Worst Case Scenario (In My Head)

♫ Simple Minds — Don't You (Forget About Me)

Когда-нибудь Майк запомнит, что брать с собой зонт перед выходом из дома — очень даже здравая мысль. Нью-Йоркские дожди имели свойство начинаться внезапно и без предупреждения.  Он шагает по мокрому тротуару, волосы безнадёжно испорчены влажностью, а в кедах неприятно хлюпает вода. Ковылять до метро ещё добрых пятнадцать минут, поэтому Майк быстро принимает решение переждать непогоду в кофейне в двух кварталах от корпуса, где в вечерние смены подрабатывала Макс.  Он ведь так обожает проводить время вместе с Макс. Серьёзно. Майк с замиранием сердца представляет, как получит в свой адрес парочку высокоинтеллектуальных колкостей, выпьет оверпрайс кофе и, униженный и оскорбленный, будет дожидаться окончания дождя. Что может быть лучше после тяжёлого учебного дня?  Грудь внезапно сковывает непрошенный страх. Нет, не из-за Макс и её острого языка. Если Майк правильно помнит расписание Уилла, у того сейчас должно быть окно, и чтобы не тратить время и деньги на дорогу домой, он в большинстве случаев тусуется с Макс.  Но с недавних пор есть нюанс. Нюанс на букву «К». И последнее, чего сейчас хотел бы Майк, это зайти в кофейню и увидеть, как этот тип трётся возле Уилла.  Карлтон у нас, как оказалось, любит кофе. Конечно, он любит. Наверняка у него ещё хорошее чувство юмора, он выше Майка и не сутулится. О, ещё он умеет поддерживать зрительный контакт, не боясь ляпнуть что-то глупое.  Нога Майка проваливается в луже. Он ругается вслух, словив осуждающий взгляд проходящей мимо женщины.  Иногда Майку кажется, что он такой, такой глупый. В какой момент он решил, что имеет право на это? На ревность, на этот жгучий страх, что Уилл отдалится от него? Почему он позволяет себе отрицать тот факт, что однажды больше не будет нужен Уиллу?  Он ведь сам к этому вёл. Годами прятался под ярлыком «лучших друзей», делал вид, что всё легко, что между ними ничего не поменялось. А когда в какой-то момент Майк понял, что делить пиццу на двоих, зависать в подвале до глубокой ночи и обсуждать фильмы стало недостаточно, он не предпринял ничего, чтобы найти этому рациональное объяснение.  Зато быстро нашёл гениальное — как он думал — решение. Начал отдаляться. Погряз в отношениях с Джейн, коллекционировал собственные неотправленные письма, висел на телефонной трубке как на измене, и сам не замечал, как тихо выдыхал, когда линия оказывалась занята. Майк искренне считал, что контролировал ситуацию, что дистанция между ним и Уиллом — это аккуратная, взрослая мера предосторожности. В итоге он выставил себя отвратительным человеком по отношению к своим близким, втянув в своё дерьмо ничего не подозревающую Джейн, которая не требовала от него ничего, кроме трёх простых слов.  Вот оно — одно из самых громких достижений в его жизни: Майк Уилер — отвратительный бойфренд и худший лучший друг.  Возможно, Майк зацикливается на этом не слишком вовремя. Прошли годы, Уилл и Джейн всё ещё рядом, всё ещё дорожат им, и ничто в их отношении к нему не говорит о том, что они таят внутри какие-то обиды. И это почему-то беспокоит его сильнее, чем если бы они злились.  Может, было бы проще, если бы кто-нибудь сказал ему: «Ты всё испортил». В таком случае это самоистязание приобрело бы облик, а выходит так, что единственным препятствием к принятию того, что он заслуживает хорошего отношения, становится он сам.  Официально: экзистенциальный кризис Майка Уилера разросся до таких масштабов, что самым упрямым монстром являлся не тот, с которым он боролся на протяжении нескольких лет, а тот, что живёт в его голове.  