Координаты льда

      Сайтама за панорамным окном медленно погружалась в сиреневые сумерки, зажигая мириады огней, но здесь, в мягком свете торшеров, мир сузился до размеров четырех стен.        Айгуль Абикеновна, которая прошла с Яной весь этот путь от ледяного крошева на катке до триумфального и опустошающего финала «Rose», зашла всего на минуту. Она не стала тратить время на лишние слова, просто положила на кровать черный чехол, в котором угадывались очертания чего-то строгого и дорогого. — Жду тебя в холле через час, Яна. Смой с себя этот лед. Тебе нужно выдохнуть, — тихо бросила хореограф и вышла, плотно прикрыв дверь.       Яна осталась одна. Первым делом она заперлась в ванной. Под горячими, почти обжигающими струями душа сценический образ Наны Осаки наконец-то сдался. Белый тональник стекал сероватыми ручьями, черные стрелки размазались, превращая её в панду, а бордовая помада смылась, обнажая искусанные, припухшие губы. Когда она вышла, обернутая в тяжелое махровое полотенце, в зеркале отразилась настоящая Яна Мавцен — бледная, с порозовевшими от пара скулами и огромными, всё еще лихорадочно блестящими глазами.       Она включила фен. Ровный гул успокаивал, выбивая из головы остатки музыки. Яна методично, прядь за прядью, вытягивала свои темно-русые волосы брашингом. Они поддавались неохотно, но вскоре легли на плечи тяжелым, идеально гладким полотном, которое при электрическом свете отливало холодным золотом и карамелью. Никаких локонов, никакого пафоса — только зеркальный блеск.       Макияж на этот раз был почти невидимым, ювелирным. Тонкий слой флюида скрыл следы усталости, капля хайлайтера на скулах подчеркнула их остроту, а тушь лишь слегка удлинила ресницы, делая взгляд глубоким, но не агрессивным. Она выглядела пугающе юной и одновременно бесконечно взрослой.       Платье скользнуло по телу, как прохладная вода. Черный тяжелый шелк, подарок тренера, был воплощением лаконичности. Оно облегало фигуру, как вторая кожа, доходя до середины бедра, но главной деталью была спина — полностью открытая, пересеченная лишь двумя тончайшими бретелями, которые подчеркивали каждый позвонок и хрупкие, острые лопатки. Яна застегивала тонкий ремешок на туфлях, когда дверь без стука распахнулась.       Илья вошел стремительно, и в комнате мгновенно стало тесно от его присутствия. Он уже переоделся в костюм — глубокого темно-синего, почти черного цвета, который идеально подчеркивал разворот его плеч. Белоснежная рубашка с расстегнутой верхней пуговицей и отсутствие галстука делали его похожим не на чемпиона с плаката, а на хищника, вышедшего на тропу.       Он замер у порога, и его взгляд, потемневший и тяжелый, мгновенно прикипел к её фигуре. Змей ревности, который грыз его в подтрибунке из-за тех проклятых гартеров, никуда не делся — он просто сменил форму, став еще ядовитее. Теперь это была глухая, собственническая ярость от того, насколько она была беззащитно-красива в этом шелке. — Айгуль Абикеновна просила зайти... проверить, готова ли ты, — голос Ильи прозвучал хрипло, сорвано, с опасной хрипотцой.       Он не остался у двери. Илья подошел со спины, и Яна кожей почувствовала исходящий от него жар. Его ладонь, тяжелая и обжигающая, легла на её абсолютно обнаженную лопатку. Пальцы медленно, почти мучительно медленно, скользнули вниз по позвоночнику, очерчивая каждый изгиб, пока не остановились у самого края черной ткани на пояснице. — Ты издеваешься, Ян? — прошептал он ей в самое ухо, обжигая дыханием чувствительную кожу шеи. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Сначала ты светишь бельем на льду перед всем миром, а теперь надеваешь это? Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас сошел с ума? Чтобы я видел, как каждый мужчина на этом банкете будет пожирать глазами твою спину?       Яна обернулась в его руках, оказавшись зажатой между его телом и краем туалетного столика. Она подняла на него глаза, и в их глубине, за усталостью, вспыхнул прежний вызов. Она поправила выбившуюся прядь, коснувшись его пальцев. — А тебе не всё равно, Илья? — её голос чуть дрогнул, но звучал твердо. — Ты же сам злился на моё бельё. Вот тебе классика, простое черное платье. Чем ты недоволен на этот раз?       Илья накрыл её ладонью за затылок, пальцы запутались в её шелковистых волосах, заставляя смотреть только на него. Его вторая рука собственнически легла ей на талию, притягивая к себе так плотно, что шелк её платья смялся под его ладонью. — Мне не всё равно, — выдохнул он, сокращая расстояние до считанных миллиметров. — ты выглядишь так, что мне хочется запереть эту дверь, выключить телефон и не выпускать тебя из этой комнаты до самого вылета. Чтобы тебя видел только я. Понимаешь? Только я.       Он наклонился ниже, почти касаясь своими губами её губ. Запах его парфюма заполнил всё её сознание. Илья не целовал её, но эта близость, это напряжение между ними было острее любого касания. Его пальцы на её талии сжались чуть сильнее, заставляя её вытянуться в струнку. — Если на банкете я увижу, что кто-то задержит на тебе взгляд дольше секунды... Яна, я за себя не ручаюсь. Ты идешь туда со мной. И ты моя. От первой и до последней минуты этого вечера. Поняла?       Яна лишь дерзко улыбнулась, глядя в его потемневшие, почти черные глаза. Она знала, что этот вечер будет долгим, и знала, что эта его неконтролируемая ревность — самая честная награда за всё, что ей пришлось пережить.       Когда они вышли из лифта на первом этаже, холл отеля уже гудел. Вспышки фотокамер слепили, отражаясь в панорамных окнах и глянце мрамора. Это был тот самый момент, когда спортивная часть чемпионата заканчивалась, и начиналась ярмарка тщеславия, где каждый взгляд и каждый жест взвешивались на золотых весах.       Илья вел её так, будто за пределами его вытянутой руки Яну могла поглотить бездна. Его ладонь на её талии ощущалась как нерушимая константа в этом хаосе. Тонкий черный шелк платья под его пальцами казался почти горячим, а обнаженная кожа её спины дразнила своей близостью. Он чувствовал каждый её вдох, каждое мимолетное движение лопаток. Внутри него всё еще ворочался тот самый темный узел, завязавшийся в подтрибунке, когда он увидел её в кружеве и гартерах. Сейчас, в этом лаконичном платье, она выглядела не менее вызывающе, просто этот вызов стал тихим, статусным и бесконечно дорогим.       