Координаты льда

      В «Алау» всегда всё было одинаково: не было окон, не было смены дня и ночи — только гулкая пустота огромного манежа, который в этот час казался технологичным коконом, застывшим в ожидании новой драмы. Тимур стоял у металлического поручня на втором ярусе, глядя вниз на идеально ровное полотно катка. В свои двадцать четыре он мастерски научился носить маску жесткого профессионала, но сейчас, в полумраке пустого зала, она казалась слишком тяжелой, почти неподъемной.       Его мысли плавно, словно против воли, соскальзывали в две тысячи восемнадцатый год. Он вспомнил тот сумасшедший период, когда они всей семьей, вместе с Элизабет и отцом, решили открыть свою школу в Астане. Это был их общий риск, семейная ставка на мечту, которая тогда казалась почти неосуществимой. В те времена всё было иначе. У них не было этого гиганта из стекла и бетона, не было бесконечных отчетов перед Комитетом и давления со стороны министерства. Был только маленький, вечно недотопленный лед в одном из спальных районов, где пар изо рта стоял столбом, а музыка из старых колонок хрипела так, что закладывало уши. Но в том холоде было больше жизни и искренней веры в чудо, чем во всех золотых медалях мира.       Именно тогда к нему пришла Яна. Она перешла от Куралай Узуровой — угловатая, колючая девчонка с какой-то недетской, почти пугающей дисциплиной в каждом жесте. Тимур начал ковать её ещё тогда, в юниорах, по крупицам выжигая лишнюю мягкость и детскую непосредственность. Он сам рос как тренер вместе с ней, уча ее тому, как «пилить» соперниц и судей пронзительным взглядом точно так же, как когда-то в Москве Этери Тутберидзе учила этому его сестру. Этот фирменный холод в глазах стал их общим оружием, их секретным кодом, который открывал двери на пьедесталы. А когда Яна наконец вышла во взрослые, он перевел ее сюда, на «Алау», чтобы окончательно довести образ «ледяной ведьмы» до совершенства.       Он закрыл глаза и словно снова увидел ее после юниорского чемпионата мира. Та бронза… у нее тогда безумно горели глаза. Это был не холодный блеск чемпионки, а чистый, искренний пожар радости. Она вцепилась в эту медаль и смотрела на Тимура так, будто он был единственным человеком на планете, который по-настоящему в нее поверил. Тогда Тимур сам достучался до нее, убеждая, что ей не нужен этот самоубийственный риск четверных, что ее сила в артистизме, в чистоте техники и том самом стальном характере. Он обещал ей, что они справятся без безумств, потому что лед любит тех, кто катает душой.       Но мир оказался сложнее их мечтаний.       Федерация не была сборищем злодеев из кино, и Тимур это понимал. Там сидели прагматичные менеджеры, которые годами воевали за бюджеты и квоты. Для них четверной аксель Яны был не просто прыжком, а проектом выживания всей системы. И Яна сделала это. Тот отчаянный шаг на чемпионате мира, та попытка, закончившаяся падением, но ставшая мировой сенсацией. Это всё стоило ей золота, но принесло нечто гораздо более ценное. Она доказала всем, что может и заставила мир говорить о себе, а федерацию наконец-то выдохнуть.       Теперь, после ее серебра, всё изменилось. Чиновники получили свой козырь, свои заголовки в прессе и обоснование бюджетов. Теперь они были готовы сдувать с нее пылинки, боясь потерять такой актив. Ультиматумов больше не было. Но даже если бы они были, Тимур знал: он больше не согласится. Слишком дорого обошёлся этот прыжок. Слишком много от неё отнял. Но главное было даже не в этом. Главное было в тех детях, которые каждое утро приходили на лед.       Тимур видел их каждый день. Маленькие фигуристы, которые замирали у бортика, когда Яна выходила на раскатку. Для них она была не просто спортсменкой, она была божеством, сошедшим с экрана телевизора прямо здесь, в Астане. Они ловили каждое ее движение, копировали наклон головы, до дыр засматривали видео ее прокатов. В их глазах читалось не просто восхищение, а робкая, но набирающая силу вера: «Если она смогла, если она наша, из этой же страны, дотянулась до звезд, значит, и мы сможем так же».       Тимур понимал, что если бы Яна сломалась или ушла, эта вера погасла бы вместе с ней. Он был палачом для одной, чтобы оставить свет включенным для сотен других. Ему было тошно от этой роли, но, глядя на пустую арену, он знал, что завтра эти дети снова придут в академию, вдохновленные ее подвигом.       Он достал телефон. Экран светился в темноте, отображая время: без пятнадцати полночь. Две недели тишины, которые он дал ей, чтобы она просто побыла человеком, закончились. Тимур долго смотрел на ее имя в контактах, вспоминая, как она смеялась в том маленьком зале в восемнадцатом году. А потом, усилием воли возвращая себе привычный голос наставника, нажал на кнопку вызова.       Гудки казались бесконечными, каждый из них отдавался ударом в висках. Когда на том конце наконец ответили, Тимур на мгновение замер. В горле встал ком, но он быстро справился с собой. Голос прозвучал ровно, сухо и уверенно, так, как она привыкла слышать: — Две недели истекли, Мавцен. Жду тебя завтра в десять в полной готовности.       Он нажал на отбой прежде, чем она успела что-то сказать. Он знал, что завтра начнется новый цикл. Больше не будет давления ради одного прыжка. Теперь будет просто работа на их собственных условиях.       Перемирие закончилось. Тимур медленно развернулся и пошел по пустому коридору, и звук его шагов эхом разносился под куполом дворца. Она сделала невозможное. Теперь им предстояло просто быть великими.

