пафос мирового первенства. — You know, the secret is what happens outside the ice, — Яна чуть подалась вперед, и в её глазах заплясали искорки. — just before I left, a friend from Astana texted me. She's at my house right now, sitting on the couch with my little brother. They're eating my mom's, Aunt Lena's, «Astana nuggets». After her message, I realized that Saitama, the judges, and the gold were important, but at home, simple, real things were waiting for me. This thought gave me more strength than any doping or coach's instructions. I simply knew that I was loved, medal or no medal.       В зале послышались смешки. Даже Каори на секунду расслабилась и прикрыла рот ладонью, скрывая невольную улыбку. Яна закончила на этой ноте, чувствуя, что честно отработала каждый вопрос, не выдав при этом ни одной чужой тайны.       Когда официальная часть закончилась, она спокойно собрала чехлы, натянула капюшон на голову и вышла в холл. Илья не прятался по углам. Он стоял прямо у выхода из пресс-центра, прислонившись к стойке с аккредитациями. — «Астанинские наггетсы», серьезно? — он усмехнулся, когда она подошла, и по-хозяйски закинул руку ей на плечи, притягивая к себе. — Ты только что сделала маме лучшую рекламу в истории телевидения. Теперь репортеры будут караулить её у подъезда с рецептами. — Они того стоят, Илья, — Яна устало уткнулась лбом в его плечо, чувствуя, как напряжение наконец-то начинает уходить. — пошли отсюда. Я хочу просто лечь и не двигаться ближайшие пару часов. — Пошли, лидер, — он коротко поцеловал её в висок, игнорируя вспышки телефонов волонтеров. — провожу тебя до отеля.

*** 

      Дверь номера захлопнулась, отсекая гул отеля, и тишина мгновенно обрушилась на плечи тяжелым сводом. Яна едва успела дойти до кровати, как ноги, еще час назад выписывавшие сложнейшие ребра на льду «Сайтамы», превратились в вату. Она рухнула на покрывало прямо в куртке, чувствуя, как лицо горит от софитов, макияжа и этого безумного лидерства в 0,26 балла.       Илья не стал садиться рядом. Он прошел к окну, рывком задернул плотные шторы, погружая комнату в интимный, густой полумрак, прорезанный лишь тонкой полоской японского заката. — У меня два часа до тренировки, — его голос в тишине прозвучал низко, с отчетливой хрипотцой. — там сегодня Шома, Юма... и твой Миша. Отец его точно вытащит, даже если ему придется привязать его к борту скотчем.       Яна перевернулась на спину, глядя в потолок. Упоминание Миши отозвалось тупой тревогой, но сейчас, в этой закрытой комнате, пахнущей её духами и его резким парфюмом, весь мир за дверью казался декорацией. — Я попробую поговорить с ним после вашей тренировки, — тихо сказала она. — мне нужно понять, остался ли там хоть кто-то живой под этой ледяной коркой. Илья, он на трибуне сидел как приведение. — Попробуй, — Илья подошел к кровати, нависая над ней. — но не жди, что он оценит твой спасательный круг. С выгоранием человеку плевать даже на золото.       Он протянул руку и медленно, кончиками пальцев, провел по её щеке, стирая остатки соревновательного блеска. Его взгляд потемнел, в нем вспыхнуло то самое нахальство, которое заставляло судей ставить ему заоблачные компоненты. — Ладно, философ, — Яна попыталась подняться, чувствуя, как кожа под его пальцами начинает плавиться. — дай мне пятнадцать минут. Мне нужно в душ, смыть с себя этот пот, иначе я просто приклеюсь к этой простыне.       Она начала стягивать через голову свою зеленую толстовку, оставшись в тонком тренировочном топе. Илья проводил её взглядом, в котором не осталось и тени спортивной дисциплины. — В душ, значит? — он сделал шаг вперед, перехватывая её за талию и притягивая к себе так резко, что она вскрикнула. — Знаешь, Ведьма, экологи говорят, что экономия воды очень важно. Я мог бы помочь тебе спасти планету. Чисто из альтруизма.       Яна уперлась ладонями в его грудь, чувствуя, как под тонкой тканью бешено колотится его сердце. — Малинин, у тебя тренировка. Тебе аксель прыгать, а не планету спасать. Угомони свои гормоны, Бог четверных. — Четверной аксель подождет, — прошептал он ей в самые губы, обдавая жарким дыханием. — а лидер чемпионата мира в каплях воды нет.       