Миша стоял у высокого фуршетного стола, лениво помешивая лед в бокале с яблочным соком. Когда они подошли, он на мгновение замолчал, рассматривая Яну, и в его взгляде играло горящее изумление. Он привык к Мавцен-пацанке, к Мавцен-бойцу, а сейчас перед ним стояла девушка, чьи русые волосы мягко ложились на плечи, скрывая бретели платья. — Янчик, честное слово, если бы я не видел тебя три часа назад в косухе, я бы решил, что тебя подменили на принцессу из Астаны, — Миша широко улыбнулся, салютуя ей бокалом. — выглядишь... ну, Илья, ты меня извини, но это просто охуеть. Дайте мне кто-нибудь очки, я ослеплен этим блеском.       Яна негромко рассмеялась, и этот звук потонул в общем шуме зала. Она чувствовала себя странно: платье облегало тело так плотно, что казалось, будто она всё еще под прицелом судейских камер. Илья, услышав комплимент Миши, лишь крепче сжал её талию. Его ревность сегодня была безумной, густой и обволакивающей, как туман над японским побережьем. — Она сегодня решила нас всех добить, Миш, — сухо отозвался Илья, но в его глазах, когда он посмотрел на Яну, на секунду мелькнуло что-то совсем не спортивное. — сначала на льду, теперь здесь.       В этот момент к ним, мягко лавируя между гостями, подошел высокий мужчина в идеально сидящем темном костюме. Золотистый значок с гербом Казахстана на его лацкане ярко блеснул в свете люстр. Это был один из делегатов федерации, человек, который верил в Яну еще тогда, когда её дебют казался авантюрой. — Яна, радость моя! — Мужчина тепло улыбнулся, и от него пахло хорошим табаком и успехом. — Поздравляю. То, что ты показала на показательных... это было невероятно. В Астане сейчас настоящий праздник, соцсети шумят только о тебе. Ты заставила всех смотреть не отрываясь. — Спасибо. Мне было важно, чтобы этот прокат запомнился. — Яна вежливо склонила голову.  — О, он точно запомнится! — Делегат одобрительно кивнул Илье, признавая его статус мирового лидера, но его основное внимание оставалось приковано к Яне. — Мы очень надеемся, что этот сумасшедший драйв, эта твоя энергия сохранятся и в следующем сезоне. Казахстан ждет от тебя новых высот. Ты наша большая гордость, Яна. Настоящая жемчужина. Береги её, Илья, — он чуть прищурился, глядя на Малинина с легкой, почти отеческой усмешкой. — такое сокровище требует самого пристального внимания, чтобы никто не украл.       Илья выпрямился, расправляя и без того широкие плечи. Его пальцы на спине Яны скользнули чуть ниже, к самой границе выреза. — Поверьте, я прекрасно осознаю, насколько она ценная, — его голос вибрировал от скрытого напряжения. — и внимания ей будет предостаточно. Я лично за этим прослежу.       Делегат, довольный ответом, еще раз пожал им руки и пообещал обсудить детали летних сборов с Тимуром Байтаковичем, после чего растворился в толпе чиновников. Миша, наблюдавший за этой сценой, не выдержал и негромко фыркнул в свой бокал. — Ну всё, Илья, теперь у тебя есть официальное разрешение от целой страны быть параноиком. «Главное достояние», не меньше. Смотри, не затискай её до обморока, а то федерация не простит.       Яна чуть повернула голову к Илье. В его взгляде сейчас была такая концентрация внимания, что ей на секунду стало жарко. Она видела, как свет ламп играет на его скулах, и то, как он буквально испепеляет взглядом любого, кто задерживает на ней взгляд дольше пары секунд. — Ты сегодня слишком серьезен, Илюш, — прошептала она, касаясь его локтя. — мы на банкете, а не на дуэли. Может, ты наконец расслабишься?       Илья наклонился к ней так близко, что его губы почти коснулись её уха. — Я расслаблюсь только тогда, когда мы будем в номере, любимая. А пока... пока ты в этом платье, я буду стоять так близко, чтобы ни у кого даже мысли не возникло подойти.       В этот момент к ним пробился официальный фотограф турнира. — Mister Malinin, miss Mavtsen! One shot for the ISU website's main page, please!       Илья тут же принял чемпионский вид, но хватку на её теле не ослабил ни на миллиметр. Он притянул Яну к себе, и они замерли под вспышкой — ослепительное трио, где холодная уверенность Ильи идеально дополняла новую, спокойную красоту Яны. На заднем плане Миша, верный своему характеру, картинно закатил глаза, едва сдерживая смех. — Hey, champions! Are you trying to privatize all the attention in this room? — раздался звонкий, чуть чересчур веселый голос, пробившийся сквозь гул толпы.       К их компании, изящно покачивая бокалом шампанского, пробилась Эмбер Гленн. Её ярко-красное платье на фоне их сдержанной черно-синей гаммы смотрелось как всполох пожара в ночном лесу. Эмбер явно была на той стадии праздничного куража, когда официальные протоколы и чужие личные границы начинают казаться досадной формальностью, а настроение требует немедленного веселья от всех окружающих. — Amber, you're just in time, — Миша первым расплылся в улыбке, явно радуясь подкреплению в лице девушки, которая славилась своим легким нравом. — Ilya will soon rub a hole in Yana with his gaze if the photographer doesn't come back..       Эмбер сделала приличный глоток, не сводя с них лукавых глаз, и картинно вздохнула, переводя взгляд с Яны на Илью. — Oh, gosh, — она сделала шаг ближе, обдавая их легким ароматом игристого и цветочных духов, и в этом движении было что-то хищное, дразнящее. — calm down! You look like you didn't take a World Cup gold medal to secure the entrance to Area 51. Seriously, bro, take a breath or you'll explode from the tension.       Она потянулась свободной рукой и шутливо щелкнула Илью по плечу, заставляя его чуть отпрянуть. Илья качнулся, но ладонь на спине Яны сжалась чуть крепче, чем позволяли приличия. Он почувствовал, как внутри него, в том самом темном узле ревности, что-то дернулось и завязалось еще туже. Эмбер... чертова Эмбер. Она была не просто веселой подругой из сборной. В фигурном катании все знали о её бисексуальности, и сейчас этот факт бил Илью по нервам с силой четверного прыжка, который пошел не так. В её восхищении Яной он видел не просто дружескую поддержку, а прямую угрозу, которая была гораздо опаснее, чем просто мужской взгляд. — Look how beautiful she is, — Эмбер перевела восхищенный взгляд на Яну, бесцеремонно оглядывая её с головы до ног, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у Ильи потемнело в глазах. — Mavtsen, this dress is a crime against humanity. I saw your performance, I saw you take off your jacket... it was so hot, the ice should have melted under you. And now you look like I could steal you from that surly guy.       