***

15 апреля 2023. 8:30. Астана

      Яна открыла глаза за несколько минут до того, как мобильный должен был взорваться резкой трелью. В комнате было непривычно ярко: апрельское солнце Астаны, уже набравшее весеннюю силу, бесцеремонно пробивалось сквозь щели между шторами, расчерчивая пол золотыми полосами. Было восемь тридцать утра — то время, когда город уже окончательно проснулся, заполнился гулом машин на проспектах и суетой людей, спешащих в свои офисы из стекла и бетона.       Она поднялась, щурясь от резкого света. В квартире царила та особенная утренняя тишина, которую прерывало лишь мерное, беззаботное сопение Ильи из соседней комнаты. Яна накинула объемный бордовый свитшот и вышла на кухню, щурясь от солнца, которое буквально заливало обеденную зону. Ей нужно было позавтракать: сегодня силы понадобятся не только мышцам, но и выжженным нервам.       На кухне было тепло и пахло до боли знакомым домашним уютом — мама уже успела напечь целую гору оладий. Золотистые кругляши в глубокой тарелке еще сохраняли тепло. У окна, залитый этим беспощадным утренним светом, сидел отец. Виктор Иванович медленно помешивал чай, глядя на то, как пылинки танцуют в ярких лучах. В его сутулой позе, в том, как он неподвижно держал кружку, сквозила такая глубокая, вековая усталость, которую не мог скрыть даже яркий весенний день. Яна невольно замерла в дверях, глядя на его поседевший затылок. — Доброе утро, пап, — негромко произнесла она, подходя к столу.       Отец вздрогнул, выныривая из своих мыслей, и обернулся. Солнце подчеркивало каждую новую морщинку на его лице, каждую тень под глазами, делая его вид почти болезненным. — Проснулась уже, Янка? Садись, поешь. Мама вон, гору напекла, сама на маникюр убежала. Говорит, надо к твоему возвращению на лед быть в полной боевой.       Яна придвинула к себе тарелку, но аппетит всё не шел. Она внимательно, почти до боли, всматривалась в лицо отца: синева под глазами в этом ярком свете казалась совсем пугающей, а кожа приобрела какой-то пергаментный оттенок. — Что-то она рано, — спросила Яна. — а ты… пап, ты сам как? Выглядишь так, будто всю ночь вагоны разгружал. Нормально себя чувствуешь?       Виктор отставил кружку, и звук удара о столешницу показался в тишине оглушительным. Он потер переносицу, тяжело вздохнув. — Да нормально всё, доча. Просто накопилось. Проекты эти, правки… Ты же знаешь, инженеры не спят, пока дом не сдадут. Зато новости есть хорошие, и не только у меня. Твой брат вчера выдал, что хочет в футбол играть.       Яна удивленно вскинула брови. Илья никогда не стремился в большой спорт, и его внезапный порыв казался чем-то невозможным в их мире, где всё годами крутилось вокруг ее тренировок. — И ты разрешил? Прямо сразу? — А что я сделаю? У него глаза впервые стали такими живыми, понимаешь? Он так загорелся этим. Я уже созвонился с «Астаной». Через три дня просмотр. Если покажет себя, этот сезон поварится с ними. Пока в запасных, на скамейке, форму подтянет, но для него это сейчас как для тебя чемпионат мира. Пусть пробует.       Яна замолчала, медленно ковыряя оладушек. Внутри всё сжалось от странного облегчения. Илья вырвался. Он нашел свою дверь, и эта дверь вела прочь от ее ледяного плена. Ей вдруг стало невыносимо жаль отца, который столько лет тащил на себе их быт и ее амбиции. — Пап, а вообще… как у нас дела? — она подняла на него взгляд, лишенный привычного холода. — С долгами, с работой? Ты мне только честно скажи. Я же вижу, ты на пределе.       Отец замер, вглядываясь в нее. Затем он медленно выпрямил спину, и в его глазах блеснуло что-то похожее на спокойную уверенность. — Почти раскидался, Ян. Еще совсем немного, пара выплат осталась. Знаешь, мне вчера из BI GROUP звонили. Предложили должность, о которой я давно думал. Серьезный объект в новом центре, как раз по моему профилю. Так что скоро совсем выдохнем. Наконец-то делом займусь, буду созидать, а не дыры латать.       Он протянул через стол свою широкую, мозолистую ладонь и накрыл ею пальцы дочери. Его рука была горячей и надежной. — Главное, ты за нас не бойся. Твое дело кататься, а стены я сам построю. Всё будет нормально.       Яна выдохнула, тревога наконец отступила. Она понимала, что новая работа в крупнейшей компании не просто удача, это их общий билет в жизнь без вечного страха. И теперь она точно знала, зачем едет на «Алау». Ей больше не нужно было спасать федерацию или оправдывать жесткость Тимура. Ей нужно было просто выйти и сделать свою работу до конца, чтобы этот уставший человек напротив наконец-то смог закрыть глаза и просто спать.       Она доела завтрак, ощущая, как внутри разливается густое, тягучее спокойствие. Яна убрала тарелку, вернулась в комнату и начала собирать сумку. Вещи ложились на свои места почти автоматически.       Мавцен вышла из подъезда, и город тут же обрушился на неё ослепительным, почти злым светом. Воздух был ещё прохладным, он пробирался под свитшот и холодил ключицы, но весна уже вовсю хозяйничала на проспектах, надувая запах мокрого асфальта и какой-то новой, еще не до конца понятной свободой. Она поправила рюкзак. Тяжесть коньков за плечами за годы стала почти частью скелета, без этого веса Яна чувствовала себя слишком легкой и беззащитной. Она медленно побрела к остановке.       