Подстать его настроению дождь начинает барабанить сильнее, смачно ударяя каплями по лицу. Майк шумно влетает в кофейню, мелкий колокольчик бодро звенит над головой. Он трясёт влажными кудрями и автоматически поднимает взгляд к стойке. Картина ничем не отличается от последнего раза: Макс натирает тряпкой стойку с таким усердием, будто вымещает на ней злость, и что-то рассказывает сидящему напротив Уиллу, активно жестикулируя. Сквозь фоновый шум до Майка долетает его мягкий смех, от которого в груди приятно щемит.  — Хэй, — Майк подходит ближе и здоровается так, будто видит этих людей перед собой впервые.  — Хэй! Я думал, ты уже дома, — поворачивается к нему Уилл с улыбкой. Майк ненадолго забывает, как функционируют лёгкие.  — Задержали на лекции. — Почему у тебя вечно такое страдальческое лицо? — выдвигает претензию Макс вместо приветствия.  — Нормальное у меня лицо!  — Ага, особенно вот это, — она машет рукой в опасной близости от его носа. — «Я Майк Уилер, мир так жесток ко мне, но на деле я просто забыл взять с собой зонт.» — Отстань.  Уилл тихо фыркает в бумажный стаканчик, и Майк чувствует, как уши предательски теплеют. Мысленно отмахнувшись от извращённого внимания Макс, он снимает пальто и неловко стряхивает с него капли.  — Можно не трястись над моей стойкой? Я только что вылизала её до блеска.  — Это не твоя стойка! — глупо парирует Майк.  — Пока я здесь батрачу на пяти должностях, я устанавливаю правила. Поэтому трясти мокрой одеждой у прилавка запрещено.  — С каких пор в правилах кофеен такое написано?  — С тех пор, как сюда зашёл ты.  — Боже, ребята, — Уилл уже откровенно хохочет. — Вы одинаковые, вы знаете это? — Нет! — Ни за что! — произносят они в один голос, чем, судя по выражению лица Уилла, подтверждают его слова.  Майк устало вздыхает и, во имя избежания очередной порции колкостей, осторожно вешает пальто на спинку стула. Макс подозрительно молчит какое-то время, а потом спрашивает неожиданно потеплевшим голосом: — Американо?  — Да, пожалуйста.  Майк наблюдает за тем, как она неторопливо орудует приборами. На самом деле его всё ещё потряхивает от холода, а из его джинсов, по ощущениям, можно выжать целое ведро воды. Он надеется, что если выпьет жидкость, которая обожжёт ему все внутренности, то избавит себя от возможной простуды.  Вдруг на его бедро опускается что-то тёплое. Когда Майк опускает взгляд и понимает, что это рука Уилла, он проглатывает крякающий звук и молится всем несуществующим богам, чтобы румянец на его шее не был настолько очевидным.  А что вообще происхо- — Боже, Майк. Ты весь дрожишь, — замечает Уилл обеспокоенным голосом, в который Майк обычно хочет закутаться как в плед. Но сейчас он слишком занят тем, чтобы не умереть на месте.  — Э-э, да всё в норме, — как по щелчку голос начинает дрожать вместе с ним.  Макс ставит перед ним готовый напиток, и он хватается за него, как за последний шанс сохранить хоть каплю достоинства и не расплыться лужей от одного невинного прикосновения.  — Ты уверен?  — Да. Сто процентов. Сейчас отогреюсь. Моё тело всегда быстро… отогревается, — зачем-то добавляет он в конце и хочет пустить себе пулю в лоб.  Уилл, кажется, не замечает, что у его лучшего друга приступ, но всё же непростительно медленно убирает ладонь. От потери контакта Майку становится ещё холоднее, но теперь он по крайней мере может дышать.  — Я зайду после занятий в аптеку. На всякий случай возьму противовирусные. — Уилл, это необязательно… — Не спорь со мной, — неожиданно строго просит Уилл, и Майк послушно затыкается. — Сляжешь с соплями ты — слягу и я. Так что давай позаботимся о… себе.  