Яна почувствовала, как Илья за её спиной буквально окаменел. Его пальцы на её коже стали обжигающе холодными от напряжения. Он чувствовал, как Эмбер буквально транслирует этот вызов, этот намек, и это выводило его из себя. Ему хотелось закричать: «Не смей!», но он лишь сжал челюсти так, что они заскрежетали, и почувствовал, как внутри него всё клокочет от бессильной ярости. — Amber, I think the champagne was especially good today., — сухо заметил Илья, пытаясь вежливо, но твердо отодвинуть Яну чуть в сторону от «опасной зоны», подальше от этого хищного, оценивающего взгляды Гленн.       Но Эмбер, кажется, только этого и ждала. Её угорающее выражение лица стало еще более озорным, когда она заметила, насколько сильно Илья напрягся от её слов. Она сделала резкий шаг вперед, сокращая расстояние до минимума, так что шелк её красного платья коснулся его брюк. Её бокал с шампанским качнулся в опасной близости от лица Ильи. — Oh, come on, Malinin!! — воскликнула Эмбер, и в её глазах вспыхнул опасный, почти безумный огонек куража. — You really need to relax. I can see your jaw is working like crazy, and that's bad for your joints.       Прежде чем Илья успел среагировать, или Яна успела вмешаться, Эмбер резко наклонила бокал. Золотистая, искрящаяся жидкость хлынула прямо ему в приоткрытый рот. Илья, от неожиданности и наглости такого жеста, поперхнулся. Шампанское обожгло горло, и он рефлекторно отпрянул, закашлявшись. Несколько капель пролились на его белоснежную рубашку, оставляя влажные следы. Ладонь на спине Яны на мгновение разжалась, и она, воспользовавшись этим, осторожно накрыла его руку своей.       Миша, наблюдавший за этой сценой с открытым ртом, не выдержал и громко рассмеялся, отворачиваясь, чтобы не встретиться с бешеным взглядом Ильи. — Ну всё, Илья! Теперь ты официально крещен Эмбер Гленн. И она, в отличие от тебя, умеет по-настоящему ценить такую красоту.       Яна же, чувствуя, как Илья едва сдерживается, чтобы не устроить сцену прямо сейчас, осторожно погладила его руку. Эту его ревность к Эмбер она читала как открытую книгу, и сейчас ей было и смешно, и немного жалко его. — Эмбер права, Илюш, — тихо сказала она, обернувшись к нему, и в её глазах была такая нежность, что она на мгновение пробилась сквозь его ярость. — ты заслужил этот вечер не меньше, чем я. Давай просто... побудем здесь вместе, нам действительно нужно расслабиться.       Илья шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы, но его хватка на её талии стала чуть мягче. Шампанское в горле всё еще неприятно жгло, но нежность в глазах Яны немного укротила его гнев. Он посмотрел на Эмбер, на Мишу, и, наконец, на Яну. В этом зале, полном людей, вспышек и амбиций, она была его единственным якорем, его единственной реальностью. И он не собирался делиться ею ни с кем. Ни с мужчинами, ни с женщинами. Ни с кем. Но сейчас ему действительно нужно было выдохнуть.       Эмбер, довольная своей проделкой, еще раз подмигнула Яне и растворилась в толпе, оставив их разбираться с последствиями своих приколов.       Вечер на банкете пролетел для Яны сквозь плотную пелену из вспышек, вежливых кивков и натянутых улыбок. Илья, хоть и не отходил от неё почти ни на шаг, в какой-то момент был вынужден оставить её на попечение Миши. Ему нужно было переговорить с родителями, которые ждали его у другого столика.       Яна видела их со стороны: Илья стоял к ней спиной, но его голова была постоянно повернута в её сторону. Роман и Татьяна внимательно слушали сына, их взгляды то и дело перемещались на Яну. В их лицах не было осуждения, скорее, какая-то мягкая, понимающая гордость. Илья жестикулировал, что-то горячо доказывал, и по тому, как он изредка замирал, глядя на неё, было ясно: речь идет о чем-то очень важном и хорошем. Возможно, о будущем, которое теперь виделось ему совсем иначе.       В это время Миша, верно исполняя роль «заместителя начальника охраны», решил, что Яна выглядит слишком бледной. — Янчик, ешь давай. Ты сегодня потратила калорий на три жизни вперед, — ворчал он, буквально запихивая в неё канапе с черной икрой. — давай-давай, это за маму с папой, а это за мой рассудок, который ты сегодня пошатнула этим платьем.       Яна покорно жевала, чувствуя соленый вкус икры и глядя, как Илья вдалеке коротко обнимает отца, а потом уверенным шагом возвращается к ней, оттесняя Мишу плечом.       Когда официальная часть наконец подошла к финалу, силы окончательно покинули Яну. До дверей номера её провожали только Айгуль и Тимур.       Коридор отеля встретил их мягким ковролином и приглушенным светом бра. Айгуль Абикеновна шла чуть впереди, её шаги были тяжелыми — банкет выжал из неё всё. Она остановилась у поворота, намеренно рассматривая какую-то неприметную картину на стене, давая Тимуру и Яне пространство. Она слишком хорошо знала, о чем пойдет речь, и её устало отведенные глаза говорили о нежелании в сотый раз вступать в этот спор. — Яна, — Тимур остановился, заставляя её тоже замереть. Он посмотрел на неё не как функционер, а как человек, который поставил на её успех всё. — вечер прошел блестяще, все в восторге. Но… скажи мне честно, ты не жалеешь о том, что сказала в раздевалке про завершение карьеры?       Яна опустила взгляд на носки своих туфель. Черный шелк платья едва слышно зашуршал. В коридоре повисла тяжелая пауза. Она неловко молчала, и это молчание отдавало тупой, ноющей болью в самом центре груди. Каждое слово, произнесенное в раздевалке под грузом эмоций, сейчас, в спокойствии отеля, казалось еще более весомым. Она не могла забрать их назад. Она до сих пор стояла на своем, и осознание того, что этот триумф был лебединой песней и провальным акселем, жгло изнутри. — Я... — Яна запнулась. Она хотела сказать что-то обнадеживающее, но ложь просто не выходила. Она просто покачала головой, так и не подняв глаз на Тимура. — Ясно, — выдохнул Тимур, и в его голосе проскользнула такая неприкрытая горечь, что Яне захотелось сжаться. — иди отдыхай, утро вечера мудренее.       Айгуль Абикеновна наконец повернулась, коротко коснулась плеча Яны — жест, в котором было больше поддержки, чем во всех словах мира, и они с Тимуром скрылись за поворотом. Яна осталась стоять перед дверью своего номера в абсолютном одиночестве, чувствуя, как её тело напряглось с новой силой. Она прижала карту к замку и зашла в номер.        