В автобусе было душно, люди вокруг были пропитаны утренней спешкой. Яна втиснулась в середину салона и вцепилась в единственное свободное место. Глядя в окно на проносящиеся мимо золотые отблески «Байтерека», она снова и снова прокручивала в голове утреннюю сцену на кухне. Отец, его широкие ладони, обхватившие кружку с чаем, и этот прямой взгляд. BI GROUP. Папа наконец-то перестал быть «менеджером по выживанию» и вернулся к своим чертежам. А Илюха? Мысль о брате, который через три дня выйдет на футбольное поле местного клуба, заставляла её сердце на мгновение сбиться с ритма. — Если они свободны, — думала Яна, глядя на свое бледное отражение в стекле, — то кто я теперь? Плита, которую она тащила на плечах, больше не давила. Теперь она ехала на «Алау» не потому, что нужно было спасать семейный бюджет, а потому, что её тело само требовало этого холода.       На следующей остановке в дверях показалась маленькая бабушка с огромной сумкой. Автобус дернулся, старушка едва не полетела в проход. — Садитесь, пожалуйста, — негромко сказала она, придерживая рюкзак рукой. — Спасибо, милая, — бабушка благодарно выдохнула, медленно опускаясь на сиденье. — ох, совсем ноги не держат по утрам… А ты куда же с такой ношей? На спорт, наверное? Вон какая сумка серьезная.       Яна посмотрела на свои руки, на мозоли от шнурков, которые никогда не заживали до конца, и невольно улыбнулась — тепло и открыто. — На спорт, — кивнула она, глядя в окно на проносящийся мимо «Хан Шатыр». — в «Алау» еду. — Молодец, — прошамкала старушка. — спортивные детки — наше будущее. Удачи тебе, доченька.       Яна лишь вежливо кивнула в ответ. Удача ей сегодня действительно не помешала бы, хотя она знала, что на льду работает не удача, а характер.       Когда она вошла во дворец, знакомый холод мгновенно привел мысли в порядок. Тимур ждал её у калитки. Без секундомера, просто в темной ветровке. Он выглядел так, будто простоял здесь всю ночь, не сдвинувшись с места. Прежде, чем она подошла, он долго вглядывался в её глаза, пытаясь понять, осталась ли там та Яна, которая две недели назад чуть не сорвала сердце на четверном акселе. — Я почему-то был уверен, что ты не придешь, — негромко признался он. В голосе не было тренерской жесткости, только тихая, семейная честность. — стоял и думал, может, ты решишь, что серебро на ЧМ твой финал? Закроешь коньки в шкафу и пойдешь жить как обычные люди.       Яна положила ладонь на борт. Холод пластика привычно обжег пальцы. — Я пыталась, Тимур, — она подняла на него взгляд. В нем больше не было «ледяной» пустоты, только усталость и странное упрямство. — реально пыталась. Две недели тупо существовала, страдала ерундой, а оно не так. Без этого гребанного льда я никто… не могу уйти, понял? Не могу.       Тимур тяжело вздохнул, и на его лице на секунду промелькнуло такое облегчение, что Яне стало почти неловко. Он подошел ближе и крепко сжал её плечо. — Мы семья, Янка. Были ею тогда, и остаемся сейчас. Федерация… бог с ними. Больше никто не заставит тебя прыгать через голову ради цифр. Мы теперь сами будем решать, как нам работать.       Яна чуть помедлила, а потом добавила: — У нас вообще дома всё поменялось. Папу в BI GROUP позвали, а Илюха… ты не поверишь. Заявил, что хочет в футбол. В «Астану» на просмотр через три дня идет. Представляешь? Наш Илья и футбол.       Тимур удивленно вскинул брови, а потом коротко, по-доброму усмехнулся. — Да ладно? Илья? Ну, дела… В «Астану» — это круто. Главное, чтобы ему самому это по душе было.       Он замолчал, глядя на ослепительный блеск льда. — Знаешь, я ведь боялся, что ты сломаешься, — признался он тише. — что этот аксель тебя выжжет. Но сейчас смотрю на тебя и вижу, ты вернулась. И теперь мы будем делать это не потому, что надо, а потому что мы так хотим.       Яна посмотрела на него, и Тимур увидел в ней ту самую девочку, которая когда-то пришла к нему с разбитыми коленями и стальным сердцем. Только теперь это сердце было свободным. — Мне нужно золото, Тимур, — сказала она тихо, но так твердо, что у него не осталось сомнений. — но теперь я знаю, ради чего. Ради папы с мамой, и ради Илюхи, чтобы они видели как мы дошли.       Тимур скупо кивнул и открыл калитку. — Ну, раз футбол и BI GROUP… значит, придется выигрывать. Выходи, Мавцен. Покажи мне и себе, почему ты всё еще здесь.       Яна шагнула за калитку, оттолкнулась, и сталь с коротким, жадным хрустом вгрызлась в лед. Скорость пришла мгновенно, та, от которой в висках начинает стучать кровь, а мир вокруг превращается в размытое бело-голубое пятно. В пустом «Алау» в этот утренний час каждый её вдох отдавался эхом под высокими сводами. Она прыгала. Сначала осторожно, просто пробуя ребро, а потом всё злее, всё выше, выплескивая в каждый выезд ту липкую, серую усталость, что копилась в ней последние недели.       Ей нужно было это физическое ощущение преодоления. Нужно было почувствовать, как мышцы натягиваются, словно шерстяные ниточки, и как тело, вопреки всем законам физики, зависает в воздухе на доли секунды. Без судей, без камер, без давящего шепота за спиной. Только она и этот холодный, безупречно гладкий массив.       