Майк лишь кивает болванчиком, испытывая лёгкое разочарование от того, что успел допустить мысль, будто Уилл хотел позаботиться именно о нём. Нет, конечно, они заботились друг о друге всегда, начиная с раннего детства и по сей день. Просто никогда не было надобности в том, чтобы подтверждать это словесно. Но сейчас глупое влюблённое сердце Майка тихо подвывает от внезапного желания услышать это.  На какое-то время они погружаются в комфортную тишину. Макс мило (Майк не подозревал, что она так умеет) общается с прибывшими клиентами, Уилл что-то усердно вычитывает в учебнике, и Майк старается не залипать на то, как он грызёт кончик карандаша. Почему даже такая простая привычка вызывает у Майка какой-то иррациональный восторг?  Уилл вдруг обречённо вздыхает и захлопывает книгу. Майк осторожно пододвигается ближе. — Нужна помощь? Уилл поднимает на него взгляд, измученный существованием учебного процесса как такового. — Если ты вдруг умеешь строить трёхточечную перспективу и сможешь объяснить, почему моя лестница выглядит как портал в ад, то валяй.  — Это же просто, эм, линии?  — Просто линии… — повторяет Уилл с нервной усмешкой. — Майк, клянусь, чем дольше я изучаю архитектурное проектирование, тем сильнее убеждаюсь, что у меня пространственное мышление как у слепого котёнка. Профессор сегодня десять минут рассматривал мой проект и назвал его «интересной попыткой». В переводе с академического это означает «что это за хрень». — Да что этот профессор понимает! — искренне возмущается Майк.  — Он преподаёт тридцать лет, Майк. Полагаю, что-то он да понимает. — Я имею в виду… — исправляется он, услышав в голосе Уилла поддразнивающие нотки. — Ты рисуешь с четырёх лет. У тебя получались невероятные рисунки, пока нашим максимумом был человечек-палка. Ты имеешь полное право чувствовать себя гением.  Уилл закатывает глаза, но не сдерживает смущённой улыбки. — Ты предвзят.  — Возможно. Но факта это не меняет. И у тебя всё нормально с пространственным мышлением.  — Карлтон сказал то же самое, — небрежно бросает Макс, как будто эта информация не рушит Майку жизнь. — Вы с ним разминулись, кстати.  Да что за неуловимый призрак этот Карлтон!  То есть, теперь этот тип говорит фразочками Майка? Поддерживает Уилла так, как обычно поддерживает его Майк? И несколько минут назад он сидел прямо на этом стуле, в непростительной близости от Уилла, и также непринуждённо болтал с ним?  Очаровательно.  — О, круто, — бормочет Майк. — Точнее, ясно.  И замолкает. Потому что что ещё он может сказать? Что ему жаль, что он упустил его из виду? Брехня. Ему не жаль. Он рад, что не пересёкся с ним. Наверняка у него тупая одежда, тупое лицо и тупые повадки, которые выводили бы Майка из себя.  Впрочем, Макс намерена сделать это за Карлтона.  — Этот придурок собирался скупить весь прилавок, когда Уилл заикнулся, что не взял с собой деньги.  — Это ничего не значит, — отрицает Уилл.  — Ещё как значит!  — Перестань, Макс, — щёки Уилла очаровательно розовеют, и Майк очень не хочет думать, что дело в Карлтоне. — Он просто был вежливым.  — Вот именно. Это не подвиг, — резко вклинивается Майк. — Я точно также могу заплатить за Уилла в кафе, заплатить за тебя, за Джейн. Да за любого из вас! Это просто проявление хорошего отношения.  — Ага, — закатывает глаза Макс, явно не убеждённая. — Мне кажется, особенно хорошо он относится к губам Уилла, судя по тому, как он пялился на них каждый раз, когда Уилл облизывался. Конечно это ничего не значит. Конечно он не представляет, как затаскивает его в постель.  Майк хочет взорвать планету.  — М-макс! — Уилл весь заливается краской, стреляя в неё предупреждающим взглядом. — Он не хочет затаскивать меня в постель! У нас было всего две встречи вне колледжа, а на занятиях мы едва пересекаемся. Это всё не может... вспыхивать так быстро. — У тебя-то может и нет, а вот Карлтон… клянусь, чувак, он тобой очарован.  