Илья не стал ждать ответа. Он подхватил её под бедра, рывком вжимая в себя, и в два шага преодолел расстояние до ванной. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отсекая гул отеля и остатки здравого смысла.       Он прижал её к холодному кафелю стены, и этот резкий контраст между ледяной плиткой под спиной и обжигающим жаром его тела выбил из Яны последний глоток воздуха.        Илья действовал быстро, по-спортивному точно и до безумия напористо. Его пальцы, привыкшие к стальному хвату конька, рывком потянули за край её тренировочного топа. Ткань жалобно треснула, когда он содрал её через голову, оставляя Яну полуобнаженной в густом, быстро наполняющемся паром пространстве.       Он впился в её губы жестким, собственническим поцелуем, в котором не было и тени нежности, только дикая, концентрированная жажда после соревновательного стресса. Яна сама вцепилась в его майку, стягивая её с его широких плеч, пока одежда не полетела на пол мокрой бесформенной кучей.        Шум воды ворвался в пространство, обрушиваясь на них тяжелыми, горячими струями. Вода хлестала по спинам, смывая остатки её соревновательного макияжа и пота, но только сильнее раздувая пламя внутри.       Илья подхватил её за ягодицы, приподнимая и заставляя её ноги намертво обхватить его талию. Его руки, широкие и сильные, уверенно фиксировали её тело, сминая нежную кожу бедер до красноватых пятен. Яна впивалась короткими ногтями в его напряженные плечи, оставляя багровые следы на мокрой коже, и отвечала на каждый его поцелуй с той же яростью, с которой только что вгрызалась в лед Сайтамы.       Это был секс двух атлетов, работающих на пределе пульса, где каждое движение выверено и мощно. Когда он вошел в неё, резко, до самого упора, заполняя собой всё пространство, Яна выгнулась в его руках, закусывая губу, чтобы не закричать. Ритм его движений был быстрым, почти агрессивным, выбивающим из неё рваные стоны, которые мгновенно тонули в гуле водопада. В этом тесном боксе не существовало ни судейских протоколов, ни ожиданий федерации. Существовало только скольжение мокрых тел, тяжелое, сбитое дыхание Ильи у её уха и пульсирующая пустота внизу живота, которая с каждой секундой заполнялась невыносимым, острым наслаждением.       Он вжимал её в стену, и каждое его движение было как прыжок в четыре оборота — на грани фола, на вылет в бездну. Когда финальная вспышка накрыла их обоих, Яна просто уткнулась ему в мокрое плечо, содрогаясь от изнеможения.       Влажный пар в ванной еще не рассеялся, когда Илья, натягивая футболку на ходу, замер у зеркала. Он посмотрел на свое отражение — зрачки расширены, дыхание всё еще сбито. И тут его накрыло холодным осознанием. Пустая упаковка от геля для душа на бортике ванной была на месте, а вот то, что должно было быть вскрыто и выброшено в корзину... этого не было.       Яна сидела на краю кровати, заматывая мокрые волосы в полотенце. Она выглядела оглушенной и уставшей. — Малыш, — Илья обернулся, его голос прозвучал непривычно тихо. — скажи мне, что я идиот и просто не заметил…       Яна подняла на него глаза. Секундная пауза, в которой она прокрутила последние двадцать минут, и её лицо медленно покраснело, но на этот раз не от смущения, а от чистого, незамутненного ужаса. — Илья... — выдохнула она, прижимая ладонь к губам. — мы... мы же вообще об этом не подумали.             В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как гудит кондиционер. Для любого другого подростка это было бы проблемой, но для двух топовых атлетов в разгар Чемпионата мира, где каждый грамм веса и каждый скачок гормонов на счету — это была катастрофа. Тимур, допинг-контроль, возможные последствия — всё это пронеслось в голове у Яны за долю секунды. — Черт, — Илья сорвался с места, хватая куртку. — черт, черт, черт! У меня жеребьевка скоро. Я не могу сейчас об этом думать, мне надо на лед. Но Яна... если это... — Иди, — она резко встала, пытаясь взять себя в руки. Лидер короткой программы не может позволить себе истерику. — просто иди на лед. Прыгай свой аксель. Мы решим это вечером, после твоей тренировки.       Илья коротко кивнул, чмокнул её в нос, схватил сумку и буквально вылетел из номера. Ему нужно было физическое истощение, чтобы заглушить этот внезапный панический звон в ушах.