Тимур стоял у калитки, неподвижный, и смотрел, как Яна «вырезает» из себя остатки страха и неопределенности. Он видел, как меняется её корпус, как разворачиваются плечи и как в движения возвращается та самая породистая дерзость, которую невозможно поставить искусственно.       Минут через сорок Яна, тяжело дыша и едва заметно улыбаясь, заложила крутую дугу и плавно подкатила к борту. От неё валил пар, а лицо раскраснелось от стылого воздуха и нагрузки. Она стянула перчатки, чувствуя, как подрагивают пальцы от адреналина, и потянулась к бутылке с водой. — Хорошо пошла, очень хорошо, — Тимур протянул ей полотенце, внимательно изучая её взгляд. — вижу, что ты не просто вернулась, ты наконец-то проснулась.       Яна сделала жадный глоток, чувствуя, как ледяная влага обжигает горло. Она прислонилась спиной к борту, глядя на пустую арену, которая сейчас казалась ей самым безопасным местом на свете. — У меня просто… — она сглотнула, пытаясь подобрать слова. — земля под ногами наконец перестала шататься, Тимур. Я сейчас здесь, потому что мне это нужно… мне самой.       Тимур молча кивнул. Он знал эту девчонку слишком давно, чтобы не понимать, какой ценой далось это спокойствие. Он подождал, пока её дыхание станет ровнее, а потом чуть тише, словно боясь спугнуть этот момент, произнес: — Раз уж у нас утро хороших новостей… есть еще кое-что. Вчера поздно вечером пришло официальное письмо.       Яна вскинула голову, убирая мокрую прядь волос со лба. Тон Тимура изменился, в нем появилось то самое профессиональное напряжение, которое всегда предшествовало чему-то масштабному. — Рафаэль Арутюнян прислал запрос, — Тимур чуть прищурился, глядя куда-то сквозь Яну. — он запускает ледовое шоу в Штатах. И не просто показательные выступления, а полноценную постановку «Ромео и Джульетты».       Яна замерла, так и не донеся полотенце до лица. Имя Арутюняна всегда звучало как синоним высшей лиги, но приглашение в его проект — это было нечто иное. В голове тут же вспыхнули кадры из Сайтамы. Та самая тренировка, когда Илья силой дернул её на каток, несмотря на сопротивление. Та гробовая тишина полупустой арены и тот безумный, синхронный дупель, который они прыгнули по безумному наитию — без команды, без подготовки, на одних оголенных нервах.       Она вспомнила, как тогда Рафаэль стоял у входа в техническую зону, чуть в стороне от остальных, рядом с Татьяной Валерьевной. Они о чём-то негромко переговаривались, почти не двигаясь, будто разговор был важнее всего вокруг. Свет падал неровно, цепляясь за их силуэты, и в этой полутени всё казалось чуть более напряжённым, чем было на самом деле. И тот долгий, изучающий взгляд Арутюняна… она до сих пор помнила его кожей, будто он не просто смотрел, а считывал, пробирался глубже, чем ей хотелось бы. — Он хочет видеть тебя в главной роли, Яна, — продолжил Тимур, и в его голосе прорезалась едва скрываемая гордость. — именно тебя. В письме было сказано, что после того, что вы с Ильей выдали на той тренировке в Японии, он никого другого в образе Джульетты не представляет. Ему нужна именно та самая химия, которую вы тогда показали всем.       Яна почувствовала, как по позвоночнику пробежал мороз, никак не связанный с температурой в «Алау». Джульетта. Роль, которую обычно отдают нежным и лиричным, но Арутюнян хотел именно её. Ту самую «ледяную ведьму», которая в Сайтаме буквально воскресла из пепла на глазах у всех. — Джульеттой? — тихо переспросила она, и в её глазах вдруг вспыхнул тот самый азартный, шальной огонек. — Тимур, это… это ведь не просто шоу, это другой уровень. — Это признание, — Тимур резко хлопнул ладонью по борту. — вылет в начале мая в Ирвайн. Репетиции начинаются сразу, как только прилетишь.       Он замолчал на мгновение, и его взгляд стал непривычно тяжелым, лишенным той мимолетной гордости. — Но есть одно «но», Яна, я не смогу полететь с тобой.       Она замерла, уставившись на него. Весь азарт, только что вспыхнувший внутри, наткнулся на холодную стену непонимания. — В смысле? Как это ты не сможешь? — Вот так. У меня здесь юниоры, Мавцен. Сама знаешь, сейчас самый разгар подготовки к новому циклу, их просто не на кого оставить. Весь май меня никто заменять не будет, академия колом встанет, если я сорвусь. К тому же, есть вопросы по документам и хвосты за сезон, которые мне нужно закрыть здесь, чтобы нам не перекрыли кислород в будущем. — Тебе придется лететь одной, в чужую страну, — он тяжело вздохнул. — это будет твой личный экзамен, без меня за спиной.       Яна сглотнула, осознавая масштаб. Одна. В Калифорнию. К Рафаэлю. Мысль о том, что она окажется в Штатах совершенно самостоятельно, пугала и одновременно пьянила той самой свободой, о которой она только что говорила. — Но раз уж ты решила, что золото тебе всё еще нужно, то это шоу твой лучший шанс показать всем, что ты из себя представляешь на самом деле, — Тимур снова открыл калитку, возвращая её в реальность. — хватит отдыхать, Мавцен. Нам нужно подготовить такую героиню, чтобы Рафаэль понял, что он не ошибся ни на один миллиметр. Пойдем, поработаем над хореографией. У нас теперь есть цель поинтереснее, чем просто отчеты для федерации.       Она оттолкнулась от борта и устремилась в центр, чувствуя, как внутри всё вибрирует от странного, почти забытого предвкушения. Впереди был футбол Ильи, новая жизнь отца и огни калифорнийского льда.

