Цветы под снегом

Первые три дня после возвращения Риндо прошли как в лихорадочном сне. Они все никак не могли надышаться друг другом. Ран, который обычно не любил тактильность, всё время трогал брата за плечо, будто проверяя, не исчезнет ли тот. Рина вообще не отходила от мужа — сидела рядом, держала за руку, гладила по голове, кормила с ложки, когда у него не было сил есть самому. Риндо ворчал, но было видно, что ему это нужно — её прикосновения, её тепло, её голос. Юкико смотрела на них и чувствовала, как внутри тает последний лёд, который держался с того страшного вечера, когда Ран пришёл домой весь в крови. — Ты как? — спросил Ран, подходя к ней на второй день. Она стояла у окна, смотрела на закат. — Хорошо, — ответила она. — Странно, но хорошо. — Странно? — Привыкла уже, что мы вчетвером. Что Риндо живой. Что ты рядом. Что можно не бояться. Он обнял её со спины, положил подбородок на макушку. — Можно, — сказал он тихо. — Теперь можно. --- Квартира Рана, которая раньше казалась большой и пустой, теперь превратилась в муравейник. Риндо и Рина заняли спальню. Ран спал на диване в гостиной, чтобы не тревожить брата ночными кошмарами (они были у обоих, просто молчали об этом). Юкико иногда оставалась с ним, иногда уходила в свою комнату — они всё ещё не жили вместе по-настоящему, и это почему-то было правильно. Утром Рина вставала раньше всех и готовила завтрак. Юкико помогала. Они возились на кухне, переговариваясь шёпотом, чтобы не разбудить мужчин. — Ты как спала? — спрашивала Рина. — Нормально. А ты? — Риндо опять кричал ночью. Пришлось будить, успокаивать. — Ран тоже. Они оба маются. Рина вздохнула. — Пройдёт. Время нужно. Юкико кивнула. Они жарили яичницу, резали овощи, варили рис. Обычные женские дела, которые вдруг стали такими ценными. --- Риндо восстанавливался медленно. Раны заживали, но силы возвращались с трудом. Он мог ходить по квартире, но быстро уставал. Большую часть времени проводил на диване, укутанный пледом, с кружкой чая в руках. Рина носилась вокруг него как наседка. То подушку поправит, то чай дольёт, то плед укутает. — Рина, я не инвалид, — ворчал он. — Ты мой муж, который чуть не умер, — отвечала она. — Так что сиди смирно. Он улыбался и замолкал. Юкико часто сидела с ними, рисовала. Сделала несколько набросков — Риндо на диване, Рина рядом, Ран в кресле с телефоном. Простые, домашние, живые. Риндо увидел, попросил показать. — Красиво, — сказал он. — Ты талантливая. — Спасибо. — Правда. Я серьёзно. Рану повезло. Ран поднял голову от телефона. — Я знаю. Юкико покраснела и уткнулась в альбом. --- Вечерами они собирались все вместе. Смотрели фильмы — старые комедии, чтобы не думать о плохом. Играли в карты — Риндо жульничал, Рина делала вид, что не замечает, Ран злился, Юкико смеялась. Простые, человеческие радости, которых они были лишены так долго. Однажды Риндо спросил: — Ран, а что с Като? Тишина повисла в комнате. Юкико почувствовала, как воздух стал плотнее. — Сидит в подвале, — ответил Ран спокойно. — Ждёт. — Долго ждёт. — Пусть. Чем дольше ждёт, тем больше боится. Риндо кивнул. — Я хочу быть там. — Ты ещё слаб. — Я хочу быть там, — повторил Риндо твёрже. — Он меня почти убил. Я должен закончить это сам. Ран посмотрел на брата долгим взглядом. Потом кивнул. — Через два дня. Как раз дозреет. --- Эти два дня тянулись медленно. Юкико замечала, как меняется Ран. Он становился собраннее, холоднее, будто надевал маску, которую она видела только в самые страшные моменты. Она не лезла — знала, что ему нужно настроиться. Рина, наоборот, нервничала. Всё время крутилась вокруг Риндо, проверяла, не передумал ли он, не слишком ли рано. — Я в порядке, — успокаивал он её. — Я должен это сделать. — Я боюсь, — призналась она. — Боюсь, что тебя это изменит. — Меня уже меняли, — усмехнулся он. — Я всё тот же. Она обняла его и долго не отпускала. --- Подвал, где держали Като, находился в старом промышленном районе. Место, о котором знали только свои. Ран вёл машину молча, Риндо сидел рядом, бледный, но с холодной решимостью в глазах. Юкико и Рина остались дома — это было не для них. Когда они вошли, Като сидел на стуле. Связанный, избитый, грязный. Две недели в подвале без света, без окон, без надежды сделали своё дело. Он поднял голову, увидел вошедших, и глаза его расширились от ужаса. — Риндо... — прохрипел он. — Ты жив... — Удивлён? — Риндо подошёл ближе, остановился в шаге. — А я вот не удивлён, что ты предатель. Всегда знал, что у тебя рыльце в пуху. — Я... я не хотел... меня заставили... Кэнтаро... он сказал, что убьёт мою семью... — Кэнтаро