Цветы под снегом

Всё началось с мелочей. Сначала Ран задержался на встрече и пропустил ужин. Юкико не придала значения — дела есть дела. Потом он забыл, что обещал забрать её с работы, и прислал водителя. Она промолчала, но внутри кольнуло. Потом он уехал на два дня по срочным делам, даже не предупредив заранее. Когда он вернулся, Юкико уже кипела. Не показывала, держала в себе, но каждое его слово, каждый жест отзывался раздражением. Она злилась на себя за эту злость, но ничего не могла поделать. Вечером третьего дня она не выдержала. — Ты вообще замечаешь, что происходит? — спросила она, когда он сел ужинать. Ран поднял голову от тарелки. — В смысле? — В прямом. Ты пропадаешь сутками, не звонишь, не предупреждаешь. Я сижу и гадаю, жив ты или нет. — Это работа, — ответил он спокойно. — Ты знала, на что шла. — Знала! — вспыхнула она. — Но думала, что хотя бы уважение ко мне будет! — Я тебя уважаю, — он нахмурился. — Правда? А по твоим поступкам не скажешь. Ты даже не спросил, как у меня прошла неделя. Даже не поинтересовался. Ран отложил палочки. — Юкико, я устал. Давай не сейчас. — А когда? Когда ты снова уедешь? Когда у тебя опять будут дела? — Я не могу всё бросить! — А я не могу быть вечным приложением к твоей жизни! — выкрикнула она. — Я тоже человек! Мне тоже нужно внимание, забота, чтобы меня замечали! Ран встал. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Бросил всё и сидел с тобой целыми днями? — Я хочу, чтобы ты хотя бы иногда ставил меня на первое место! — Я всегда ставлю тебя на первое место! — Неправда! — она вскочила, слёзы брызнули из глаз. — Твои дела, твой брат, твоя банда — всё важнее! А я просто жду. Всегда жду. Ран молчал. Смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, чего она не поняла. — Знаешь что, — сказал он тихо. — Если тебе так плохо со мной, может, не надо? Юкико замерла. — Что? — Может, ты заслуживаешь кого-то, кто сможет быть рядом всегда. Не бандита, не убийцу, а обычного мужика, который будет приносить цветы и вовремя возвращаться домой. — Ты... ты серьёзно? — Не знаю, — он отвернулся. — Может, серьёзно. Может, нет. Я устал. Он ушёл в спальню и закрыл дверь. Юкико стояла посреди кухни, и мир рушился вокруг неё. --- Ночь была бесконечной. Она не пошла за ним. Сидела на кухне, пила остывший чай и смотрела в стену. Мысли метались: что она сказала не так? Где перегнула? Может, он прав? Может, они правда не подходят друг другу? Она вспоминала их первую встречу. Ту ночь, когда она врезалась в него на пустой улице, босая, замёрзшая, с разбитыми ногами. Он мог пройти мимо. Мог не заметить. Но он остановился, снял с себя пальто, укутал её, привёз домой. А теперь он говорит «может, не надо»? Нет. Не может быть, чтобы это был тот же человек. Под утро она задремала прямо за столом. Проснулась от того, что кто-то накрывал её пледом. Ран стоял рядом. Уставший, с тёмными кругами под глазами, но смотрел на неё так, что сердце пропустило удар. — Прости, — сказал он тихо. — Я наговорил глупостей. Она молчала. — Я не хотел, чтобы ты уходила. Я испугался, что ты права. Что я правда не уделяю тебе времени. Что я правда плохой для тебя. — Ты не плохой, — прошептала она. — Тогда почему мы ссоримся? — Потому что я боюсь, — призналась она. — Боюсь, что однажды ты не вернёшься. Боюсь, что твоя работа убьёт тебя. Боюсь, что останусь одна. Он сел рядом, взял её руки в свои. — Я всегда возвращаюсь. К тебе. — А если нет? — Значит, буду возвращаться даже с того света. Она всхлипнула и уткнулась ему в плечо. — Я люблю тебя, дурак. И злюсь, потому что люблю. Потому что боюсь потерять. — Знаю, — он гладил её по спине. — Я тоже дурак. Думал, что дела важнее. А понял, что без тебя всё теряет смысл. Она подняла голову, посмотрела в его глаза. — Прости меня. — И ты меня. Он поцеловал её. Сначала нежно, осторожно, будто боялся спугнуть. Потом жарче, глубже, с такой страстью, что у неё перехватило дыхание. — Ран... — выдохнула она. — Идём в спальню, — прошептал он. — Я хочу тебя. Прямо сейчас. --- Он вошёл в спальню и захлопнул дверь ногой. Юкико даже не успела ничего сказать — он