***

12:28

      Яна вышла с арены, жмурясь от резкого, почти колючего солнца Астаны. Холодный воздух катка всё еще сидел в легких, напоминая о каждом вдохе во время утренней раскатки, но внутри было на удивление светло и пусто. Она вызвала такси и, пока ждала белую «Шкоду», мельком бросила взгляд на телефон.       Экран был буквально завален уведомлениями. В Вирджинии шел второй час ночи, но Малинина это, кажется, совершенно не волновало. Его сообщения сыпались короткими, нетерпеливыми очередями, каждое следующее чуть более возмущенное, чем предыдущее. Илюша: Ян, ты там лед на молекулы разбираешь? МАВЦЕН! Я вижу, что ты в сети! Ответь. Это важно. Пожалуйста. Если ты сейчас же не выйдешь на связь, я завтра на тренировке прыгну пять акселей подряд просто чтобы ты за меня боялась. И запишу это на видео специально для тебя.       Яна хмыкнула, а по губам расплылась невольная улыбка. Машина подъехала. Она забралась на заднее сиденье, бросила сумку в ноги и, как только такси плавно тронулось в сторону дома, набрала Мишу. Ей нужно было выговориться кому-то, кто поймет масштаб безумия прямо сейчас. — Алло, Ян? — голос Шайдорова в динамике звучал по-домашнему спокойно. — Ты как? Живая? — Миш… — Яна выдохнула его имя, глядя, как за стеклом проплывают футуристичные здания столицы, залитые полуденным светом. Слова начали теснить друг друга, вылетая вперемешку с нервным смехом. — ты просто не представляешь, что сейчас произошло. Короче, письмо пришло от Рафаэля. Миш, он в Штатах ставит «Ромео и Джульетту»! Полноценное шоу, понимаешь? Не просто показательные номера, а большая постановка. — Да ладно? — Миша явно отложил телефон от уха на секунду, осознавая масштаб. — Прямо постановка? И что, он тебя пригласил? — Да! Прикинь? Джульеттой! — Яна подалась вперед, едва не задевая плечом водительское кресло. — Он написал Тимуру, что после той нашей ночной тренировки в Сайтаме с Ильей он никого другого не видит в этой роли. Я вылетаю в начале мая в Калифорнию, в Ирвайн, на целый месяц.       Яна замолчала на секунду, глядя на свои ладони, на которых еще остались следы от перчаток. — И самое безумное, я лечу одна. Совсем одна, Миш. Тимур не может, говорит, у него юниоры, визы, отчеты за сезон… он сказал, что это мой шанс доказать, что я могу сама. Мне и страшно, и как будто… не знаю, я будто впервые за годы сама за себя решаю. Воздуха как будто больше стало. — Слушай, Ян… это же просто круто, — в голосе Миши послышалась искренняя, теплая радость. — честно, я так за тебя рад. После всего, что ты прошла в этом сезоне, этого ада с четверным акселем и серебром… это приглашение как подарок. Просто выдохни и наслаждайся, ты это заслужила. — Я надеюсь, — Яна откинулась на спинку сиденья, наблюдая за бликами солнца на стекле. — только сегодня на льду поняла, что могу просто кататься, потому что мне в кайф. А тут такое. Будто Вселенная решила вернуть мне долг за все слезы, — она спохватилась, чувствуя, что в этом потоке новостей совсем забыла о нем. — слушай, а ты сам-то как? Как тренировки? У тебя всё нормально? — Да пойдет, — Миша помолчал, а потом его голос стал серьезнее, тише. — на самом деле, тебе сейчас в Штатах будет гораздо спокойнее. Я в начале июня в Алмату собираюсь, домой, и отец такие вещи рассказывает. В Федерации сейчас полный треш, Ян. Трясет всю верхушку. Слухи ходят, что президента Федерации скоро снимут. Там какие-то лютые проверки из министерства, комиссии, все со всеми грызутся. Отец говорит, обстановка максимально нервная, никто не знает, кто следующим под раздачу попадет. Так что твой отъезд в Калифорнию сейчас просто идеально в тайминг. Побудешь подальше от всей этой гнили, под крылом у Арутюняна. Тебя там никто не достанет. — Опять они там в политику играют… — Яна вздохнула. — ладно, хуй с ними. Пусть хоть всех поменяют, лишь бы работать давали и Тимура не трогали. — За него не бойся, он железный, — успокоил Миша. — ты лучше о себе думай. Май в Калифорнии — это же мечта. С Малининым-то уже списалась? Он же наверняка в курсе всех дел Рафаэля.       Яна глянула на мигающий экран, где снова выскочило сообщение. Илюша: Мавцен, я серьезно. Я уже даже не злюсь. Я просто хочу знать, что ты не провалилась под лед. Ответь уже. — Миш, мне пора, — Яна прыснула в трубку. — тут один «бог квадов» в Вирджинии окончательно лишился сна и рассудка. Он явно знает про шоу и просто ждет, когда я признаюсь. — Иди уже, «Джульетта», — рассмеялся Миша. — спасай парня. Набери вечером, расскажешь подробности!       Яна сбросила звонок, но отвечать Илье не стала — решила дотянуть интригу до самого дома. Такси плавно затормозило у её подъезда. Она расплатилась, подхватила сумку и почти бегом взлетела на свой этаж. В квартире было непривычно шумно для этого времени. Едва Яна переступила порог и начала стягивать кроссовки, до неё донесся голос брата из гостиной. Илюха сидел на диване, поджав ноги, и так увлеченно рассказывал кому-то по видеосвязи про свои спортивные перспективы, что даже не заметил её появления. — Да я тебе отвечаю, Илья, там совсем другие скорости! — голос младшего брата звенел от азарта. — Это тебе не в приставку гонять, тут всё поле видеть надо. Я когда через три дня на отбор в «Астану» приду, тренер точно офигеет. У меня дыхалка норм, я любой кросс вывезу, хоть раньше ни в каких секциях и не зависал. Просто чувствую, что это моё!       