Цветы под снегом

Она бежала, пока не кончились силы. Ноги заплетались, лёгкие горели, сердце колотилось где-то в горле. Юкико не знала, сколько прошло времени — минута, десять, час. Мир сузился до одного единственного ощущения: бежать. Бежать, пока можешь. Бежать, пока не поймали. Она завернула за угол, потом ещё за один, потом ещё. Узкие улочки сменялись широкими проспектами, фонари равнодушно освещали пустые тротуары, редкие машины проносились мимо, не замечая маленькую фигурку в разорванной одежде. Юкико споткнулась о бордюр и упала. Ладони ободрались об асфальт, колено вспыхнуло болью. Она замерла на четвереньках, тяжело дыша, и вдруг поняла, что плачет. Слёзы текли по щекам, капали на холодный камень, смешивались с кровью на разбитых ладонях. Она не чувствовала боли. Не чувствовала холода. Только пустоту. Где-то вдалеке залаяла собака. Потом стихло. Юкико поднялась на ноги, пошатываясь. Огляделась. Незнакомый район. Высокие здания, офисные центры, ни одного жилого дома. Она понятия не имела, где находится. Надо идти. Если она останется на месте, её найдут. Кэнтаро пошлёт людей, они прочешут весь город. Она слишком мало прошла, слишком близко. Но идти не могла. Ноги подкосились, и она прислонилась спиной к холодной стене какого-то здания. Съехала вниз, села прямо на асфальт, обхватила колени руками. Дрожь била крупная, неостанавливающаяся. — Папа… — прошептала она в пустоту. — Папочка… И в голову хлынули воспоминания. --- Ей было пятнадцать, когда отец ушёл. Она помнила тот день до мелочей. Солнечное утро, птицы поют за окном, мама на кухне гремит посудой. Юкико собиралась в школу, когда услышала крики. Не просто ссора — крики. Мать орала так, что стены дрожали. Отец отвечал глухо, устало, но твёрдо. — Я не могу больше, Эрика. Ты сама знаешь. — Знаю? Я знаю, что ты кобель! Я знаю, что ты нашёл себе моложе! А я? А дочь? — Не трогай дочь. Юки здесь ни при чём. Юкико замерла в коридоре с ранцем в руках. Сердце колотилось где-то в пятках. Дверь распахнулась. Вышел отец — осунувшийся, серый, с сумкой в руке. Увидел её. Остановился. Они смотрели друг на друга секунду, вечность, миг. — Пап… — прошептала она. Он подошёл, присел на корточки. Взял её лицо в ладони — большие, тёплые, родные. — Маленькая моя, — сказал он тихо. — Я тебя очень люблю. Запомни это. Навсегда запомни. — Пап, не уходи, — она заплакала, вцепившись в его рукав. — Пожалуйста, не уходи. — Я должен, Юки. Так будет лучше. Для всех. — Не лучше! — закричала она. — Без тебя не лучше! Из кухни вылетела мать, красная, злая. — Убирайся! Чтоб я тебя больше не видела! И не смей приближаться к дочери! Отец встал. Посмотрел на неё долгим взглядом — и вышел за дверь. Юкико бросилась за ним, но мать схватила её за руку, дёрнула назад. — Пусти! Пусти, мама! — Заткнись! Не смей за ним бежать! Он предатель! Юкико вырывалась, кричала, плакала, но мать держала крепко. А дверь уже захлопнулась. Она никогда не забыла тот взгляд отца. В нём было столько боли, столько любви, столько бессилия, что она чувствовала это всем телом. Первые годы она ждала. Ждала звонка, письма, чуда. Выбегала на каждый звонок в дверь, думая, что это он вернулся. Прятала под подушкой его фотографию и шептала в темноту: «Папа, приди. Пожалуйста, приди». Он не пришёл. Шли годы, и боль притупилась. Но не исчезла. Она жила где-то глубоко внутри, ноющая, тихая, вечная. И сейчас, сидя на холодном асфальте посреди чужого города, Юкико снова почувствовала её острее, чем когда-либо. Она осталась