Она не стала включать основной свет, оставив лишь приглушенное сияние торшера у кровати. Дрожащими пальцами Яна потянулась за спину, нащупывая крошечную собачку молнии. Ткань послушно поползла вниз, открывая кожу прохладному кондиционированному воздуху. Платье соскользнуло с бедер, бесформенной черной лужей опав на ковролин.       Яна стояла посреди комнаты абсолютно нагой, чувствуя себя странно беззащитной и одновременно свободной. Она только успела потянуться к белоснежному отельному халату, аккуратно сложенному на изножье кровати, как за спиной раздался отчетливый, уверенный щелчок электронного замка.       Дверь распахнулась.       Яна резко обернулась, прижимая халат к себе, но не успев даже накинуть его на плечи. На пороге стоял Илья. — ВЫЙДИ БЛЯТЬ! — её крик сорвался на высокой ноте, эхом ударившись об окно. — Малинин, ты что, с дуба рухнул? Выйди сейчас же!       Илья не шелохнулся. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, и вся его фигура выражала странную, несвойственную ему расслабленность. Пиджак был небрежно закинут на плечо, рубашка расстегнута на три пуговицы, открывая ключицы, а в глазах плясали опасные золотистые искры. Запах дорогого алкоголя и того самого коктейля, которым его явно успела «догнать» Эмбер у лифтов, мгновенно заполнил комнату.       Он медленно, почти демонстративно, поднял руку, зажав между двумя пальцами пластиковую карту-ключ. На его губах играла дерзкая, пьяная усмешка триумфатора. — А нечего было карту давать, Мавцен, — его голос прозвучал непривычно низко, с хриплым, бархатным рокотом. — ты сама её мне всунула, а теперь у меня, считай, премиум-доступ. И я не намерен аннулировать подписку, когда передо мной такая картинка.       Он шагнул внутрь и ногой задвинул дверь. Глухой щелчок замка в тишине прозвучал как финальный аккорд её сегодняшней программы. Илья медленно двинулся на неё, игнорируя её яростный взгляд и попытки прикрыться куском махровой ткани. — Илья, ты что, пьяный?, — Яна попятилась, чувствуя, как ворс ковра щекочет ступни. — Уходи к себе, завтра поговорим. — Я не пьяный, я... чертовски вдохновлен, — он остановился в паре шагов, и Яна кожей почувствовала исходящий от него жар. — весь вечер я смотрел, как на тебя все пялятся... а теперь мы здесь.       Он протянул руку и, прежде чем она успела отстраниться, осторожно поймал край халата, не давая ей закутаться. Его взгляд, потемневший и тяжелый, медленно скользнул по её ключицам, опускаясь ниже. — Малинин, я серьезно! — Яна шагнула к нему, упираясь ладонями в его грудь, прямо в расстегнутый ворот рубашки. Она попыталась толкнуть его в сторону двери, вкладывая в это движение всю оставшуюся злость. — Ты помнишь, чем закончился наш прошлый «премиум-доступ»?       Илья даже не пошатнулся. Он стоял как скала, лишь чуть прищурившись от её натиска. — Хватит с нас сексов, Илья! — выдохнула она, и в голосе прорезалось отчаяние. — Ты забыл ту таблетку? Забыл, как меня полоскало полдня, как у тебя руки дрожали? Мы оба завалили свои прокаты из-за этой экстренной контрацепции, из-за того, что не могли голову в кучу собрать! Я чуть не сдохла на льду. Больше никакой «клубнички» перед стартами, никогда!       Она снова толкнула его, на этот раз сильнее, но Илья лишь перехватил её запястья, фиксируя их у себя на груди. Его ладони были сухими и горячими, а взгляд пугающе сосредоточенным для человека, который только что пил с Эмбер. — Во-первых, Мавцен, — он наклонился к ней, так что кончик его носа коснулся её виска. — прокаты уже в прошлом. Мы оба с медалями. И «после» — это не «перед».       Он медленно, но неумолимо начал теснить её обратно вглубь комнаты. Яна пыталась упираться пятками в ковролин, но весовые категории были слишком разными. На каждый её шаг назад он делал уверенный шаг вперед, не разжимая пальцев на её руках. — Во-вторых, — прошептал он ей в губы, обжигая дыханием. — я не собираюсь повторять ошибки. Я просто хочу быть здесь, с тобой. И никакая таблетка нам сегодня не понадобится, потому что я никуда не тороплюсь.       Яна уперлась спиной в край кровати. Пути к отступлению отрезаны. Она посмотрела ему в глаза — темные, затуманенные чем-то гораздо более глубоким. Её сопротивление таяло, как лед под лезвием конька на крутом вираже. — Ты придурок, — прошептала она, чувствуя, как халат окончательно выскальзывает из её пальцев. — И твой любимый мужчина, — Илья усмехнулся, окончательно сокращая дистанцию.        Он навалился на неё всем весом, окончательно лишая возможности маневрировать. Яна почувствовала, как матрас прогибается под ними, и мир вокруг сузился до горячего дыхания Ильи и жесткой хватки его пальцев на её запястьях. — Пусти, Малинин, — она предприняла последнюю попытку вырваться, дернув руками, но он лишь сильнее прижал их к подушке, фиксируя её тело своим. — ты ведешь себя как дебил. Тебе мало было внимания внизу? — Внизу была показуха, — выдохнул он ей в самую шею, обжигая кожу. — А здесь я не собираюсь делать вид, что мне достаточно просто стоять рядом и смотреть, как ты строишь из себя неприступную ледяную королеву.       Его губы требовательно коснулись её ключицы, почти зло, напоминая о том, как долго он сдерживался на банкете под прицелом сотен глаз. Яна зажмурилась. Гнев всё еще клокотал внутри, но тело уже жило своей жизнью, предательски откликаясь на его близость. Она чувствовала, как под тонким хлопком его рубашки перекатываются мышцы, и это ощущение выбивало из головы последние аргументы. — Ты невыносим, — прошептала она, чувствуя, как её пальцы, только что сжатые в кулаки, невольно расслабляются, переплетаясь с его пальцами. — Я просто перестал фильтровать то, что хочу сделать с тобой последние пять часов, — Илья приподнялся на локтях, заглядывая ей в глаза. В его взгляде больше не было пьяного тумана, только концентрированное, осознанное желание. — и если ты думаешь, что я дам тебе просто лечь спать после всего, что ты сегодня устроила на льду и в этом платье... то ты плохо меня знаешь.       Он снова накрыл её губы поцелуем, но на этот раз медленным, тягучим, забирая всё её оставшееся сопротивление. Яна перестала толкать его в грудь. Её руки скользнули вверх, обхватывая его за шею, притягивая еще ближе, пока между ними не осталось ни миллиметра пространства.        