***

19:55

      Илья влетел в раздевалку за пять минут до выхода на лед. Он швырнул сумку на скамью с такой силой, что сидевший рядом Шома Уно невольно вздрогнул. Малинин дышал так, будто уже откатал произвольную.       В углу особняком сидел Миша. Он выглядел как бледная тень самого себя — медленно, почти механически затягивал шнурки, глядя в одну точку на резиновом покрытии. Станислав Александрович стоял над ним, сложив руки на груди, и его молчание давило сильнее любых криков.       Илья начал лихорадочно переодеваться. Руки дрожали. Он полез в боковой карман за чехлами и снова наткнулся на пустоту, но на этот раз ментальную. Образ Яны, прижатой к плитке, стоял перед глазами, мешая сосредоточиться на шнуровке. — Бля-я-я... — вырвалось у него на вдохе. Тихо, но достаточно выразительно, чтобы в раздевалке это прозвучало как выстрел.       Миша медленно, словно через силу, повернул голову. Его глаза были пустыми, выжженными изнутри джетлагом и чем-то гораздо более тяжелым. — Малинин, ты чего? — хмуро спросил Станислав. — Коньки забыл? — Если бы, — Илья нервно усмехнулся, затягивая шнурок так, что кожа на пальцах побелела. — забыл, что я не бессмертный. И что страховка — это, оказывается, важная штука в жизни не только на прыжках.       Миша внезапно сфокусировал на нем взгляд. В этой пустоте промелькнуло что-то похожее на узнавание — узнавание человека, который тоже только что совершил ошибку, ценой в целую жизнь. — Страховка не всегда спасает, — негромко произнес Миша. Его голос был сухим и надтреснутым. — иногда она просто создает иллюзию безопасности. А потом ты всё равно падаешь.       Илья замер, глядя на Шайдорова. Он вспомнил, зачем Яна просила его быть поспокойнее. Перед ним сидел парень, который уже «упал» и не видел смысла вставать. А сам Илья сейчас стоял на краю своей собственной пропасти, созданной его же самоуверенностью. — Может и так, — Илья встал, проверяя лезвия. — но падать вдвоем как-то... веселее, что ли. Идем, Шайдоров. Посмотрим, кто из нас сегодня сильнее приложится об лед.       Яна уже стояла у борта, прижавшись плечом к холодному пластику. На льду Илья заходил на очередной прыжок, слишком быстро, слишком нервно. Он явно был не в себе, и это было заметно по тому, как он дергал плечом после каждого приземления.       Татьяна Малинина стояла рядом. Она наблюдала за сыном спокойным, внимательным взглядом, но в какой-то момент чуть повернула голову к Яне. — Тяжело ему сегодня, — негромко заметила Татьяна. — мы с Ромой видим, как он заводится. Илья ведь всегда был сам по себе, а в этом сезоне... он как будто опору нашел.       Она мягко улыбнулась, и в её глазах не было тренерской строгости, только живое любопытство. — Знаешь, он ведь дома только о тебе и говорит. Мы уже шутим, что знаем твое расписание лучше, чем свое. «Яна сейчас на тренировке», «Яна пошла обедать», «Яна написала, что лед сегодня жесткий». Он места себе не находит, если телефон молчит дольше часа. Рома ворчит, что Илье надо о четверных думать, а я вижу, что он просто... расцвел рядом с тобой… по-настоящему. Стал каким-то более взрослым, что ли.       Татьяна чуть коснулась рукава куртки Яны. — Расскажи, как ты? Как твои родители в Астане, брат? Илья говорил, что ты очень за них переживаешь. Нам ведь правда интересно узнать тебя получше. Не просто как лидера короткой программы, а как человека, который заставляет нашего сына светиться. Он ведь раньше только о рекордах мечтал, а теперь ждет каждого твоего звонка, как главного старта в жизни.       Яна почувствовала, как внутри разливается тепло, смешанное с легким смущением. — В Астане всё хорошо, спасибо, — тихо ответила она. — брат до сих пор под впечатлением от моей победы на чемпионате, а мама... она просто рада, что Илья рядом. Говорит, что с ним я стала спокойнее. — Вот видишь, — Татьяна понимающе кивнула. — вы друг на друга так влияете. Но сегодня он сам не свой, будто напуган чем-то. Я не лезу в ваши секреты, Яна, но я вижу, что он боится тебя подвести или что-то испортить. Решите это сегодня, ладно? Вы команда. Ему важно знать, что ты рядом, даже если он сейчас косячит на каждом прыжке.       