Цветы под снегом

Юкико проснулась первой. Солнце только начинало пробиваться сквозь шторы, в комнате было тихо, и рядом, уткнувшись носом ей в плечо, спал Ран. Обычно он вставал раньше, но сегодня, видимо, сказывалась бессонная ночь — они опять проговорили до трёх, лёжа в темноте и держась за руки. Она улыбнулась и осторожно выбралась из кровати, стараясь его не разбудить. На цыпочках прошла на кухню, поставила чайник, открыла окно, впуская свежий воздух. Сегодня был особенный день. Первый день её новой работы. Она уже и не надеялась, что когда-нибудь вернётся к нормальной жизни. После всего, что случилось — побег, Кэнтаро, война, смерть Риндо (пусть и ложная), — мысль о том, чтобы просто пойти работать, казалась почти непозволительной роскошью. Но Ран сказал: «Хватит сидеть взаперти. Ты заслужила нормальную жизнь». И вот она здесь. Стоит в новой квартире, в любимой пижаме, и ждёт, когда закипит чайник. — Ты чего вскочила? Голос сзади заставил её вздрогнуть. Ран стоял в дверях кухни, лохматый, сонный, в одних домашних штанах. — Разбудила? — виновато спросила она. — Нет. Проснулся, а тебя нет. Испугался. — Испугался? — она удивилась. — Чего? — Сам не знаю, — он подошёл, обнял её со спины, уткнулся носом в макушку. — Привык, что ты рядом. Просыпаюсь — пусто. Дурно сразу. Она засмеялась, поворачиваясь в его руках. — Я просто чай решила сделать. Не убегаю же я от тебя. — Знаю, — он поцеловал её в лоб. — Глупость сморозил. — Глупость, — согласилась она. — Но милую. Вдвоём они сделали завтрак. Вернее, делала Юкико, а Ран путался под ногами, пытался помочь и только всё портил. Сначала пролил кофе, потом уронил тарелку (к счастью, не разбилась), а когда попытался нарезать хлеб, чуть не порезался. — Ран, иди сядь! — засмеялась она, отбирая у него нож. — Ты опасен для кухни! — Я опасен вообще, — усмехнулся он, но послушно сел за стол. — Просто обычно я опасен с оружием, а тут с хлебом. — С хлебом ты безобиден, — она поставила перед ним тарелку с яичницей. — Ешь давай. Он ел и смотрел на неё. На то, как она двигается по кухне, как поправляет волосы, как улыбается своим мыслям. Красивая. Такая обычная и такая невероятная. — Что? — спросила она, поймав его взгляд. — Ничего. Просто смотрю. — На что? — На своё счастье. Она покраснела и отвернулась к плите, чтобы скрыть улыбку. --- После завтрака начались сборы. Юкико перемерила три наряда, прежде чем остановиться на простом платье и кардигане. Ран сидел на кровати и наблюдал за этим действом с неподдельным интересом. — Ты всегда так долго собираешься? — спросил он. — Только когда волнуюсь, — призналась она. — А я волнуюсь. Первый рабочий день всё-таки. — Ты справишься, — сказал он просто. — Ты сильная. Она подошла, села рядом. — Спасибо, что отпускаешь. — Это не я отпускаю, — он покачал головой. — Это ты решила. Я только поддерживаю. — Но мог бы запретить. Запереть дома. Сказать, что так безопаснее. — Мог бы, — согласился он. — Но ты не вещь, Юкико. Ты человек. И ты имеешь право на свою жизнь. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если для этого нужно, чтобы тебя не было рядом целый день. Она посмотрела на него долгим взглядом. — Ты правда так думаешь? — Правда. Она поцеловала его. — Я люблю тебя. — Я знаю, — он улыбнулся. — Иди уже, а то опоздаешь. --- Цветочный магазин назывался просто — «Хана». Маленький, уютный, с витриной, полной ярких бутонов, и запахом, от которого у Юкико каждый раз щемило сердце. Хозяйка, пожилая женщина по имени Сатико-сан, встретила её тёплой улыбкой. — Ну что, готова? — Готова, — выдохнула Юкико. И началось. Она перебирала розы, подрезала стебли хризантем, составляла букеты для покупателей. Руки помнили всё, даже после долгого перерыва. Пальцы сами находили нужные движения, глаза сами оценивали свежесть цветов. Первая покупательница — молодая девушка, которая просила букет для мамы. Второй — мужчина, который явно забыл про годовщину и теперь лихорадочно выбирал «самые красивые». Третья — старушка, которая каждую неделю покупала одну гвоздику и ставила на могилу мужа. Юкико слушала их, улыбалась, помогала. И чувствовала, как внутри разливается тепло. Она снова среди людей. Снова нужна. Снова живая. В обед Сатико-сан позвала её пить чай. — Ну как? — спросила она. — Не устала? — Нет, — честно ответила Юкико. — Наоборот. Я так счастлива, что даже не верится. — Тяжёлое что-то было? — осторожно спросила хозяйка. Юкико помолчала. — Было, — сказала она. — Но теперь всё хорошо. Правда. — Это главное, — кивнула Сатико-сан. — Что теперь хорошо. После обеда пришла большая партия свежих цветов. Юкико с головой ушла в работу, разбирая, сортируя, расставляя. Время пролетело незаметно. Когда часы показали пять, она вдруг поймала себя на мысли, что не думала о плохом ни разу за весь день. Ни о Кэнтаро, ни о прошлом, ни о страхах. Только цветы, люди, простые разговоры. — Юкико-сан, — окликнула её Сатико-сан. — Там к тебе, кажется. Юкико выглянула в окно и замерла. У входа в магазин стоял Ран. Обычный, без охраны, без дела. Просто стоял, опёршись на капот машины, и смотрел на витрину. Увидел её — улыбнулся. — Иди-иди, — подтолкнула её хозяйка. — Я сама закрою. Юкико выбежала на улицу, забыв снять фартук. — Ты чего здесь? — спросила она, запыхавшись. — Обещал забирать тебя с работы, — ответил он. — Забыла? — Но я думала... ну, не в первый же день... — В первый, — он открыл дверь машины. — И во второй. И в сотый. Садись. Она села, всё ещё улыбаясь. — Как прошло? — спросил он, заводя мотор. — Лучше не бывает, — честно ответила она. — Я так счастлива, Ран. Спасибо тебе. — За что? — За то, что дал мне это. Он взял её руку, поцеловал пальцы. — Я тебе ничего не давал. Ты сама взяла. И это твоя заслуга. --- Вечер опустился на город тихо и незаметно. Они вернулись в свою квартиру — пустую, тёплую, пахнущую домом. Риндо и Рина остались у себя, и в этом была своя прелесть: только они двое, только тишина и возможность просто быть рядом. Юкико прошла на кухню, поставила чайник. Ран сел за стол, наблюдая за ней. — Устала? — спросил он. — Нет, — ответила она честно. — Странно, но нет. Я думала, после первого дня буду валиться с ног, а наоборот — сил прибавилось. — Это потому что дело любишь, — он взял её за руку, когда она ставила перед ним чашку. — Когда занимаешься тем, что нравится, усталость не берёт. — Наверное, — она села напротив. — А ты? Как прошёл твой день без меня? — Скучно, — усмехнулся он. — Дел на час, остальное время думал о тебе. — Правда? — Правда. Даже Риндо звонил, спрашивал, не заболел ли я. Говорит, таким задумчивым меня ещё не видел. Юкико засмеялась. — Бедный. Придётся тебе привыкать. Я теперь каждый день буду пропадать. — Привыкну, — пообещал он. — Главное, чтобы ты возвращалась. — Куда ж я денусь. Они сидели на кухне, пили чай, говорили о ерунде. О