Илья не стал торопиться, игнорируя то, как сбилось её дыхание. Он медленно отпустил её запястья, но лишь для того, чтобы заставить Яну окончательно откинуться на подушки, лишая её точки опоры. Его ладони, горячие и чуть влажные, скользнули по её бокам вниз, очерчивая контуры тела с такой уверенностью, будто он запоминал каждый изгиб на случай, если её слова про финал окажутся правдой. — Ты слишком много думаешь, Мавцен, — прошептал он, и его голос вибрировал где-то у её живота.        Он медленно опустился на колени на край кровати, заставляя Яну невольно вытянуться струной. Приглушенный свет ночника выхватывал резкие тени на его лице, делая взгляд еще более темным и сосредоточенным. Сейчас Илья действовал так, будто у него в запасе была целая вечность, а не несколько часов до рассвета. — Помнишь, я сказал, что никуда не тороплюсь? — он поднял на неё взгляд, в котором пьяный туман окончательно сменился инстинктом охотника. — Я хочу, чтобы ты сегодня вообще ни о чем не думала, просто чувствуй.       Яна закусила губу, пытаясь подавить рвущийся наружу вдох, когда его пальцы мягко, но настойчиво развели её колени. Сопротивление окончательно превратилось в мелкую дрожь, прошивающую всё тело. Она видела макушку его растрепанных светлых волос, чувствовала жар, исходящий от его тела, и то, как уверенно он сокращает дистанцию.       Когда его губы впервые коснулись её нежной кожи, Яна резко выдохнула, вцепляясь пальцами в простыни так сильно, что костяшки побелели. Это было слишком остро, слишком непривычно по сравнению с их обычным ритмом. Илья действовал осторожно, почти бережно, но с тем самым упрямством, с которым он заходил на четверные прыжки — не допуская мысли о том, что что-то может пойти не так. — Илья... — сорвалось с её губ, больше похожее на стон, чем на протест.       Илья не ответил, лишь усилил напор, его движения стали более уверенными, почти жадными. Яна чувствовала, как сознание окончательно капитулирует, рассыпаясь на тысячи искр. Она вцепилась пальцами в его плечи, сминая ткань рубашки, и выгнулась навстречу, когда волна жара начала накрывать её с головой. Казалось, ещё секунда, и этот безумный день закончится единственным правильным финалом.       Но именно в тот момент, когда дыхание перехватило на самом пике, вместо долгожданной разрядки нутро прошила острая, режущая вспышка. — А-ах! — крик Яны захлебнулся, превращаясь в хриплый, надрывный стон.       Её тело резко одеревенело, а затем сложилось пополам. Резкий, пульсирующий спазм внизу живота был такой силы, будто внутри затянули стальной узел. Последствия гормонального удара, принятого четыре дня назад, наложились на дикое истощение и финальный рывок адреналина. Организм просто не выдержал, матку скрутило так, что в глазах потемнело.       Илья замер мгновенно. Хмель выветрился из него так резко, будто его окатили ледяной водой. Он отпрянул, глядя на то, как Яна сворачивается калачиком, судорожно обхватывая себя руками за живот. Её лицо в тусклом свете ночника за секунду стало мертвенно-бледным, а на лбу выступила крупная испарина. — Малыш? — голос Ильи сорвался, в нем больше не было ни капли той наглой уверенности.       Он вскочил, лихорадочно пытаясь поймать её взгляд, но Яна только глухо стонала, уткнувшись лицом в подушку и до хруста сжимая кулаки на животе. Её сотрясала мелкая, противная дрожь. — Сука... как больно... — выдохнула она сквозь стиснутые зубы, не в силах даже разогнуться.       Илья подлетел к ней, осторожно касаясь плеча. Его рука заметно дрожала. От того «бронзового призера», который минуту назад требовал своего, не осталось и следа. Сейчас перед ней был перепуганный парень, который видел, как самому дорогому человеку плохо. — Это опять... та дрянь? — он сорвался на шепот, и в глазах промелькнул настоящий ужас. — Яна, посмотри на меня. Дыши. Черт, что мне делать? Тебе вызвать врача? Таблетки? Обезболивающее? — Не надо врача... — она с трудом перевернулась на бок, подтягивая колени к подбородку. — просто... накрой меня… холодно. Илья, очень больно...       Он мгновенно сорвал с соседней кровати одеяло, укутывая её поверх халата, а потом сел рядом, прижимая её к себе прямо через этот кокон. Он бережно, почти не дыша, гладил её по волосам, пока его собственное сердце колотилось где-то в горле.       Яна постепенно перестала дрожать, хотя пальцы всё ещё до белизны сжимали край одеяла. Боль понемногу отступала, сменяясь выматывающей слабостью, от которой веки становились свинцовыми. Илья продолжал сидеть рядом, прижимая её к себе. Его дыхание понемногу выравнивалось, но в каждом движении всё ещё сквозило чувство вины — он так настойчиво требовал внимания, что совсем забыл, через какой ад её организм прошёл на этой неделе.       Он осторожно убрал прилипшую прядь волос с её влажного лба и, дождавшись, пока её дыхание станет более глубоким, тихо заговорил. Весь его боевой пыл и пьяная дерзость окончательно испарились. — Послушай, малыш... — он запнулся, подбирая слова. — я на банкете с родителями говорил. Они завтра хотят в Токио сорваться. Посмотреть это их хваленое цветение сакуры, сашими поесть нормального... мы же всё равно только ночью улетаем, времени вагон.       Он чуть крепче сжал её плечо, всматриваясь в её бледное лицо. — Хотели Мишу с собой взять, но он, оказывается, завтра утром уже в аэропорт, — Илья тяжело вздохнул. — так что они предложили нам. Всем вместе отвлечься от этого льда, от оценок, просто погулять.       Яна приоткрыла глаза. Мысль о Токио и прогулках сейчас казалась чем-то из другой вселенной, но в голосе Ильи было столько надежды, он явно хотел хоть как-то загладить свою вину за испорченный вечер и за ту боль, которую она только что пережила. — Твои родители... Ты уверена, что им правда хочется видеть меня завтра? — тихо спросила она.— Мы же толком и не пересекались вне льда, только через тебя и «привет-пока» на тренировках.  — Вот и познакомлю вас поближе, — Илья коснулся губами её макушки. — поедем? Я буду нести твою сумку, буду работать твоим личным телохранителем и не подпущу к тебе ни одного репортера. Обещаю.       Яна слабо улыбнулась. Образ Ильи Малинина, который смиренно несет её сумочку под цветущей сакурой, был слишком сюрреалистичным, чтобы отказаться. — Если я смогу завтра разогнуться, — прошептала она. — Я тебя на руках до Токио донесу, если понадобится, — серьезно ответил он.

***

27 марта 2023. 12:11. Сайтама-Токио.