совсем одна. Мать предала. Отца нет. Никого. Только холод и темнота. --- Она не знала, сколько просидела так. Может, минуту. Может, час. Очнулась от того, что зубы начали выбивать дробь. Тело трясло так сильно, что свело мышцы. Холод наконец пробился сквозь шок и страх, вцепился мёртвой хваткой. Юкико поняла: если она останется здесь, то просто замёрзнет насмерть. Надо вставать. Надо идти. Куда-нибудь. Где тепло, где люди, где можно спрятаться. Она опёрлась о стену и с трудом поднялась. Ноги не слушались. Ступни онемели от холода и порезов, она не чувствовала их, только когда наступала, что-то хлюпало и болело. Она прикрылась руками, но это не спасало. Вперёд. Она сделала шаг, потом другой. Пошла вдоль улицы, держась за стены. В голове было пусто и звонко. Только одна мысль: не упасть. Не упасть. Вокруг всё так же пусто. Ни машин, ни людей. Только фонари и тишина. Она свернула за угол и оказалась на широкой улице. С одной стороны — высотные здания, с другой — какой-то парк. И ни души. Юкико пошла вдоль дороги, спотыкаясь на каждом шагу. Холод проникал под кожу, в кровь, в кости. Она переставала чувствовать пальцы на руках. — Помогите, — прошептала она в пустоту. — Кто-нибудь… Никто не отозвался. Она сделала ещё несколько шагов и остановилась. Перед глазами всё плыло. Силы кончились. Если она упадёт сейчас, то уже не встанет. — Пожалуйста… — выдохнула она, обращаясь непонятно к кому. К небу, к судьбе, к отцу, который её не слышит. И сделала последний шаг. Прямо в человека, который вышел из-за угла. --- Удар был мягким — она просто врезалась в него и отлетела бы назад, если бы он не поймал её за локоть. Рука была тёплой. Юкико на секунду зажмурилась от неожиданности, а когда открыла глаза — подняла голову и посмотрела в лицо тому, кого чуть не сбила с ног. И мир остановился. --- Он вышел из офиса Бонтэн в час ночи, думая только об одном: какого чёрта эти встречи длятся так долго. Переговоры с очередными поставщиками вымотали его до предела. Хотелось домой, в душ, в постель. В пустую квартиру, где никто не ждёт. Он закурил, выходя на улицу, сделал глубокую затяжку и уже собирался идти к машине, как вдруг какая-то тень вылетела из-за угла и врезалась прямо в него. Рефлексы сработали быстрее мысли. Он перехватил её за локоть, не давая упасть, и уже открыл рот, чтобы сказать что-то резкое, типа «смотри, куда прёшь», как вдруг… Она подняла голову. И он увидел её глаза. Синие. Глубокие. Бесконечные. С красивыми длинными ресницами, на которых застыли слёзы. В них было столько боли, страха и отчаяния, что Ран на секунду потерял дар речи. А потом случилось то, чего он не ждал. Внутри что-то щёлкнуло. Не больно. Не страшно. А будто ключ в замке повернулся. Будто пазл сложился. Будто он всю жизнь ждал этого момента и только сейчас понял, чего именно. Он смотрел в её глаза и знал. Точно знал. То, о чём шептали старые легенды, то, во что он не верил, глядя на Риндо и Рину, то, что считал выдумками для романтиков. Соулмейт. Его соулмейт. Стоит перед ним, дрожит от холода, в разорванной одежде, босая, с разбитыми в кровь ногами, и смотрит на него так, будто он — единственное, что удерживает её в этом мире. Он хотел что-то сказать, но она опередила. — Помогите, — прошептала она. Голос сорванный, тихий, еле слышный. — Пожалуйста… помогите… И в этом «пожалуйста» было столько отчаяния, что у Рана сжалось сердце. Он никогда не ввязывался в чужие проблемы. Уличные девки, беглянки, пьяные истерички — не его дело. Он Хайтани, у него