Она еще раз тепло посмотрела на Яну и перевела взгляд на лед, где Илья в очередной раз пытался совладать с нервами.       В то же время Миша зашел на тройной аксель — прыжок, который он щелкал как орехи. Но в воздухе что-то пошло не так. Миша просто... передумал. Он раскрылся на середине оборота и безвольно рухнул на лед, даже не выставив руки для страховки. Глухой удар отозвался болью в сердце Яны. Станислав Александрович у борта схватился за голову, а стоявший рядом Урманов лишь тяжело вздохнул. — Сходи к нему потом. Или к Мише, а то он совсем потух, Станислав уже не знает, как к нему подступиться. А тебя они оба слушают.       Яна кивнула, чувствуя, как после слов Татьяны внутри потеплело, несмотря на ледяной сквозняк арены. Было что-то удивительно уютное в том, как эта сильная женщина говорила о сыне не как о «Боге четверных», а как о влюбленном мальчишке, который караулит уведомления в телефоне. — Я поговорю с ними, Татьяна Валерьевна, — тихо пообещала Яна. — спасибо вам.       Малинина лишь мягко улыбнулась на прощание и вернулась к Роману, который уже что-то экспрессивно выговаривал Илье у борта. Яна развернулась и пошла к выходу.       В длинном бетонном коридоре, ведущем к раздевалкам, свет ламп казался слишком ярким. Миша сидел на скамейке в самом тупике, подальше от суеты. Он уже снял один конек, но не отложил его, а продолжал сжимать в руках, тупо разглядывая шнурки. Его плечи были опущены, а всё тело выражало такую запредельную усталость, что Яне на секунду стало страшно.       Мавцен села на край скамьи. Холод просочился сквозь тонкую ткань легинсов, но она почти не почувствовала его. В этом пустом коридоре тишина была такой плотной, что казалось, её можно коснуться рукой. — Миш, — негромко позвала она. — ты видел меня сегодня на льду? Или я для тебя тоже просто часть этого бесконечного шума?       Шайдоров медленно повернул к ней голову. Его лицо в резком свете ламп казалось высеченным из камня, а под глазами залегли глубокие тени. — Видел, Ян. Ты... ты как будто летишь, — его голос был сухим и безжизненным. — а я чувствую каждый грамм своего веса. Каждую связку, которая стонет. Я сегодня на акселе раскрылся не потому, что не мог докрутить. Я просто там, наверху, вдруг подумал: «А зачем приземляться?». Зачем снова эта грызня за баллы, если всё бесполезно?       Он криво усмехнулся, глядя куда-то сквозь стену. — Я хочу закончить, Яна. Прямо здесь. Откатаю завтра короткую — чисто чтобы отец не смотрел на меня как на дезертира, и всё. Чехлы на гвоздь. Я больше не могу выдавливать из себя страсть. Я не чувствую льда, Ян. Я чувствую только этот гребаный, неподъемный долг перед всеми вокруг. Страна, федерация, родители... а где во всем этом я? — Ты с ума сошел?! — Яна резко перехватила его руку. Его пальцы были ледяными. — Миша, посмотри на меня! Помнишь Алмату? Тот старый каток, те раздевалки, где мы зубами стучали от холода. Мы же тогда на гнилом льду клялись, что выберемся. Что докажем всем, что мы не просто массовка. Ты же жил этой яростью! Каждый твой шрам на коленях — это была твоя броня. Ты не можешь просто взять и выкинуть всё это. — Того Миши больше нет, — отрезал он, и в его глазах наконец-то мелькнула живая, нестерпимая боль. — тот пацан верил, что медали приносят свободу. А они приносят только новые цепи. Я выгорел, Ян, до самого дна. Я выхожу в стартовую позицию и считаю секунды до того, как музыка стихнет. Это не спорт, это медленное самоубийство. — Тогда забудь про медали! — Яна подалась вперед, почти касаясь своим лбом его плеча. — Плевать на флаг и на баллы. Завтра ты выйдешь на лед для меня и для Ильи. Он, вон, тоже на грани, уже носится как безумный, потому что боится облажаться, боится потерять то, что мы только что обрели. Мы твоя стая, Миш. Твои люди. Если ты сейчас уйдешь в эту свою темноту, кто будет напоминать мне, через какое дерьмо мы прошли, чтобы стоять здесь? Не предавай того мальчишку, который грыз шоколадки в раздевалке и верил, что прыгнет выше звезд. Сделай это ради него. Один последний раз.       