      Утром живот все еще неприятно тянуло, напоминая о ночном кошмаре, но острая боль ушла, оставив после себя лишь ватную слабость в ногах — для всех, кроме Ильи, это было отравление черной икрой, которую они нещадно поглощали с Мишей на банкете. Консилер лег плотным слоем, скрывая тени под глазами, а капля румян вернула лицу хоть какое-то подобие жизни.       Тимур удивил её больше всех. Когда она, с трудом подбирая слова, подошла к нему в лобби, он лишь коротко кивнул, даже не отрываясь от своего телефона. — Поезжай, Яна. Тебе нужно выдохнуть, — бросил он, поправляя очки. — после такого проката имеешь право на один день нормальной жизни. Только сотку не отключай.       Теперь они сидели в просторном арендованном минивэне, который мягко шуршал шинами по безупречному асфальту в сторону Токио. Роман уверенно вел машину, изредка переговариваясь с Татьяной о маршруте, а Илья и Яна оккупировали заднее сиденье. Илья, вопреки своим ночным обещаниям быть телохранителем, сейчас выглядел на редкость мирно. Он то и дело поглядывал на Яну, проверяя, не побледнела ли она снова, и подвигался чуть ближе, когда машина входила в поворот. — Как ты? — шепнул он, когда родители увлеклись обсуждением какой-то развязки на навигаторе. — Ян, если что мы сразу тормозим у любой аптеки. — Нормально, Илья, — Яна чуть улыбнулась, глядя на проплывающие за окном урбанистические пейзажи, которые постепенно сменялись первыми розовыми всполохами на обочинах. — Тимур даже не ворчал, подозрительно. — Это не подозрительно, это кредит доверия, — подал голос Роман, мельком глянув в зеркало заднего вида на Яну. — Тимур знает, что ты пахала как проклятая. Бабочка на каскаде и этот аксель... обидно, конечно. Потеряла ось в воздухе, бывает, но потенциал там сумасшедший, Яна. Докрутишь, и оценки полетят в космос. Но сегодня мы о прыжках не говорим, верно, Тань?       Татьяна, сидевшая на пассажирском кресле, обернулась и тепло, без капли осуждения, посмотрела на девушку. Она-то знала, чего стоит физически и морально выходить на такие элементы после всех сложностей. — Верно. Сегодня только эстетика и углеводы, — мягко подтвердила она. — в Токио сейчас пик цветения, нам очень повезло с датами. Яна, ты сашими ешь или предпочитаешь что-то более щадящее? Там, куда мы едем, готовят лучший тунец, но если живот еще капризничает, мы найдем что-то полегче.       Яна почувствовала, как щеки обдает легким жаром. То, что такие легенды, как родители Ильи, обсуждали её ошибки так спокойно, по-рабочему, без тени жалости, успокаивало лучше любого утешения. Илья на заднем сиденье незаметно накрыл её ладонь своей. — Слышала? «В космос полетят», — шепнул он ей на ухо, когда родители снова переключились на навигатор. — папа просто так такие авансы не раздает. Так что расслабься, Мавцен. Мы едем есть рыбу и смотреть на розовые деревья.       Минивэн плавно съехал с хайвея в сторону центра Токио, где сквозь стекло небоскребов уже проглядывали нежные облака цветущей сакуры. Скорняков мягко затормозил у края тротуара неподалеку от парка Уэно. Как только автоматическая дверь с тихим шипением отъехала в сторону, Яна невольно зажмурилась. После стерильной тишины отеля, приглушенного света ледовых арен и бесконечных серых коридоров, Токио обрушился на неё оглушительным весенним хаосом.       Воздух здесь был совсем другим — густым, влажным, пропитанным запахом близкого моря, уличной еды и чем-то неуловимо сладким, исходящим от тысяч цветущих деревьев. Солнце слепило, отражаясь от стекол небоскребов, и Яна на секунду прижала ладонь к животу, прислушиваясь к себе. Слабость никуда не делась, но резкая ночная боль отступила, оставив лишь легкое головокружение от избытка кислорода и света.       Роман и Татьяна вышли первыми. Они выглядели непривычно расслабленными: никакой спортивной формы, никаких секундомеров. Роман что-то увлеченно объяснял жене, указывая на изящную крышу ближайшего храма, и они не спеша зашагали вглубь аллеи, давая Илье и Яне возможность немного отстать.       Илья тут же воспользовался моментом. Как только родители отошли на достаточное расстояние, он по-хозяйски притянул Яну к себе за талию, проверяя её равновесие. — Ну что, Мавцен, дышишь? — он заглянул ей в лицо, пытаясь рассмотреть её глаза за стеклами солнечных очков. — Смотри, сколько розового. Прямо под цвет твоих щек, когда ты злишься на мои подколы.       Они медленно побрели под своды старых вишен. Ветви сакуры, отяжелевшие от нежных бутонов, склонялись так низко, что лепестки то и дело касались волос. Это был настоящий нежно-розовый туннель, сквозь который просеивался мягкий, почти жемчужный свет. Илья внезапно остановился и вытащил телефон. — Давай, надо зафиксировать, что мы выжили после этого чемпионата и не убили друг друга.       Яна сначала замялась. После ночного приступа ей казалось, что она выглядит бледной тенью самой себя, но свет, пробивающийся сквозь лепестки, творил чудеса, скрывая следы усталости. Она встала рядом, чувствуя плечом его твердое тепло. Илья не стал строить из себя «бога четверных» — он просто широко, по-детски улыбнулся, прижимаясь щекой к её виску. Яна, поддавшись этому моменту абсолютного спокойствия, прикрыла глаза и искренне улыбнулась в камеру.       Через пару минут, когда они нашли свободную скамейку у воды, Илья отошел к ближайшему киоску за напитками. Яна достала телефон. Пальцы сами открыли Инстаграм. Она долго листала получившиеся кадры, пока не наткнулась на тот самый. Он был живым, не постановочным: ветер чуть растрепал её волосы, а Илья на фото смотрел не в объектив, а на неё — с такой нескрываемой гордостью и нежностью, что у Яны перехватило дыхание.       Она наложила фильтр, приглушая лишнюю яркость, и зашла в поиск музыки. В голове сразу всплыл знакомый ритм. Скриптонит. «Это любовь».       Первые же такты, низкие, тягучие, с тем самым вайбом родных улиц Астаны, мгновенно отозвались где-то внутри. В центре сияющего Токио этот хриплый, пробирающий до костей голос Адиля звучал как весточка из дома, как что-то предельно честное и личное.