Яна замерла в прихожей, стягивая кроссовки. Сердце екнуло. Голос из динамика телефона брата был до боли знакомым, чуть хрипловатым от недосыпа и с характерным американским акцентом. — Слушай, мелкий, я за тебя рад, честно, — отозвался Малинин, и Яна почти физически почувствовала его ухмылку через тысячи километров. — футбол — это тема, только ноги береги. Но ты мне зубы не заговаривай. Ты позвал меня в «Бравл», я зашел, мы слили катку, потому что ты полчаса рассуждал, в каких бутсах лучше выходить на газон. А теперь скажи честно, сестра твоя где? Она вообще жива? Или её Тимур на катке до состояния сосульки заморозил?       Яна прислонилась плечом к дверному косяку гостиной, наблюдая за картиной. Илюха сидел на диване, развалившись на подушках, и держал телефон перед собой. На экране в маленьком окошке видеосвязи виднелась темная комната в Вирджинии и взъерошенный Малинин, который в два часа ночи выглядел как человек, готовый объявить войну всему миру за игнор. — Да жива она, чего ты кипишуешь? — Илюха беспечно махнул рукой, даже не оборачиваясь на шорох. — Машина у подъезда только что припарковалась, я в окно видел. Она же как на лед уйдет, так всё, для мира потеряна. Слушай, а в Америке реально футбол соккером называют? Арутюнян не бесится, если ты мяч гоняешь? — Арутюнян не знает, и ты ему не скажешь, — отрезал Малинин, нервно поправляя волосы. — так, стоп. Ты сказал, машина приехала? Значит, она зашла? Мавцен! Я знаю, что ты там! Выходи с поднятыми руками!       Яна не выдержала и прыснула, выходя на свет. Брат вздрогнул, едва не выронив телефон, а Илья на экране мгновенно придвинулся ближе к камере, так что стали видны только его подозрительно прищуренные глаза. — О, явилась, — Илюха довольно осклабился, переводя камеру на сестру. — глянь на неё, довольная какая. Точно что-то замышляет. — Привет, Ромео, — Яна сложила руки на груди, глядя на экран. — ты что, реально отчаялся настолько, что решил пытать моего брата? — Я искал информатора! — пафосно заявил Малинин, хотя в его глазах тут же вспыхнуло облегчение. — Твой брат единственный адекватный человек в этой семье, который берет трубку. И кстати, в «Бравле» он соображает быстрее тебя. И про свои планы рассказывает интереснее. — Конечно, — Яна подошла ближе и потрепала брата по волосам, отчего тот возмущенно зашипел. — у него теперь вся жизнь в футболе. В «Астану» собрался, слышал? — Слышал, он мне уже все уши прожужжал про этот отбор через три дня, — Илья в Вирджинии наконец-то откинулся на спинку стула, и его лицо смягчилось. — Но ты меня с мысли не сбивай, любимая. Ты письмо видела?       Она посмотрела на брата, который с любопытством переводил взгляд с сестры на телефон. — Видела. В начале мая буду у вас. Готовься, Малинин. И передай Рафаэлю Владимировичу, что я приеду лёд дробить под ногами.       Илья на том конце замолчал. В его взгляде промелькнуло что-то такое, от чего у Яны потеплело в груди — смесь гордости и того самого безумного азарта, который связывал их крепче любых контрактов. — Наконец-то, — выдохнул он. — ладно, мелкий, иди готовься к своему триумфу. Тренер тебя еще не видел, так что покажи ему там, на что способен человек, у которого сестра ледяная ведьма. Это, видать, у вас семейное — переть напролом. — Ой, да общайтесь, — Илюха закатил глаза и всучил телефон Яне. — пойду бутсы проверю. Три дня — это мало, надо еще форму подогнать. Тренер должен сразу понять, что я им нужен, хоть я раньше ничем серьезно и не занимался. Не то что ваши ледовые интриги, про которые все и так всё знают.       Когда брат вышел, в гостиной воцарилась тишина. Яна села на диван, прижимая телефон к коленям. — Ты с ума сошел, Илья, тебе на тренировку скоро. — Какая разница, — он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё всегда кружилась голова. — ты едешь, Ян. И это единственная новость, ради которой стоило не спать. Мы им такое шоу устроим… Мама вон до сих пор ходит и бормочет, что мы идеальная пара для катастрофы на льду.       Яна посмотрела на него и поняла: страх перед полетом окончательно исчез. Там, за океаном, её уже ждали. И это было самое главное. — Ладно, Ромео, ложись уже. Увидимся в мае. И только попробуй не встретить меня в аэропорту с чем-нибудь вредным. — Я подумаю над твоим поведением, — хмыкнул он, салютуя ей двумя пальцами от виска. — спокойной ночи… то есть, приятного обеда, Джульетта. — Спи давай, — Яна быстро нажала на кнопку отбоя, прежде чем он успел вставить еще какую-нибудь колкость.       Тишина гостиной окутала её теплым коконом. Она откинулась на спинку дивана, закрыла глаза и наконец-то позволила себе просто выдохнуть. В голове крутились образы: пальмы, лед в Ирвайне, Рафаэль за бортом… Но тишина длилась ровно пять секунд.       Дверь в гостиную распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли штурмом. Илюха влетел в комнату, на ходу поправляя футболку, и замер прямо перед ней, приняв максимально официальный и грозный вид. — По приказу Генерала Гавса! — провозгласил брат, тыча пальцем в сторону кухни. — Рядовой Мавцен, отставить созвоны с Америкой! Боец истощен! Обеденное время на исходе!       