Майку кажется, что если он ещё раз услышит слово «Карлтон», то, возможно, он начнёт задумываться над программой перевода в другой колледж. В другой штат. На другой материк. Он старается сидеть с абсолютно нормальным лицом, даже улыбается, но что-то в ехидном выражении лица Макс подсказывает ему, что его улыбка больше похожа на инсульт.  Он спрашивает просто для того, чтобы отогнать от себя лишнее внимание: — Так… ты мне толком не рассказывал про него. Про… Карлтона. Какой он? Чем увлекается?  Майку кристаллически насрать на Карлтона и чем он там занимается, но он должен поддерживать репутацию хорошего лучшего друга и быть непосредственным участником в жизни Уилла. Даже если у него появился раздражающий потенциальный парень. Тем более если он появился.  — Ну, он забавный… — Не скромничай! У него охренительное чувство юмора, — вмешивается Макс так, будто намеревается продать Карлтона Майку.  — Ладно. Эм, он образованный… — …знает три языка, прикинь?  — Он добрый.  — …он выходил здоровенную бродячую собаку без глаза. Круть, да?  — Ещё он из полной здоровой семьи… — …его отец важная шишка в здравоохранении, а мать ректор в Ньюбери. Да у него денег хоть задницей ешь, а Уилл не хочет этим пользоваться!  — Потому что я не такой!  — Ладно, я понял, — прерывает их оживленную дискуссию Майк, чувствуя, как выпитый американо подступает к горлу и вот-вот окажется на чистой стойке Макс. — Я понял, что этот ваш Карлтон, по видимому, Господь бог или что-то типа того. Круто. Рад за тебя, Уилл.  — Нечему радоваться. Мы просто общаемся. Как друзья. Точка. Майк понимающе кивает и говорит не своим голосом: — Как друзья. Разумеется. Особенно этот твой Карлтон ведёт себя очень по-дружески, пока разглядывает твой язык. Макс прячется под стойкой, давясь смехом.  Кажется, Майк не должен был говорить это. Точно нет.  — Что ты… — Уилл резко поворачивается к нему, и Майку очень не нравится, как меняется выражение его лица. — Ты вообще меня слышишь? Я буквально только что сказал, что между нами исключительно дружеские отношения. — Да. Да, я знаю, прости, — исправляется Майк, чувствуя себя полным придурком. Он должен захлопнуть рот и отойти от темы, но когда дело касается Уилла, у него автоматически выключается мозг. — Просто… Макс, как я понял, в курсе всего и даже больше, а я даже ни разу не видел этого парня.  — Не все обязаны проходить через твою систему одобрения, — спокойно вставляет Макс.  — Я знаю, — Майк старается ответить ровно, но голос едва ли не скрипит. — Но я хочу... Господи, Уилл. Что плохого в том, что я просто переживаю за тебя? — Я не говорю, что это плохо. Я говорю, что это неуместно. — О, так это повод скрывать от меня своего... парня? — Я от тебя ничего не скрываю! И я вообще-то сказал, что пока не планирую двигаться с ним дальше. Ты вообще меня слушаешь? — Смотри, ты уже перешёл от "просто друзья" к "пока не планирую". Может разберёшься, чего ты хочешь на самом деле? Уилл распахивает глаза, и по его лицу скользит тень. Майк знает его достаточно долго, чтобы определить по чуть дрогнувшим векам и маленькой, едва заметной складке между бровей, что прозвучавшая фраза задела его. Если бы Майк был лишён инстинкта самосохранения, он бы давно откусил себе язык. — Майк, — зовёт Макс, и он хочет спрятаться от её серьёзного тона. — Ты очень некрасиво ревнуешь. — Я не... я сказал, что переживаю. Это разные... — О, это так просто — наслоить заботу на жажду контроля. Ты уверен, что сам понимаешь, чего хочешь? Он понимает. Он, чёрт возьми, уверен в этом так, как не был уверен ни в чём за всю свою жизнь. Вопреки протестам, Майк хочет увидеть этого Карлтона в лицо. Хочет узнать его отношение к Уиллу, узнать, действительно ли он относится к нему как к другу