Ещё одной тёмной ночью, каждый твой вдох

И каждый твой выдох кричит об одном

Ещё одним холодным утром — руки без слов

Кричат об одном: «Это любовь»

      Яна замерла, глядя на бегущие по экрану строчки. Она вспомнила вчерашнюю ночь: как ей было страшно, как скручивал живот, и как Илья, этот самоуверенный парень, в одну секунду отбросил всё свое эго, чтобы просто быть рядом, греть её руки и шептать глупости. — Никуда от этого не денешься, — пронеслось в голове в такт биту. Для неё эта песня была не про розовые сопли, а про ту самую смесь грубости и невероятной нежности, которая и была в самом Малинине.       Выложить это сейчас, на глазах у всего фигурнокатательного мира, после неоднозначного финала сезона, это был её самый смелый прыжок. Намного сложнее любого четверного лутца. — Ну что, зависла, Мавцен? — Илья возник за спиной так бесшумно, что она вздрогнула.       Он протянул ей горячий стакан с матчей, обдавая запахом сливок и чая, и бесцеремонно заглянул в экран. Услышав незнакомый, но приятный бас, он не стал задавать лишних вопросов. Он просто усмехнулся, той самой улыбкой, от которой у Яны всегда мурашки по коже, и прижался подбородком к её макушке. — Будто наш вайб, — коротко бросил он, и в этом было больше одобрения, чем в любой похвале тренера.       Яна глубоко выдохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения и облегчения одновременно. Она решительно нажала «Опубликовать». Экран на секунду мигнул, полоска загрузки дошла до края, и сторис улетела в сеть. Она убрала телефон в карман пальто, чувствуя, как тепло от стакана разливается по ладоням.       Путь к небольшому ресторану на берегу пруда занял чуть больше времени, чем планировалось: Илья то и дело останавливался, чтобы сорвать прилипший к волосам Яны лепесток или просто придержать её за локоть на неровных камнях. Когда они наконец вошли в уютное деревянное здание, Татьяна и Роман уже заняли столик у самого окна, откуда открывался вид на воду, усыпанную розовой чешуей сакуры.       Внутри пахло имбирем, свежестью и старым деревом. Никакого шума, только тишина, нарушаемая тихим звоном керамики. — О, а вот и наши гуляки, — Роман отодвинул стул для Яны с неожиданной для его сурового вида галантностью. — садись, Яна. Мы тут уже начали изучать меню. Надеюсь, ты не против тунца? Таня утверждает, что здесь он лучший в Токио. — Я полностью доверяю вкусу Татьяны Валерьевны, — Яна чуть смущенно улыбнулась, устраиваясь на стуле. — спасибо, здесь очень красиво. Совсем не похоже на ту суету, что была на арене.       Татьяна отложила меню и внимательно, но очень мягко посмотрела на девушку. В её взгляде не было оценивающего прищура судьи — только теплота женщины, которая видела, как этой девочке досталось за последние дни. — На арене мы все немного не в себе, — негромко произнесла Татьяна, накрывая ладонь Яны своей на секунду. — а здесь... здесь можно просто быть собой. Как ты себя чувствуешь? Бледненькая ты сегодня. Илья сказал, отравилась?       Илья, который как раз усаживался рядом, чуть напрягся, но Яна, почувствовав его мимолетную панику, спокойно ответила: — Да, ещё акклиматизация и нервы дали о себе знать. Но сейчас, на свежем воздухе с вами, мне уже гораздо лучше. Спасибо, что позвали. — Да переутомилась она, — проворчал Роман, но в его голосе слышалась скорее отеческая забота, чем недовольство. — четверной аксель — это тебе не за хлебом сходить, организм же не железный. Ты, главное, сейчас поешь нормально. Сашими — это чистый белок, то что нужно для восстановления. Илья, закажи нам два больших сета с аками и торо. — Уже, пап, — Илья кивнул официанту, стараясь не выдать своего облегчения от того, как легко завязался разговор.       Татьяна мягко отодвинула чашку и, подперев подбородок рукой, посмотрела на Яну уже совсем не как тренер на спортсменку. В её взгляде появилось то самое женское любопытство, которое обычно скрыто за бортиком катка. — Яна, а как твои родители относятся к тому, что ты так много времени проводишь вне дома? — спросила она негромко. — Астана очень красивый город, но ты ведь там почти не бываешь. Мама не обрывает телефон перед каждым стартом?       Яна чуть замялась, помешивая чай. — Мама... она всегда переживает, но она знает, что это мой выбор. Она доверяет Тимуру, хотя иногда просит, чтобы я просто присылала ей фото еды, чтобы знать, что я не голодаю. — О, это знакомо! — засмеялась Татьяна, бросив выразительный взгляд на Илью, который в этот момент как раз потянулся за очередным роллом. — Я сама такая же. Илье иногда кажется, что я проверяю его протоколы, а я на самом деле смотрю, не слишком ли у него уставшие глаза.       Роман хмыкнул, откидываясь на спинку стула. — У нас в семье вообще сложно разделить, где заканчивается лед и начинается обычная жизнь. Мы ведь и дома иногда ловим себя на том, что обсуждаем ребра на прыжках за ужином. Илье от этого достается больше всех. — Да уж, — Илья закатил глаза, но без злобы. — бывает, просыпаешься в субботу, хочешь просто в приставку поиграть, а тебе: «Илья, ты видел, как вчера японец заходил на флип? Давай разберем». — Но зато ты всегда знаешь, что мы на твоей стороне, — серьезно добавил Роман, переводя взгляд на Яну. — мы понимаем цену каждой минуты на этом льду. И нам правда приятно, что рядом с Ильей сейчас человек, который понимает это так же хорошо. В нашем деле одиночество частый гость, Яна. Хорошо, когда есть с кем просто помолчать о чем-то, кроме оценок.       Яна почувствовала, как к горлу подкатил комок, но не от боли, а от этой внезапной, обезоруживающей искренности. Они принимали её не просто как талантливую девочку, а как часть своего тесного, закрытого мира. — Спасибо, — искренне ответила она. — мне иногда кажется, что в Казахстане меня воспринимают как проект, символ. А здесь... здесь я просто Яна. — Для нас ты точно просто Яна, — Татьяна улыбнулась и легонько коснулась её плеча. — которая, судя по всему, любит тунец и, кажется, совсем не умеет отдыхать без чувства вины. Брось это, дорогая, сегодня у нас выходной.       Илья под столом чуть сжал её ладонь, передавая это безмолвное «я же говорил». — Ладно, — Роман поднялся, доставая кошелек. — сакурой надышались, рыбой наелись. Пора двигаться к машине, а то к вечеру в Токио такие пробки, что мы до вашего вылета не доберемся.       Они вышли из ресторана в розовые сумерки. Воздух стал прохладнее, и Илья, не спрашивая разрешения, накинул на плечи Яны свою куртку, которая была ей велика раза в два. Роман уже достал ключи от минивэна, когда Яна вдруг замерла на пороге ресторана, виновато закусив губу. Она совсем забыла, что обещала не возвращаться из Японии с пустыми руками. — Ой, подождите... — она обернулась к Илье, который как раз поправлял на её плечах свою куртку. — мы совсем замотались с чемпионатом, а я обещала Асеме зайти в «Vivienne Westwood». Она мне все уши прожужжала про их украшения, а в Астане это найти не так просто. И еще... — она смущенно улыбнулась Роману и Татьяне. — младший брат заказал какого-то редкого покемона. Сказал, что если я привезу его из самой Японии, это будет легендарно.       