Миша судорожно выдохнул, и его пальцы наконец-то сжали её ладонь в ответ. Это было первое живое движение за весь бесконечный день.       В этот момент тишину коридора взорвал топот тяжелых шагов. Ворвался Илья — взмыленный, растерзанный, с глазами, в которых металась дикая паника. Он замер, увидев их в этой болезненной близости. Его взгляд на мгновение пригвоздил их к скамье, скользнул по шее Яны, где под воротником куртки краснел след его недавней страсти. — Нам надо в аптеку, — бросил Илья, и его голос сорвался на хрип. — прямо сейчас, Ян. У нас меньше двух часов. Пошли!       Миша медленно перевел взгляд с Яны на Илью. На его бледном лице отразилось горькое, почти старческое понимание. Он посмотрел на их сцепленные руки, потом на лихорадочный блеск в глазах Малинина. — Идите, — негромко сказал Миша, высвобождая свою руку. — у вас, кажется, катастрофа поважнее моей экзистенциальной дыры.       Яна покраснела до корней волос, но не отвела взгляд. Она видела, что её слова подействовали, ведь в Мише что-то затеплилось, какая-то искра боли, которая была в тысячу раз лучше пустоты. — Мы не уйдем, пока ты не пообещаешь, что завтра выйдешь, — твердо сказала она.       Миша посмотрел на Илью, который нервно переминался с ноги на ногу, явно сгорая от стыда и паники одновременно. Шайдоров вдруг коротко, сухо усмехнулся. — Ладно, выйду. Хотя бы ради того, чтобы посмотреть, как «Бог четверных» будет выкручиваться из этой ситуации. Идите уже, пока аптеки не закрылись. Илья подхватил Яну под локоть, почти увлекая за собой к выходу. — Спасибо, Мих, — бросил он через членораздельный выдох. — увидимся завтра. Живыми.       Они выбежали в ночную Сайтаму. Неоновые вывески отражались в лужах, а прохладный японский воздух мгновенно ударил в лицо. — Яна, я серьезно, — прошептал он, когда они свернули в темный переулок. — если мы сейчас не найдем этот план Б, завтра нам обоим будет уже не до произвольной программы. Я не могу позволить тебе… я не могу позволить нам так рисковать. Пошли быстрее, я видел вывеску за углом.       Илья почти бежал, не выпуская руку Яны, его пальцы сжимали её ладонь до боли. Капюшоны натянуты до самых носов, плечи подняты — два фигуриста сейчас больше походили на подростков, совершивших дерзкое ограбление. — Вон там, — Илья кивнул на светящийся зеленый крест в конце узкой улочки, зажатой между высотками. — пожалуйста, пусть там понимают по-английски.       Они вошли внутрь. Звякнул колокольчик. В аптеке было чисто, пахло ментолом и чем-то сладковато-лекарственным. За прилавком стояла возрастная японка в идеально белом халате. Она подняла глаза и вежливо поклонилась.       Илья замер. Весь его драйв мгновенно испарился. Он стоял перед маленькой женщиной, чувствуя себя неуклюжим великаном, который только что совершил самую глупую ошибку в жизни. — Hello... — начал он, и его голос предательски дал петуха. — We need... uhm... emergency... after...       Он замолчал, мучительно подбирая слова. Сказать «Morning-after pill» в этой тишине казалось святотатством. Яна видела, как шея Ильи под курткой стала пунцовой. Он, который не боялся заходить на четверной аксель перед миллионами зрителей, сейчас не мог выдавить из себя название препарата.       Яна мягко отстранила его плечом и шагнула вперед. В её голове всё еще звучал голос Татьяны Малининой: «Вы команда». — Good evening, — Яна старалась говорить ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — we need emergency contraception. Levonorgestrel?       