репутация, дела, банда. Нельзя подбирать всех подряд. Но сейчас он смотрел на неё и понимал: не сможет пройти мимо. Не сможет отпустить. Даже если завтра об этом пожалеет. — Как тебя зовут? — спросил он тихо. Она моргнула, будто не понимая вопроса. — Ю… Юкико, — выдохнула она. — Юкико Аоки. — Юкико, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Красиво. Она смотрела на него, и в её глазах всё ещё плескался страх, но появилось что-то ещё. Надежда? Неверие? — Ты замёрзла, — сказал он, снимая пальто. — Накинь. Он накинул ей на плечи своё пальто, тёплое, тяжёлое, с запахом табака и дорогого парфюма. Она вздрогнула, но не от холода — от неожиданного тепла. Запах чужой, мужской, но почему-то не пугающий. Наоборот, от него хотелось прижаться и не отпускать. — Пойдём, — он взял её за руку. Она послушно пошла, спотыкаясь на каждом шагу. Ноги не слушались, ступни горели огнём. Но рука в его руке была такой тёплой, такой надёжной, что Юкико вдруг показалось: всё будет хорошо. — Ты далеко живёшь? — спросил он. Она мотнула головой. — Я… я не знаю, где я. Я сбежала… — она запнулась. — Мне некуда идти. Ран остановился. Посмотрел на неё долгим взглядом. В её глазах снова появились слёзы — она изо всех сил пыталась их сдержать, но не получалось. — Ладно, — сказал он просто. — Пойдём ко мне. Она замерла. — Что? — Пойдём ко мне, — повторил он спокойно. — Переночуешь, согреешься. Завтра решим, что делать. — Но… — она смотрела на него с недоверием. — Вы меня не знаете. Я… я могу быть опасна. За мной могут прийти. Он усмехнулся. Коротко, без злости. — Я тоже не подарок. И за мной тоже могут прийти. Так что квиты. Она хотела возразить, но сил не было. Только кивнула. Он повёл её к машине — чёрному седану, припаркованному неподалёку. Открыл дверь, помог сесть. Сам сел за руль. Юкико провалилась в мягкое кожаное кресло и вдруг поняла, что согревается. Машина была тёплой. Пахло приятно. А рядом сидел он — незнакомый мужчина, который почему-то не казался чужим. Она повернула голову и посмотрела на него в профиль. Красивый. Острые черты лица, длинные волосы, собранные в хвост, серьга в ухе. Спокойный, уверенный. Таким, наверное, женщины вешаются на шею. Но он смотрел на дорогу и молчал. Не приставал. Не спрашивал. Просто вёл машину. — Почему? — спросила она тихо. Он покосился на неё. — Почему вы помогаете мне? Вы же меня не знаете. Ран помолчал. Потом ответил: — Знаю. Она не поняла. — Что? Он вздохнул. Остановил машину на светофоре и повернулся к ней. Посмотрел прямо в глаза — и у неё снова перехватило дыхание от этого взгляда. — Ты чувствуешь это? — спросил он тихо. — Когда смотришь на меня. Что-то внутри. Юкико замерла. Она чувствовала. С того самого момента, как подняла на него глаза на пустой улице. Странное, необъяснимое чувство. Будто она знает его тысячу лет. Будто он — тот, кого она ждала, сама не зная об этом. — Да, — прошептала она. Он кивнул, будто именно этого и ждал. — Это называется соулмейты, Юкико. В этом мире есть люди, созданные друг для друга. Когда они встречаются, они просто знают. Я не верил в это. А теперь верю. Она смотрела на него, не в силах произнести ни слова. — Отдыхай, — сказал он и снова тронул машину. — Поговорим дома. --- Она не помнила, как они доехали. Память выхватывала только куски: лифт, коридор, дверь, которую он открыл ключом. Тёплый свет в прихожей. Его рука на своей спине, когда она чуть не упала. — Осторожно, — сказал он. — Сейчас, сядем. Она оказалась на мягком диване. Он куда-то ушёл, потом