том, какие сегодня были покупатели, о том, что Ран чуть не подрался с каким-то наглецом на дороге, о том, что в выходные хорошо бы съездить за город, просто так, подышать воздухом. Простой разговор. Обычный вечер. Счастье. --- Позже они вышли на балкон. Город внизу горел огнями, где-то далеко гудели машины, а здесь, на высоте, было тихо и спокойно. Юкико облокотилась на перила, Ран встал сзади, обнял, прижал к себе. — Холодно? — спросил он. — Нет. С тобой не холодно. Он поцеловал её в макушку. — Юкико. — М? — Я никогда не говорил тебе кое-что. Она повернулась в его руках, заглянула в глаза. — Что? Он молчал, подбирая слова. Это было на него не похоже — Ран всегда знал, что сказать. Но сейчас, глядя на неё, на огни города за её спиной, на звёзды в её глазах, он вдруг почувствовал, что простых слов недостаточно. — Я никогда не думал, что смогу любить, — сказал он наконец. — После всего, что было в моей жизни... я думал, что моё сердце превратилось в камень. Что я способен только защищать и убивать. А потом появилась ты. Она молчала, боясь спугнуть. — В ту ночь, когда ты врезалась в меня на улице, я впервые за много лет почувствовал что-то кроме злости и пустоты. Ты смотрела на меня своими синими глазами, дрожала от холода, но не просила ничего, кроме помощи. И я понял: это она. Моя соулмейт. Моя судьба. — Ран... — Дай договорить, — он улыбнулся. — Я никогда не умел говорить красиво. Но ты должна знать. Ты спасла меня, Юкико. Не от пули, не от врага. Ты спасла меня от самого себя. От пустоты. От одиночества. Ты показала мне, что я могу быть не просто бандитом. Я могу быть человеком. Мужчиной, который любит. Которого любят. На её глазах выступили слёзы. Она не пыталась их скрыть. — Я люблю тебя, — сказал он просто. — Сильнее, чем могу выразить словами. Сильнее, чем могу показать делами. Ты — моё всё. И я хочу, чтобы ты это знала. — Я знаю, — прошептала она. — Я всегда знала. Но слышать это... спасибо. Спасибо, что сказал. Он обнял её, прижал к себе. Она уткнулась лицом ему в грудь, чувствуя, как бьётся его сердце — ровно, сильно, в такт её собственному. — Я тоже люблю тебя, — сказала она в его рубашку. — Больше жизни. Больше всего на свете. Он поднял её лицо за подбородок, заглянул в глаза. — Я знаю. И поцеловал. Долго, нежно, так, что звёзды на небе замерцали ярче. --- Потом они вернулись в комнату, легли в постель, обнявшись. Юкико водила пальцем по его груди, чертила узоры на коже. — Ран, — сказала она тихо. — А ты не жалеешь? — О чём? — О том, что подобрал меня тогда. Что ввязался во всё это. Что столько рисковал. Он усмехнулся. — Ни разу. — Правда? — Правда. Знаешь, если бы мне сказали, что за встречу с тобой нужно будет пройти через всё это снова — я бы прошёл. Не думая. Она приподнялась, посмотрела на него. — Ты правда так думаешь? — Правда, — он провёл рукой по её волосам. — Ты стоила каждой капли крови, каждой бессонной ночи, каждого шрама. Ты — лучшее, что случилось в моей жизни. Она не выдержала — снова расплакалась. — Ты чего? — испугался он. — От счастья, — улыбнулась она сквозь слёзы. — Просто от счастья. Он притянул её к себе, поцеловал в мокрые щёки, в нос, в губы. — Глупая, — шепнул он. — Самая счастливая глупышка на свете. — Твоя глупая, — ответила она. — Навсегда. — Навсегда, — согласился он. За окном шумел город, но здесь, в их маленькой квартире, было тихо и тепло. Двое. Вдвоём. Навсегда.