или за этим всем стоит нечто большее. Майк хочет сказать ему, что если он попробует обидеть Уилла, то он достанет его из-под земли. После грёбанного межпространственного измерения, кишащего монстрами, ему не страшны никакие тупые парни, и Карлтон — прямое этому доказательство. Даже если он выше Майка на две головы и сильнее раз эдак в десять. Проблема в том, что петь дифирамбы о любви к Уиллу уже поздно. Поезд ушёл вместе с его последним шансом, стоило Уиллу прямо сказать, что в этом городе он планирует начать новую жизнь, и в тот миг он выглядел таким... счастливым. Свободным. Как будто он наконец получил то, о чём желал. А Майк... должен просто оставаться рядом, как приятное воспоминание о детстве, о том времени, когда они были просто Майком-и-Уиллом, и в этом не было ничего странного. Но Майк сам сделал это странным. Ещё тогда, в пятнадцать, когда впервые допустил мысль о том, что они могли бы быть чем-то большим, чем Майком-и-Уиллом, чем-то бесконечным, как вселенная, и чем-то недосягаемым, как звёзды над Хоукинсом, которые они разглядывали ещё будучи детьми, лёжа на холодной траве и строя планы на жизнь, в которой они обязательно будут вместе. Всегда. Вселенная Уилла, оказывается, прекрасно расширяется и без Майка. — Сейчас ты ведёшь себя странно, Майк, — устало говорит Уилл, нервными движениями запихивая учебники в рюкзак. — Как будто, не знаю, я сделал что-то не так или бросил тебя. — Что? Нет. Нет, Уилл... — Майк на автомате протягивает к нему руку, заметив в зелёных глазах знакомую колющую печаль, но Уилл отшатывается от него, будто сама мысль о прикосновении может причинить боль. — У меня скоро пара, — тихо говорит Уилл, не глядя на него. — Поговорим, когда ты наконец решишь, что тебя так оскорбляет в том, что я пытаюсь жить нормальную жизнь. Он хватает куртку и уходит, не дав Майку вставить даже какой-нибудь жалкий звук. Колокольчик над дверью звучит слишком радостно для момента, когда у него внутри в очередной раз что-то надломилось. Майк не знает, как объяснить Уиллу, что его задевает не тот факт, что Уилл нашёл себе потенциального парня, а что этим самым парнем не может быть сам Майк. Что он не может водить Уилла в кафе, где он украдкой сжимал бы его руку под столом. Что он не может сказать ему, насколько чертовски он милый, когда выходит из своей комнаты с утра всё ещё сонный, с взъерошенными волосами и в этой большой домашней толстовке. Что он не может подкрадываться к нему сзади, класть подбородок на его макушку и сжимать в объятиях. Что он не может повалить его на постель и усыпать его красивое лицо крошечными слюнявыми поцелуями. Вот что на самом деле волнует Майка. И он настолько погряз в этих фантазиях, в осознании, насколько эти вещи неосуществимы — по причине того, что Майк Уилер не умеет действовать вовремя, — что сам не заметил, как начал проецировать свою незадачливость на Уилле, снова и снова раня его словом. Майк уже думал о том, что ему впору откусить себе язык? Макс какое-то время молчит, давая ему шанс сказать что-нибудь умное. Он им не пользуется. — Ты такой... — Идиот. Придурок. Да, я знаю это. Он зачем-то поворачивается к двери, бросая на неё жалобный взгляд. Может, если пялиться на неё достаточно пристально, Уилл материализуется у входа и простит ему его тупость? Дверь в его планах участие не принимает. Предательница. Это даже смешно — то, с каким рвением Майк выступает против собственного счастья. Потому что, если смотреть на поверхности, всё достаточно просто: его счастье заключается в том, чтобы Уилл оставался рядом. С каким-то там парнем или без него. Но из года в год Майк продолжает забивать гол в свои же ворота — трагично, но предсказуемо. Возможно, это просто его личное проклятие.