вернулся с пледом, укутал её. Принёс тапочки, поставил рядом. — Ноги покажи, — сказал он. Она послушно вытянула ноги. Ступни были в крови, порезах и ссадинах. Он присвистнул сквозь зубы. — Сильно. Сейчас обработаем. Он принёс аптечку, сел на корточки перед ней и начал аккуратно промывать раны. Юкико смотрела на его руки — тонкие, красивые, с длинными пальцами. Он касался её так бережно, будто она была хрупкой вазой. — Больно? — спросил он, не поднимая головы. — Нет, — соврала она. Он усмехнулся. — Врёшь. Терпи. Он обработал все порезы, заклеил пластырями, потом поднялся. — Чай будешь? Или поесть? — Я… я не знаю. — Чай, — решил он за неё. Он ушёл на кухню, и Юкико осталась одна. Она огляделась. Квартира была большой, современной, но какой-то пустой. Будто здесь жил один человек, который не заморачивался уютом. Минимум мебели, всё функционально. Ни фотографий, ни безделушек. Только на журнальном столике лежала книга и пепельница. Она сжалась под пледом и вдруг расплакалась. Тихо, беззвучно, просто слёзы потекли сами. От облегчения. От того, что она в тепле. От того, что он такой. От того, что внутри всё ещё звенит это странное чувство, от которого кружится голова. Ран вернулся с двумя кружками. Увидел её слёзы, поставил чай на столик, сел рядом. — Эй, — сказал тихо. — Всё хорошо. Ты в безопасности. Она замотала головой, уткнулась лицом в ладони и разрыдалась в голос. Он не стал её трогать. Просто сидел рядом и ждал. Ждал, пока выплачется. Когда слёзы кончились, Юкико подняла голову. — Простите, — прошептала она. — Я не знаю, что на меня нашло. — Ничего, — он протянул ей чай. — Пей. И давай на «ты». Меня Ран зовут. Она взяла кружку. Руки всё ещё дрожали. — Спасибо, Ран. Он кивнул. — Не за что. Расскажешь, что случилось? Она посмотрела на него. В его глазах не было любопытства или осуждения. Только спокойное ожидание. И она рассказала. Всё. Мать, жениха, переезд, две недели ада, попытку изнасилования, побег. Говорила сбивчиво, иногда снова срываясь на слёзы, но он слушал молча, не перебивая. Когда она закончила, он долго молчал. — Кэнтаро Судзуки, — повторил он наконец. — Слышал о нём. Мразь ещё та. Она вздрогнула. — Ты его знаешь? — Знаю. Не лично, но наслышан. Он в криминале, да. Не самый крупный, но опасный. Если ты сбежала, он будет искать. Юкико побледнела. — Что мне делать? Ран посмотрел на неё. Долго. Внимательно. — Оставайся здесь, — сказал он просто. — Спрячу. — Но… это опасно для тебя. Он усмехнулся. — Я тоже опасен, Юкико. Ладно... Не бери в голову. Она хотела возразить, но он поднялся. — Спать иди. Завтра поговорим. Комната вон та, — он кивнул в сторону коридора. — Ванная там. Полотенца в шкафу. Отдыхай. — Ран, — окликнула она, когда он уже пошёл на кухню. Он обернулся. — Почему ты мне помогаешь? Правда. Он помолчал. Потом ответил: — Потому что я тоже один. И потому что когда я смотрел на брата и его жену, я думал: «Почему у всех есть, а у меня нет?» А сегодня понял. Ждал тебя. Просто не знал, что жду. Он ушёл, оставив её одну с этими словами. Юкико сидела на диване, сжимая в руках тёплую кружку, и смотрела в стену. Соулмейты. Она слышала о них, но не верила. Думала, это сказки для тех, кто боится одиночества. А теперь он сидел рядом. Нашёл её. Спас. Она поднялась, на ватных ногах дошла до комнаты, упала на кровать и закрыла глаза. Перед внутренним взором стояли его глаза. Холодные, но такие тёплые одновременно. «Ждал тебя. Просто не знал, что жду». Она улыбнулась первый раз за много дней. И уснула.