Аптекарша на секунду замерла, её взгляд скользнул по их лицам, скрытым глубокими тенями капюшонов. Она явно узнала их или, по крайней мере, поняла, что перед ней не просто туристы. Слишком характерная осанка, слишком узнаваемая куртка сборной, которую Илья, в панике, даже не подумал снять. Она ничего не сказали. Просто понимающе кивнула и отошла к застекленным шкафам. — Ян, — прошептал Илья ей на ухо, придвигаясь вплотную. — если допинг-контроль... если там есть что-то запрещенное... нас же убьют прямо на пьедестале. — Тише, — Яна сжала его руку. — мы проверим состав. Сейчас главное время. Илья, если мы этого не сделаем, завтрашний прокат станет последним в нашей карьере по совсем другой причине.       Аптекарша вернулась, положив на прилавок небольшую коробочку. Она начала что-то быстро говорить по-японски, указывая на часы на стене и на инструкцию. — Seventy-two hours, — наконец выговорила она по-английски, внимательно глядя Яне в глаза. — better now.       Илья лихорадочно вытащил кошелек, рассыпая йены по прилавку. Его руки заметно дрожали. Когда они вышли обратно в прохладу ночи, он прислонился к стене аптеки и закрыл глаза, тяжело выдыхая. — Боже... я никогда так не боялся. Даже когда первый раз на лед выходил. Яна достала блистер, внимательно изучая мелкий шрифт под светом фонаря. — Чисто. Ничего из списка WADA, просто гормоны.       Она посмотрела на Илью. Его лицо в свете неона казалось осунувшимся. Весь этот день, её лидерство, их безумная вспышка в душевой, тяжелый разговор с Мишей, сейчас спрессовался в одну точку. — Пей, — Илья протянул ей бутылку воды, которую купил в автомате за углом. — прямо сейчас. Я не прощу себе, если с тобой что-то случится из-за моей... нашей головы.       Яна проглотила таблетку. Холодная вода обожгла горло. Она чувствовала, как напряжение, копившееся с самого утра, начинает медленно отпускать, сменяясь какой-то звонкой, прозрачной усталостью. — Мы ебанутые, Илья, — она слабо улыбнулась, глядя на него. — бегаем по ночной Сайтаме за контрацепцией. Если бы Тимур увидел... — Тимур бы нас уволил из жизни, — Илья притянул её к себе, утыкаясь носом в макушку. — но знаешь что? Миша завтра выйдет. Я это почувствовал... в нем что-то щелкнуло. Твои слова про «пацана из Астаны» — это было круче, чем любая установка тренера. — Надеюсь, — Яна вздохнула. — пошли в отель. Нам нужно поспать. Завтра твоя короткая. И я хочу, чтобы ты прыгнул этот свой аксель так, чтобы у всех судей ручки из рук выпали. — Прыгну, — Илья отстранился и посмотрел на неё с той самой хищной уверенностью, которая сводила с ума трибуны. — теперь точно прыгну, потому что мне больше не страшно. Самое страшное мы уже пережили пять минут назад в этой аптеке.       Они пошли к отелю, стараясь держаться в тени. Город жил своей жизнью, не подозревая, что по его улицам идут двое, которые только что спасли не только чужую мечту, но и свою собственную.

***

      Илья запер дверь номера на засов и отбросил ключ-карту на комод. В комнате горел только торшер в углу, заливая пространство приглушенным янтарным светом. Он скинул куртку прямо на пол и сел на край кровати рядом с Яной. Его всё еще слегка потряхивало — адреналиновый откат после ночного забега по Сайтаме накрыл тяжелой волной. — Я не уйду, — негромко, но твердо сказал он, перехватывая её ладонь. — даже не проси. Эндрю я написал, что заночую в холле или в зале для растяжки, если спросят. Мне плевать. Я должен видеть, что с тобой всё в порядке.       Яна полулежала, привалившись спиной к подушкам. Прошло около двух часов с того момента, как она проглотила ту чертову таблетку в подворотне у аптеки. Организм начал реагировать: в животе завязался тугой, неприятный узел, а к горлу периодически подкатывала липкая, мутная тошнота. — Меня штормит, Илья, — прошептала она, прикрывая глаза. — будто я в центре затяжного вращения, и оно никак не остановится. — Дыши, малыш. Просто дыши, — он придвинулся ближе, осторожно укладывая её голову себе на колени и начиная медленно, успокаивающе перебирать её волосы.       