мёртв, — оборвал Ран. Он стоял у двери, скрестив руки на груди, наблюдая. — А ты пока ещё дышишь. Несправедливо, да? Като дёрнулся, пытаясь встать, но верёвки держали крепко. Заплакал. Слёзы текли по грязным щекам, оставляя светлые дорожки. — Ран-сан... Риндо-сан... я работал на вас десять лет... десять лет! Я помогал... я прикрывал... вы не можете... — Можем, — Риндо усмехнулся. — Ещё как можем. Он обошёл стул медленно, как хищник. Като вертел головой, пытаясь следить за ним, но верёвки не давали. — Знаешь, что самое обидное? — спросил Риндо, останавливаясь у него за спиной. — Ты меня не убил. Почти, но не до конца. А теперь я здесь, а ты — нет. Ран достал нож. Обычный, кухонный, но наточенный до бритвенной остроты. Протянул брату. — Хочешь сам? Риндо взял нож. Покрутил в пальцах, любуясь тем, как тусклый свет лампочки играет на лезвии. — Десять лет, — задумчиво сказал он. — Десять лет мы тебя кормили, поили, доверяли. А ты за пару монет продал нас Кэнтаро. — Я не продавал! — закричал Като. — Он заставил! У него было всё — деньги, люди, связи! Что я мог сделать? — Мог умереть, — пожал плечами Ран. — Как Риндо. Почти. Като забился в истерике, завыл, задергался. Верёвки впились в запястья, оставляя кровавые полосы, но он не замечал. — Не надо! Пожалуйста! Я всё отдам! Деньги, информацию, всё что хотите! Я уеду, исчезну, вы меня больше никогда не увидите! — Ты уже отдал, — тихо сказал Риндо. — Информацию. Мою жизнь. Те недели, которые я провёл в аду, пока вы с Кэнтаро праздновали. Он шагнул ближе. Като закричал — громко, отчаянно, навзрыд. Риндо не спешил. Он опустился на корточки перед стулом, заглянул в глаза Като. Тот дрожал крупной дрожью, губы тряслись, в штанах расползлось тёмное пятно. — Страшно? — спросил Риндо почти ласково. — Это хорошо. Я тоже боялся, когда понял, что умираю. Когда кровь хлестала, а рядом никого не было. Тоже хотел жить. — Пожалуйста... — прошептал Като. — Пожалуйста... Риндо улыбнулся. И полоснул ножом по лицу. Като заорал. Кровь брызнула, заливая глаза, рот, подбородок. Глубокий порез от виска до подбородка — не смертельный, но мучительный. — Это за то, что врал, — спокойно сказал Риндо. Второй удар — по руке. Сухожилия перерезаны, кисть повисла плетью. Като уже не кричал — выл, захлёбываясь кровью и слезами. — Это за то, что предал. Третий — в плечо. Глубоко, до кости. Като дёрнулся, стул покачнулся, но не упал. — Это за то, что посмел поднять руку на мою семью. Риндо встал, отошёл на шаг, разглядывая дело рук. Като висел на верёвках, обмякший, почти без сознания. Кровь заливала пол, собиралась в лужи, пахло железом и страхом. — Хватит, — сказал Ран. — Добивай. Риндо кивнул. Он подошёл вплотную, взял Като за волосы, запрокинул голову. Тот открыл залитые кровью глаза, попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. — Передавай привет Кэнтаро, — усмехнулся Риндо. И полоснул по горлу. Глубоко, сильно, до хруста позвонков. Кровь хлынула фонтаном, заливая руки, лицо, грудь. Като дёрнулся пару раз и затих. Риндо отпустил волосы. Голова безвольно упала на грудь. Тишина. Только капала кровь с ножа на бетонный пол. Риндо стоял, тяжело дыша, глядя на тело. Потом перевёл взгляд на брата. — Готово. Ран подошёл, взял у него нож, вытер о штаны Като. Посмотрел на брата. — Как ты? — Нормально, — Риндо выдохнул. — Даже легче стало. — Тогда пошли. Рина заждалась. Они вышли из подвала, не оглядываясь. Труп остался там — за ним приедут люди, уберут, растворят в кислоте, сделают так, будто Като никогда не существовало. Такая работа. --- Дома их ждали. Рина бросилась к Риндо, едва он переступил порог. Обняла, прижалась, замерла. — Я здесь, — сказал он, обнимая её в ответ. — Всё кончено. На его руках ещё была кровь, но она не видела — только чувствовала тепло. — Ты убил его? — спросила она шёпотом. — Да. — Хорошо. Она повела его в комнату, уложила, укрыла одеялом. Риндо закрыл глаза и провалился в сон — тяжёлый, но без кошмаров. Ран сидел на кухне, пил виски. Юкико села рядом. — Всё кончилось? — спросила она. — Да. Теперь точно всё. — Ты как? Он посмотрел на неё. В глазах — усталость и странное облегчение. — Живой. И брат живой. Остальное не важно. Она взяла его руку в свои. — Тогда иди спать. Завтра новый день. — Новый день, — повторил он. — Без войн. — Без войн. Он усмехнулся. — Врёшь ведь. Знаешь, что без войн не бывает. — Знаю. Но сегодня можно помечтать. Ран притянул её к себе, поцеловал в макушку. — С тобой можно. За окном шумел город. В комнате спал Риндо, рядом с ним — Рина. На кухне сидели они двое. Война кончилась. Начиналась жизнь.