Яна вздрогнула от неожиданности и рассмеялась, глядя на его серьезную мину. — Какой еще Генерал Гавс, Илья? Ты чего так орешь? — Генерал Гавс не терпит возражений, когда речь идет о выживании! — брат не сдавался, активно жестикулируя. — Короче, Ян, я дико голодный. По законам семейного кодекса и в честь твоего отъезда ты обязана сварить мне пельмени. Прямо сейчас. Это стратегический запас энергии!       Яна покачала головой, но в глазах заплясали те самые искорки, которые обычно появлялись только перед удачным прыжком. Она поднялась с дивана, чувствуя, как тяжесть последних недель окончательно растворяется в этом сумбурном домашнем хаосе. — Пельмени в обед? — она направилась к кухне, на ходу завязывая волосы в небрежный пучок. — А если Генерал Гавс узнает, что его лучший боец требует пельмени вместо нормального супа, он не отправит тебя на гауптвахту? — Генерал Гавс сам бы не отказался, если бы у него была такая сестра! — Илюха уже вовсю гремел кастрюлями, доставая самую большую. — Давай, Ян, не томи. Мне нужны силы, чтобы через три дня разнести этот просмотр в щепки. Я же раньше ничем таким не занимался, тренер еще не знает, какой алмаз к нему придет. Надо брать харизмой и углеводами!       Они стояли у плиты плечом к плечу, почти одинакового роста, если не считать того, что Яна привычно выпрямляла спину, как на хореографии, а Илья вечно сутулился, будто прятал в плечах лишнюю энергию. В кухне было шумно от закипающей воды и их бесконечной перепалки. Это было их «безопасное место», портал в те времена, когда мама задерживалась на школьном собрании, папа пропадал в чертежах, а младший Илья официально получал статус «главного по тарелочкам». — Воду солить надо сейчас, — командовал брат, заглядывая в кастрюлю с видом эксперта Мишлен. — и вообще, я в тиктоке видел, что соль раскрывает молекулы теста. Это секрет идеального вкуса. — Секрет идеального вкуса — не пялиться в телефон, когда у тебя вода убегает, — Яна ловко перехватила солонку и сыпанула в кипяток щедрую горсть, может, чуть больше, чем требовалось. — Это ты сейчас про себя или про Малинина? — Илья хитро прищурился, уворачиваясь от дружеского подзатыльника. — Заткнись и вытряхивай давай, стратег.       Илюха хмыкнул, разрывая мятую упаковку. Пельмени посыпались в кастрюлю гулким градом, но пара штук, спружинив о край, шлёпнулись прямо на линолеум. — Подбери, Гавс. Нечего добру пропадать, — бросила Яна, помешивая варево большой деревянной ложкой.       Они замерли над кастрюлей, уставившись на поднимающийся пар. Но концентрации хватило ровно на минуту. Илья тут же начал в красках расписывать футбольного тренера, который, по слухам, носит кепку даже в душе и спит со свистком во рту. Яна смеялась, но краем глаза всё равно косилась на телефон — экран мигнул уведомлением от Тимура. План тренировок на завтра выглядел как расписание пыток, и она невольно зачиталась, прикидывая, выдержат ли ноги столько раскаток.       Когда они синхронно вспомнили про плиту, было уже поздно. Пельмени превратились в одно сплошное, неаппетитное тестяное облако. Начинка местами покинула свои убежища, сиротливо плавая в мутном бульоне. — Яна… — Илья заглянул в кастрюлю с выражением лица человека, у которого только что отменили выход в плей-офф на последней минуте. — Не смотри на меня так. Ты меня заболтал своим тренером. — Это ты в телефон ушла! Опять свои четверные в уме крутила? — Илья ткнул пальцем в разварившуюся массу. — Смотри, этот похож на твой сорванный аксель. Такой же… разобранный.       Они простояли так минут десять, просто глядя на эту кулинарную катастрофу. Кухня наполнилась запахом лаврового листа и переваренного теста. В конце концов Яна молча достала шумовку и начала вылавливать то, что хотя бы отдаленно напоминало еду. — Ешь, спортсмен. Харизма и углеводы никуда не делись, просто форма немного… авангардная.       Илюха подозрительно уставился на тарелку, где лежала бесформенная гора теста. Он осторожно ткнул вилкой в разваренный бок, поддел самый крупный кусок и решительно отправил его в рот. Несколько секунд он жевал с абсолютно непроницаемым лицом. — Вкусно, — выдавил он наконец с набитым ртом.       В его голосе было столько этой чистой, детской веры в то, что сестра не может сделать ничего по-настоящему плохого, что Яна не выдержала. Она оперлась руками о стол и просто расхохоталась — громко, до слез, выплескивая всё напряжение этого сумасшедшего дня. — Врёшь ведь, Илюх. Это же такая говнина. — Немножко, — признался он, расплываясь в ответной улыбке и не переставая жевать. — но я всё равно съем. Ты сегодня первая… ну, после всех этих новостей. Мы должны это отметить. Даже если это блюдо называется «Мавцены в ауте».       Яна взяла свою тарелку, села напротив, и они начали есть. В этой тишине, нарушаемой только стуком вилок о дешевую керамику, было что-то невероятно правильное. За окном Астана медленно погружалась в сумерки, зажигались огни «Хан Шатыра», а здесь, на маленькой кухне, время будто застыло.

