Цветы под снегом

После той ночи, когда Ран вернулся домой с ножевой и Юкико зашивала его рану, что-то изменилось. Не в худшую сторону. Наоборот. Они стали ближе. Ран перестал прятать за холодным взглядом то, что чувствует. Чаще улыбался, чаще задерживался дома, чаще смотрел на неё так, что у Юкико замирало сердце. Рана заживала медленно, но верно. Юкико меняла повязки, следила, чтобы он не напрягался, готовила что-то лёгкое и полезное. Ран ворчал, что она слишком с ним носится, но ворчал как-то довольно, беззлобно. — Ты меня скоро совсем разбалуешь, — сказал он как-то утром, когда она принесла ему завтрак в постель. — Тебе вредно вставать, — ответила она серьёзно. — Врач сказал: покой. — Я не ходил к врачу. — Я твой врач. Я сказала. Он усмехнулся, взял её за руку и притянул к себе. Она осторожно прилегла рядом, стараясь не задеть бок. — Спасибо, — сказал он тихо. — За всё. — Ты уже говорил. — Мало. Буду говорить каждый день. Она улыбнулась и закрыла глаза. Так хорошо было просто лежать рядом, чувствовать его тепло, слышать его дыхание. --- Дни тянулись медленно и сладко. Ран почти не выходил по делам — Риндо взял на себя всё, что можно, давая брату время восстановиться. Они много времени проводили вдвоём. Говорили, молчали, смотрели фильмы, готовили вместе (точнее, готовила Юкико, а Ран сидел рядом и «контролировал процесс»). Иногда она ловила его взгляд на себе. Долгий, внимательный, изучающий. — Что? — спрашивала она. — Ничего. Просто смотрю. — На что? — На тебя. На то, как ты двигаешься, как улыбаешься, как поправляешь волосы. Я много лет жил один и даже не замечал, как много теряю. Она краснела и отворачивалась, но внутри разливалось тепло. --- Однажды она рисовала. Сидела на подоконнике с альбомом, пыталась набросать вид из окна, но выходило плохо. Краски кончились, карандаши истёрлись, а новые купить было негде — Ран запрещал выходить без него, а вместе они пока не выбирались. Она вздохнула, закрыла альбом и пошла на кухню готовить ужин. Ран заметил её настроение. — Что случилось? — спросил он. — Ничего. Краски кончились, — ответила она буднично. — Мелочи. Он кивнул, но ничего не сказал. --- На следующий день Ран уехал по делам — впервые за долгое время. Сказал, что ненадолго, к Риндо, по важному вопросу. Юкико не стала расспрашивать. Он вернулся через три часа. С большой коробкой в руках. — Это тебе, — сказал он, ставя коробку на пол. Юкико удивлённо посмотрела на него, потом на коробку. — Что это? — Открой. Она открыла и замерла. Внутри был мольберт. Настоящий, деревянный, складной. Рядом — коробка с красками, набор кистей, новый альбом для рисования, какие-то карандаши, пастель. Много всего. Она подняла глаза на Рана. В горле встал ком. — Ты... это всё мне? — Тебе, — он пожал плечами, стараясь выглядеть буднично, но в глазах было тепло. — Ты говорила, краски кончились. Вот. Юкико смотрела на подарок и не могла сказать ни слова. Слёзы потекли по щекам сами собой. — Эй, — Ран шагнул к ней, взял за плечи. — Ты чего? Не нравится? — Нравится, — выдохнула она сквозь слёзы. — Очень нравится. Просто... мне никто никогда не дарил ничего просто так. По-настоящему. Он обнял её, прижал к себе. — Теперь будет, — сказал он тихо. — Я буду. Она плакала в его плечо и чувствовала, как внутри тает последний лёд, который держался с самого детства. --- Вечером она рисовала. Ран сидел на диване, делал какие-то звонки по делам, но то и дело поглядывал на неё. Юкико сидела у окна с мольбертом, сосредоточенная, с кисточкой в руке, и он не мог оторвать взгляда. Когда стемнело, она закончила. — Готово, — сказала она. — Можно посмотреть? — Это мне? — удивился он. — Кому же ещё? Она повернула мольберт. На холсте был он. Ран на диване, с телефоном в руке, но расслабленный, уютный, с едва заметной улыбкой. Она нарисовала его таким, каким видела только она. Ран долго молчал. Потом подошёл, встал рядом. — Это я? — Ты. — Я таким себя никогда не видел. — А ты такой. Когда не прячешься за маской. Он посмотрел на неё. Взял её лицо в ладони. — Ты видишь меня, — сказал он тихо. — По-настоящему видишь. — Конечно. Он поцеловал её. Нежно, осторожно, но так, что у неё подкосились ноги. — Спасибо, — прошептал он в её губы. — За что? — За то, что ты есть. --- Позже они сидели на диване, пили чай и говорили. — Ран, — спросила она вдруг. — А что будет, когда всё закончится? Ну, с Кэнтаро? Он помолчал. — Не знаю. Наверное, будем жить дальше. — А я? Я смогу жить с тобой? По-настоящему? — Ты уже живёшь. — Я про другое. Про нормальную жизнь. Без страха, без оглядки, без того, чтобы бояться за тебя каждую минуту. Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Юкико, я не знаю, смогу ли дать тебе нормальную жизнь. Мой мир — это опасность. Это банды, войны, риск. Но я хочу попробовать. Ради тебя. Если ты захочешь однажды уйти — я пойму. Но пока ты здесь, я сделаю всё, чтобы тебе было хорошо. Она взяла его за руку. — Я не уйду, — сказала она твёрдо. — Даже не думай. Я выбрала тебя. А выбирать — это не только когда легко. Это когда трудно тоже. Он улыбнулся. — Ты удивительная. — Знаю. Он засмеялся — впервые так открыто, так легко. — И скромная тоже. — Это от тебя. Он притянул её к себе, и они сидели так, обнявшись, глядя в окно на ночной город. Всё было почти идеально. Почти. Потому что в этот момент зазвонил телефон. --- Старый телефон Юкико, который она почти забыла, зажужжал на тумбочке. Она удивлённо посмотрела на Рана. — Кто это может быть? Я думала, все, кто знает этот номер... — Возьми, — сказал Ран спокойно, но в глазах мелькнула тень. Она взяла трубку. — Алло? — Юкико... Дочка... Это я. Голос был старый, надтреснутый, но узнаваемый. Она замерла. — Папа? — Да, дочка. Прости... Я знаю, что не звонил много лет. Но я нашёл тебя. Мне нужно увидеться. У неё потемнело в глазах.