Татьяна понимающе рассмеялась, поправляя сумку на плече. — Понимаю тебя, семья — это святое. Мы всё равно планировали сделать небольшой крюк по центру. Рома, заедем в Гинзу? Там и Вествуд есть, и огромный Центр Покемонов, надо будет и Лизе что-нибудь прикупить. — Без проблем, — Роман кивнул, открывая перед ними дверь машины. — в Гинзе как раз сейчас иллюминация должна включиться, красиво будет.       Когда они доехали до квартала с брендовыми бутиками, Токио уже сиял миллионами огней. Илья вызвался пойти с Яной «в качестве носильщика», пока родители решили поискать что-нибудь младшенькой.       Внутри царила атмосфера сдержанной роскоши, смешанной с бунтарским духом панка — фирменный стиль Вивьен. Прохладный воздух был пропитан дорогим парфюмом, а в стеклянных витринах, подсвеченных мягким светом, покоились украшения, ставшие культовыми.       Яна сразу направилась к стенду с подвесками. Глаза разбегались от обилия жемчуга, кристаллов и, конечно же, знаменитых орбит Сатурна. Она долго перебирала варианты, вспоминая вкус Асемы. Та любила все яркое, немного дерзкое, но при этом классическое. — Слушай, Илья, — Яна обернулась к нему, держа в руках аккуратную подвеску. — как тебе этот? Красный Сатурн. Он такой... огненный. Асеме точно понравится, она любит красный цвет, он ей идет.       Илья, который до этого с интересом разглядывал массивные перстни в соседней витрине, подошел ближе. Он критически осмотрел украшение, чуть прищурившись. — Красный... да, агрессивно. В её стиле, — он усмехнулся. — Ян, у тебя вкус определенно лучше, чем у меня в прыжках. Бери, не прогадаешь.       Яна, довольная выбором, уже направилась было к кассе, как вдруг Илья резко остановился у другой витрины. Его взгляд зацепился за что-то, и он замер на месте. — Подожди, Яна, — он легонько потянул её за рукав куртки обратно. — посмотри сюда.       Она проследила за его взглядом. В витрине, на черном бархате, лежала подвеска — точно такая же орбита, но выполненная в глубоком, насыщенном изумрудном цвете. Кристаллы Сатурна переливались всеми оттенками зеленого, от светлого лайма до темного мха. — Зеленый... — тихо прошептала Яна, чувствуя, как сердце предательски екнуло. — Именно, — Илья заговорщицки понизил голос. — прямо в цвет толстовки твоего Леона.       Яна почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Она действительно обожала эту короткую программу. Леон был её альтер-эго: невидимый, быстрый, опасный. Она сама подбирала музыку, вымеряла каждый его жест, и та зеленая толстовка стала для неё чем-то вроде брони. То, что Илья не просто запомнил программу, а понял, насколько этот персонаж ей дорог, как символ её самостоятельности в спорте, ударило в самое сердце. — Илья, это слишком... — она попыталась отвести взгляд от сияющих камней. — я же просто за подарком для Асемы зашла. Красный Сатурн ей идеально подойдет, она яркая. А это... — А это тебе. Красный улетит к Асеме, зеленый к моему Леону, — Илья решительно подозвал консультанта, игнорируя её попытки возразить. — это не обсуждается. Ты вчера чуть в обморок не упала от боли, а сегодня стоишь и споришь со мной из-за талисмана. Считай, что это официальный мерч твоего личного фан-клуба в лице семьи Малининых.       Пока консультант в белых перчатках аккуратно упаковывал две коробочки, одну с огненно-красной орбитой, другую с изумрудной, Илья стоял рядом, засунув руки в карманы и довольно щурясь. — Будешь надевать его перед стартами. Вместо моего худака, если он вдруг потеряется, — добавил он, когда они вышли на залитую неоном Гинзу.       Яна прижала пакет к груди, чувствуя, как внутри разливается невероятное тепло. Леон всегда выходил на лед один, скрытый капюшоном, но теперь, с этим зеленым Сатурном на шее, она знала: даже в инвизе она больше не будет одна. — Спасибо, — она на секунду прижалась лбом к его плечу, прямо посреди шумной толпы. — ты даже не представляешь, насколько попал в точку. — Представляю, малыш. Погнали теперь за твоим покемоном, а то папа решит, что мы решили скупить всю Гинзу.       А вот «Pokemon Center» встретил их настоящим визуальным взрывом. После элегантной тишины бутика Vivienne Westwood это место казалось другой планетой: повсюду пищали электронные игрушки, сотни детей и взрослых штурмовали стеллажи, а от обилия желтых Пикачу рябило в глазах.       Яна растерянно замерла со списком в руках, оглядывая бесконечные ряды мягких монстров. — Так, ему нужен какой-то Рэйкваза... Илья, ты в этом что-нибудь понимаешь?       Малини уверенно зашагал вглубь зала, лавируя между туристами так же ловко, как между конусами на тренировке. Он привел её к самому высокому стеллажу, где на верхней полке, обвивая декоративную колонну, красовалось внушительное существо. Это был огромный изумрудный змей с желтыми кольцами по всему телу, огромными клыками и какими-то футуристическими плавниками-крыльями. — Мавцен, ты обратилась по адресу, — Илья с азартом показывал ей полку. — Я в детстве этих покемонов знал лучше, чем таблицу умножения. Смотри, вот он, зеленый и страшный. Илюха будет в восторге.       Яна скептически оглядела зубастую морду игрушки. — Он выглядит так, будто хочет кого-нибудь съесть. Илюха мой ночью точно не испугается? Он же... ну, реально страшный. Посмотри на эти челюсти. Илья рассмеялся, снимая одну из коробок с полки. — В этом-то и прикол! Для пацанов страшный — это значит мощный. Он не просто зеленый, он в цвете твоего Леона, кстати. Посмотри на эти полоски. Рэйкваза — это как четверной аксель в мире покемонов. Редкий, сложный и все хотят его поймать, но дается он не каждому.       Яна перевела взгляд с сурового дракона на пакет из Вествуда, где лежал её новый изумрудный Сатурн. — Ладно, убедил, — она улыбнулась, забирая коробку у Ильи. — если это «четверной аксель», то он точно будет в восторге. Главное, чтобы в чемодан влез. — Если не влезет, то привяжем к самолету, — отшутился Илья, подталкивая её к кассе. — папа оценит.       Когда они наконец вышли из торгового центра, нагруженные покупками, на улице уже совсем стемнело. У машины их ждали Роман и Татьяна. Роман, увидев огромную коробку с Рэйквазой, только понимающе хмыкнул. — Серьезный выбор, Яна. Вижу, Илья приложил руку к консультации? — Роман открыл багажник минивэна, помогая уложить пакеты. — Да, он сказал, что это самый мощный экземпляр, — Яна поправила куртку Ильи, которая всё еще была на ней. — Ну, раз мой сын одобрил, значит, подарок точно станет хитом, — улыбнулась Татьяна, усаживаясь в машину. — садитесь, ребята. Путь до отеля неблизкий, а завтра у вас обоих ранний вылет. Яна, ты как? Сил хватит доехать?       Яна кивнула, чувствуя, как приятная усталость наконец берет верх над адреналином.       На обратном пути в салоне было тепло и уютно. Яна откинула голову на подголовник, чувствуя приятную усталость. В какой-то момент она достала телефон и увидела, что уведомления под её постами из-за сторис со Скриптонитом уже перевалили за сотню. — Кажется, мы только что официально стали главной темой вечера в мире фигурки, — тихо шепнул Илья, заглядывая в её экран.       Яна просто улыбнулась и чмокнула его в щеку. Наконец-то, ей спокойно.