В этот момент телефон Яны, брошенный на покрывало, истошно взвыл мелодией FaceTime. На экране высветилось: «Главная фанатка Чжун Ли». — Черт... — Яна попыталась сфокусировать взгляд на экране. — Она уже десятый раз звонит. Она же видела мой прокат на трансляции, там сейчас в Астане, наверное, локальный взрыв. — Ответь, — Илья усмехнулся, не прекращая гладить её по голове. — а то она решит, что тебя похитили японские якудза, и прилетит сюда ближайшим рейсом.       Яна нажала «принять». Экран заполнило лицо Асемы — возбужденное, с размазанной тушью и безумным блеском в глазах. На заднем плане мелькал младший брат Яны, Илюха, который в этот момент, судя по звукам, неистово вопил и прыгал на диване. — МАВЦЕН! ТЫ ВИДЕЛА СВОИ БАЛЛЫ?! — заорала Асема так, что Илья невольно вздрогнул. — Семьдесят девять пятьдесят! Это же... это же похороны для всех остальных! Мы тут с мелким чуть квартиру не разнесли! Илюха вообще в экстазе, он требует, чтобы ты передала трубку своему американцу!       Яна слабо улыбнулась, стараясь, чтобы её голос не дрожал от накатывающей дурноты. — Асема, тише... я всё видела. Спасибо. Мы... мы просто очень устали. — «Мы»? — Асема мгновенно прищурилась, придвигая телефон ближе к лицу. — Так-так-так. А ну-ка покажи, кто это там у тебя «мы»? В одиннадцать вечера по Токио?       Яна вздохнула и чуть повернула камеру. Илья, не меняя позы, мельком глянул в экран и поднял свободную руку в приветственном жесте. — Офигеть! — Асема на секунду потеряла дар речи, а потом зашлась в победном хохоте. — Реально Малинин! В твоем номере! Илюха, иди сюда, тут твой кумир в натуральную величину в кровати твоей сестры!       Мелкий втиснулся в кадр, отталкивая Асему. — Илья! — крикнул он. — Ты почему не в сети?! Нас в клане зарейдили, а ты прохлаждаешься! Если завтра не прыгнешь свой аксель, я тебя реально понизю до участника! Понял?! — Понял-понял, командир, — рассмеялся Малинин, и в его голосе впервые за вечер прозвучала искренняя легкость. — завтра всё отобьем. И кубки, и медали. Дай сестре отдохнуть, ей послезавтра золото зубами выгрызать. — Ладно, — Асема вдруг посерьезнела, заметив бледность Яны. — Ян, ты чего такая серая? Тебя реально укачало от успеха или вы там... перетренировались? Вид у тебя, подруга, как после десяти заходов на четверной. — Просто акклиматизация, Асем, — соврала Яна, чувствуя, как очередная волна тошноты заставляет её сжать пальцы на джинсах Ильи. — и нервы. Всё хорошо. — Смотри мне, — пригрозила Асема. — Малинин, если с её головы хоть один волос упадет от недосыпа или стресса, в Астану можешь не приезжать, я тебя лично на коньки пущу. Как там Миша, кстати? Что у вас там происходит вообще? Мы с твоим мелким уже столько теорий выстроили после фоток с тренировки. — У нас всё под контролем, Асем, — Илья мягко, но решительно забрал телефон из рук Яны. — мы ложимся спать. Передавай Илюхе, чтобы тактику в Бравле готовил, завтра вечером после проката устроим разнос. Всё, спокойной ночи.       Он сбросил вызов и отложил телефон подальше. В комнате снова стало тихо. Яна тяжело выдохнула, чувствуя, как тошнота немного отступает, сменяясь дикой, свинцовой слабостью. — «Понизю до участника», — прошептал Илья, укладываясь рядом с ней поверх одеяла. — твой брат единственный человек, которого я реально боюсь подвести.       Яна повернулась на бок, сворачиваясь калачиком и утыкаясь носом в его плечо. От него пахло её любимым запахом — запахом любимого человека. — Илья... — прошептала она уже в полусне. — спасибо, что остался. — Куда я денусь, — он обнял её, прижимая к себе так бережно, словно она была сделана из самого хрупкого фарфора. — спи, моя Ведьма. Завтра мы всем покажем, на что мы способны.       Он лежал в темноте, слушая её прерывистое дыхание, и знал, что эта ночь, проведенная в страхе за неё, изменила в нем что-то навсегда. Бог четверных наконец-то понял, что самая важная высота в жизни берется не на льду, а вот так — в тишине отельного номера, когда ты просто держишь за руку человека, ставшего твоим единственным центром тяжести.