прижал её к стене, впился в губы так, что стало больно. Зло, жадно, требовательно. Никакой нежности, никаких прелюдий — только голод, который копился всю ночь. Она ответила тем же. Вцепилась в его волосы, притягивая ближе, кусая его губы до крови. — Ты моя, — прорычал он ей в рот. — Моя. Запомни это. — Твоя, — выдохнула она. — Только твоя. Он рванул с неё рубашку — пуговицы полетели в стороны. Она не жалела. Она хотела, чтобы он был грубым. Чтобы взял её так, как берут самое дорогое, самое нужное, самое желанное. Он стянул с неё джинсы вместе с бельём, не церемонясь. Она осталась голой, прижатой к холодной стене, и это возбуждало до дрожи. — Повернись, — приказал он. Она послушалась, упёрлась руками в стену. Он прижался сзади, всем телом, твёрдый член упёрся ей между ягодиц. — Знаешь, сколько я хотел тебя? — прошептал он ей в ухо, покусывая мочку. — Всю ночь сидел там и думал, как войду в тебя. Как буду трахать, пока не забудешь, как меня зовут. — Так трахни, — выдохнула она. — Чего ждёшь? Он усмехнулся и вошёл. Резко. Глубоко. Сразу на всю длину. Она закричала — от боли, от удовольствия, от того, как правильно это было. — Да, — выдохнул он, начиная двигаться. — Вот так. Чувствуешь меня? — Да... — Чувствуешь, как глубоко? — Да! Он трахал её жёстко, быстро, вбиваясь в неё с такой силой, что она билась грудью о стену. Ей было больно, хорошо, охренительно. Она стонала, кричала, не сдерживаясь. — Громче, — приказал он. — Хочу, чтобы все слышали, чья ты. Она закричала ещё громче. Он схватил её за волосы, оттянул голову назад, заставляя выгнуться. Вторая рука сжала грудь, грубо, сильно, оставляя красные следы. — Только моя, — рычал он. — Если ещё раз усомнишься — я тебя выебу так, что неделю ходить не сможешь. — Обещаешь? — выдохнула она сквозь стоны. Он засмеялся — зло, довольно — и ускорился. Оргазм накрыл её неожиданно, резко, как взрыв. Она закричала, сжимаясь вокруг него, пульсируя, выгибаясь. Он не останавливался, продолжая вбиваться, растягивая её удовольствие. — Кончай, — хрипел он. — Кончай на мой член. Она кончила второй раз, почти сразу, и это было слишком, невозможно, охрененно. Он вышел из неё, развернул к себе, подхватил под ягодицы и заставил обхватить ногами талию. Опустил на член — медленно, глубоко, до упора. — Я хочу видеть твоё лицо, — сказал он, глядя в глаза. — Хочу видеть, как ты кончаешь, глядя на меня. Она обхватила его шею руками, вцепилась в плечи. Он двигался снизу вверх, глубоко, сильно, каждый толчок отдавался в ней спазмами. — Ран... я сейчас... — Давай, — прохрипел он. — Вместе. Она кончила, глядя ему в глаза. Он кончил следом, зарываясь лицом в её шею, пульсируя внутри, изливаясь горячо и сильно. Они замерли так, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Потом он опустил её на кровать, лёг сверху, накрывая своим телом. — Никогда больше не ссорься со мной, — прошептал он ей в ухо. — Буду, — ответила она. — Чтобы ты так меня трахал. Он засмеялся — впервые за долгое время настоящим смехом. — Договорились. --- Они проснулись в обнимку. Солнце светило в окно, заливая комнату золотым светом. Юкико открыла глаза и увидела, что Ран смотрит на неё. — Долго ты так лежишь? — спросила она сонно. — Часа два, — улыбнулся он. — Не мог насмотреться. — Кретин. — Твой кретин. Она чмокнула его в нос и попыталась встать, но он притянул обратно. — Куда? — Завтрак готовить. — Не надо. Я сам. — Ты умеешь? — удивилась она. — Научусь. Ради тебя. Она засмеялась, но осталась лежать. Через полчаса он принёс завтрак в постель. Яичница подгорела, тосты подгорели, кофе был слишком крепким. Но это был лучший завтрак в её жизни. — Ран, — сказала она, жуя подгоревший тост. — М? — Давай договоримся. Когда ты занят — ты говоришь мне заранее. Когда я скучаю — я говорю тебе. И никаких «может, не надо» больше. — Договорились, — кивнул он. — И ещё. — Что? — Я люблю тебя. Сильнее, чем вчера. Сильнее, чем когда-либо. Она улыбнулась. — Я тоже. И завтра буду любить ещё сильнее. — Тогда у нас всё впереди. — Всё впереди, — согласилась она. За окном шумел город. А они были вдвоём. И это было главное.