Цветы под снегом

Три недели после смерти Риндо пролетели как один долгий, тяжёлый день. Юкико перестала замечать время. Утро сменялось вечером, вечер — ночью, но в квартире всегда было одно и то же: тишина, запах табака и остывшего чая, тени, которые двигались по комнатам, не произнося ни звука. Ран почти не говорил. Он вставал рано, пил кофе, смотрел в окно, потом уходил по делам. Возвращался поздно, падал на диван и засыпал — или делал вид, что спит. Юкико не лезла. Просто сидела рядом, читала или рисовала, чтобы он знал: она здесь. Рина жила у них. Возвращаться в квартиру, где они жили с Риндо, она не могла. Говорила, что стены там кричат. Юкико выделила ей комнату, но Рина почти всё время проводила на кухне, в углу дивана, глядя в одну точку. Она тоже молчала. Две недели она вообще не разговаривала. Просто сидела, смотрела, иногда ела, если поставить перед ней тарелку. Юкико не давила. Садилась рядом, брала за руку, молчала вместе с ней. На третью неделю Рина вдруг сказала: — Я хочу, чтобы он сдох. Юкико подняла глаза. Рина смотрела на неё впервые за долгое время осмысленно. — Кэнтаро, — добавила она. — Я хочу, чтобы он сдох. Медленно. — Ран этим занимается, — тихо ответила Юкико. — Знаю. Но я хочу быть там. Хочу видеть. Юкико сжала её руку. — Будешь. --- Ран готовился к штурму. Юкико видела это по тому, как он изменился. Не внешне — внешне он всё ещё был бледным и осунувшимся. Но внутри зажёгся холодный, ровный огонь. Он больше не метался, не тонул в отчаянии. Он собирал силы. Каждый день к нему приходили люди. Тихие разговоры на кухне, карты, схемы, пометки. Ран кого-то вызывал, с кем-то встречался, что-то проверял. Юкико не лезла — знала, что если будет нужно, он скажет сам. Однажды вечером он сел рядом с ней на диван. Впервые за долгое время — просто сел, без телефона, без карт, без напряжения. — Завтра, — сказал он тихо. У неё ёкнуло сердце. — Завтра что? — Завтра мы идём к нему. Всё готово. Она посмотрела на него. В его глазах была решимость. И боль. И надежда. — Ты вернёшься, — сказала она. Не спросила — утвердила. Он взял её руку. — Вернусь. Теперь есть ради кого. Она прижалась к нему, и они сидели так долго-долго, слушая, как за окном шумит город. Рина вышла из своей комнаты, увидела их, помолчала, потом села рядом. Юкико взяла её за руку. Так они и сидели втроём — молча, но вместе. --- Утро началось с суеты. Ран ушёл рано, даже не позавтракав. Юкико слышала, как он тихо одевался, как прошёл мимо её двери, замер на секунду — и ушёл. Она не вышла. Знала, что прощания будут только мешать. Рина встала следом. Села на кухне, обхватила кружку с чаем. — Будешь ждать? — спросила она. — Буду, — ответила Юкико. — Я тоже. Они сидели и смотрели на часы. --- Время тянулось бесконечно. Каждая минута длилась час. Юкико пыталась рисовать — рука не слушалась. Пыталась читать — буквы расплывались. Просто сидела у окна и смотрела на улицу, надеясь увидеть знакомую машину. Рина ходила по квартире кругами. Кухня — комната — коридор — снова кухня. Иногда останавливалась у окна, смотрела вместе с Юкико, потом срывалась и уходила. К обеду обе выдохлись. Сидели на диване, прижавшись друг к другу, и молчали. — А если что-то пойдёт не так? — спросила Рина тихо. — Не пойдёт, — твёрдо сказала Юкико. — Он обещал вернуться. — Риндо тоже обещал. Юкико не нашлась, что ответить. --- В пять вечера раздался звонок. Юкико схватила трубку. — Алло? — Юкико-сан, — голос незнакомый, из людей Рана. — Всё кончено. Мы возвращаемся. — Ран жив? — Жив. С ним всё хорошо. — Кэнтаро? Пауза. — Приезжайте сами. Это нужно видеть. Связь оборвалась. Юкико и Рина переглянулись. Сердце колотилось где-то в горле. — Едем, — сказала Рина. --- Логово Кэнтаро находилось за городом. Большой старый дом в европейском стиле, обнесённый забором. Сейчас ворота были распахнуты, во дворе суетились люди Бонтэн, носили что-то, проверяли. Юкико выскочила из машины, не дожидаясь, пока та остановится. Рина за ней. Ран стоял у входа в дом. Живой. Целый. Увидел её — и лицо на миг потеплело. — Ты здесь, — выдохнула она, бросаясь к нему. — Я же обещал. Он обнял её. Крепко, по-настоящему. Она чувствовала, как бьётся его сердце — часто, сильно. — Что с Кэнтаро? — спросила Рина, подходя. Ран отпустил Юкико, посмотрел на Рину. В его глазах было что-то странное. — Идёмте. Сами увидите. --- Они вошли в дом. Внутри было тихо. Слишком тихо для места, где только что был бой. Люди Рана расступились, пропуская их. Они подошли к кабинету на втором этаже. Дверь была открыта. Кэнтаро сидел в кресле. Мёртвый. Пуля во лбу, руки безвольно свисают, глаза открыты и смотрят в никуда. На груди — лист бумаги, приколотый ножом. Ран подошёл, выдернул нож, развернул записку. Прочитал. И замер. — Что там? — спросила Юкико. Ран молча протянул ей лист. На бумаге было написано всего несколько слов. Почерк — до боли знакомый, родной, тот, который они знали всю жизнь: «Это тебе за всех. Дальше сам, брат». Подписи не было. Но почерк — почерк Риндо. Юкико смотрела на записку, и мир вокруг начал плыть. — Это же... — прошептала Рина. — Это его почерк. Я его узнаю. Это его почерк! Ран молчал. Стоял, глядя на мёртвого Кэнтаро, и молчал. В комнате повисла тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. Кто-то убил Кэнтаро до них. Кто-то, кто писал почерком Риндо. Кто-то, кого здесь не могло быть. Или могло?