***

      Три дня пролетели для семьи Мавцен как в ускоренной перемотке, превратив их квартиру в некое подобие тренировочной базы. Пока Яна по десять часов пропадала на «Алау», до мозолей оттачивая каждое движение будущей Джульетты под присмотром сурового Тимура, Илюха дома развернул полномасштабную подготовку. Он набивал мяч, правда, чаще сбивал вазы и пугал маму, до дыр пересматривал финты Месси и каждое утро врывался в комнату сестры, прыгая в фирменном стиле Роналду и оглушая её громогласным: «SIUUUUU!».       И вот настал тот самый день. Яна стояла у кромки поля, кутаясь в тонкую кофту. Весенний ветер в Астане всё еще покусывал кожу, но солнце припекало уже по-настоящему, заливая искусственный газон базы «Астаны» ярким светом. Перед тренером, мужчиной с обветренным лицом и свистком, который, казалось, врос в его губы, выстроились три десятка мальчишек. Кто-то щеголял в профессиональной экипировке, а кто-то, как Илья, стоял в обычных шортах и футболке, но с абсолютно бешеным взглядом. — Ну что, таланты, — прохрипел тренер, лениво прохаживаясь перед строем. — посмотрим, кто из вас футболист, а кто просто мимо проходил. Бег на пятьсот, потом работа с мячом.       Яна сцепила пальцы в замок. Было видно, как Илья замер на старте. Он никогда не занимался спортом профессионально, и сейчас это бросалось в глаза: он стоял скованно, не зная, как правильно распределить центр тяжести. Но когда прозвучал свисток, началось маленькое чудо.       Остальные пацаны, несмотря на свои крутые бутсы, начали выдыхаться уже на втором круге. Кто-то перешел на шаг, кто-то схватился за бок. А Илья… Илья просто бежал. Его вела та самая чистая, незамутненная энергия человека, который наконец-то нашел своё. Он не думал о технике, он просто летел вперед, обходя сверстников как стоячих. Его физуха, накопленная за годы активного, хоть и неорганизованного детства, внезапно выдала феноменальный результат. — Смотри-ка, — буркнул тренер помощнику, делая пометку в планшете. — вон тот, в синей футболке. Дыхалка стальная. Откуда он такой взялся? — Говорит, раньше нигде не занимался. Самородок, что ли? — пожал плечами тот.       На этапе работы с мячом Илья пару раз споткнулся, и техника его была, мягко говоря, дворовой. Но на фоне ребят, которые лениво плелись за мячом, его напор выглядел невероятно. Он выгрызал этот мяч, он вел его так, будто от этого зависела его жизнь. Когда спустя два часа тренер подошел к нему и коротко бросил: «В понедельник на тренировку. Документы у администратора», Илья замер. Он просто медленно повернулся в сторону трибун, где стояла Яна, и победно вскинул кулак вверх.       Старшая рассмеялась, чувствуя, как к горлу подкатывает комок радости. Она знала, что мальчишки в этой группе сегодня были откровенно слабыми и Илье во многом повезло, но его азарт был самым настоящим. Пока брат сияющей походкой шел к ней через всё поле, она быстро набрала сообщение в Вирджинию:

Яна:

Малинин, можешь официально поздравить моего брата. Он прошел отбор. В нашей семье теперь две звезды, прям как у вас. Так что в мае я прилечу к вам со спокойной душой, дома всё круто.

      Ответ от Ильи прилетел почти мгновенно: Илюша: Охренеть! Мелкий красава. Передай ему, что теперь я официально боюсь его. Рад за него и за тебя. Ты теперь точно никуда не денешься. Жду тебя, Ян.       Остаток апреля пролетел как один бесконечный, смазанный кадр. Жизнь Яны превратилась в жесткий график между катком и редкими часами отдыха, но теперь в этом ритме появилась какая-то новая, легкая нота.       Почти каждый вечер к ним заглядывала Асема. Они оккупировали комнату Яны, заваленную чемоданами и тренировочными вещами. Пока Яна пыталась собрать сумку в Калифорнию, попутно вычеркивая лишнее, Асема умудрялась превращать эти сборы в бесконечный девичник.       Они часами выбирали платья для «выхода в свет» в Ирвайне, хотя Яна прекрасно понимала, что 90% времени она проведет в леггинсах на льду. Асема заставляла её мерить всё подряд, устраивая импровизированные дефиле под музыку, и авторитетно заявляла: — Ян, ты едешь в Америку к Малинину. Ты не можешь выглядеть просто как вице-чемпионка. Ты должна выглядеть как суккуб, от которого у него коньки разъедутся!       Они часто заказывали еду, болтали о переменах в Федерации — новости от отца Миши становились всё тревожнее, но в стенах их квартиры это казалось чем-то далеким. Иногда к ним заваливался Илья, уже потный после своей новой секции, и они втроем устраивали баттлы в «Бравл Старс», крича на всю квартиру и споря, кто виноват в слитой катке.       Асема помогала ей справляться с мандражом. В те моменты, когда Яну накрывал страх — смогу ли я одна? справлюсь ли без Тимура? — подруга просто обнимала её и говорила: — Слушай, ты почти прыгнула четверной аксель. Ты выжила в этом сезоне. Какая-то Калифорния тебя точно не сломает. Просто катайся так, как ты умеешь.       Последние дни апреля были пропитаны дорожными сумками, новыми футбольными историями Илюхи и тихим предвкушением. Яна смотрела на свои заклеенные пластырем пальцы, на собранный чемодан и понимала: она готова. Дома всё было на своих местах, Илья нашел свою страсть, отец — работу, а впереди её ждал человек, который не спал по ночам, просто чтобы дождаться её сообщения.       Билет на самолет лежал на тумбочке. До вылета в Калифорнию оставались считанные часы.