Цветы под снегом

Ран объявил о своём решении в субботу утром, когда Юкико ещё спала, уткнувшись носом в подушку. Он вернулся с пробежки, принял душ и теперь сидел на краю кровати, глядя, как она спит. Солнечный свет пробивался сквозь шторы, рисовал золотые полосы на её обнажённых плечах. Она была такой красивой, что у него каждый раз замирало сердце. Он протянул руку, убрал прядь волос с её лица. — Юкико, — позвал тихо. — Просыпайся. Она зажмурилась сильнее и натянула одеяло до носа. — Ещё пять минут... — Нет, вставай. У нас дела. — Какие дела? Суббота же... Он усмехнулся и поставил на тумбочку чашку с кофе. Аромат поплыл по комнате, и Юкико приоткрыла один глаз. — Шантажист, — проворчала она, но села, принимая чашку. — Ладно, что за дела? — Собирай вещи. Уезжаем. — Куда? — Подальше. На три дня. Сюрприз. — Я не люблю сюрпризы, — сказала она, но в голосе уже просыпалось любопытство. — Этот понравится. Тёплые вещи возьми, вечером прохладно. — Мы едем в горы? — Увидишь. Она допила кофе и побежала собираться, а Ран смотрел ей вслед и думал о том, как ему повезло. Просто сидеть и смотреть, как она мечется по комнате, выбирая, какие джинсы взять, — и это было счастьем. --- Через два часа они уже выехали из города. Машина плавно шла по трассе, за окном проплывали поля, деревушки, редкие заправки. Юкико прилипла к окну, как ребёнок, разглядывая пейзажи. — Я так давно не выезжала за город, — сказала она. — Кажется, вечность. — А раньше ездила? — В детстве. С отцом. Мы ездили к морю пару раз. Потом он ушёл, и всё закончилось. Ран молчал, давая ей пространство. — Это были хорошие воспоминания, — добавила она. — Самые светлые, наверное. Странно, что после всего, что случилось, я всё ещё могу вспоминать их с теплом. — Потому что они были настоящие, — ответил Ран. — Плохое не отменяет хорошего. Она посмотрела на него. — Ты так думаешь? — Знаю. Если бы не было хорошего, мы бы не выживали. Люди держатся за светлые моменты. Даже такие, как я. — Какие — «как ты»? — Тёмные, — усмехнулся он. — Которые видели слишком много дерьма. — Ты не тёмный, — она положила голову ему на плечо. — Ты разный. И я люблю тебя разного. Он взял её руку, поцеловал пальцы. — Я тоже тебя люблю. Очень. Они ехали дальше в тишине, но это была хорошая тишина. Та, когда слова не нужны. --- Дорога заняла около четырёх часов с одной остановкой на обед в придорожной закусочной. Юкико съела рамен, Ран пил кофе и смотрел, как она ест, с таким выражением, будто видел самое прекрасное зрелище в мире. — Прекрати, — смущалась она. — Что прекратить? — Смотреть так. — Как? — Как будто я последняя еда на земле. — Ты вкуснее любой еды, — парировал он. Она закатила глаза, но покраснела. Когда они наконец добрались до места, Юкико вышла из машины и замерла. Домик стоял прямо у озера. Небольшой, деревянный, с крыльцом, на котором стояли два кресла-качалки. Вокруг — горы, покрытые лесом, тишина, нарушаемая только птицами и плеском воды. Ни соседей, ни машин, ни единого признака цивилизации. — Ран... — выдохнула она. — Это же... — Нравится? — Это сказка. Настоящая сказка. Он усмехнулся, достал вещи из багажника и пошёл к дому. Она побежала за ним, как ребёнок, то и дело оглядываясь на озеро. Внутри оказалось ещё уютнее, чем снаружи. Большая комната с камином, мягкие кресла, заваленные пледами, на полу — тёплый ковёр. В спальне стояла кровать, на которой могли бы поместиться трое, застеленная горой подушек. На кухонном столе — корзина с фруктами, бутылка вина и записка: «Для самых лучших гостей». — Ты всё предусмотрел, — сказала она, оглядываясь. — Я старался, — он подошёл сзади, обнял. — Ты заслужила отдых. Мы оба заслужили. Она повернулась в его руках, заглянула в глаза. — Спасибо. За это. За всё. — Ещё не за что, — он поцеловал её в лоб. — Это только начало. --- Они провели день как двое счастливых бездельников. Сначала гуляли вокруг озера. Юкико собирала цветы, Ран нёс её куртку и смотрел, как она прыгает с камня на камень, рискуя упасть в воду. — Осторожнее, — крикнул он, когда она поскользнулась на мокром валуне. — Я аккуратная! — крикнула она в ответ и тут же чуть не упала, взмахнув руками. Он подхватил её в последний момент, прижал к себе. — Аккуратная, — усмехнулся он. — Я запомню. — Это камень скользкий, — оправдывалась она, улыбаясь. — Конечно, камень. Она чмокнула его в нос и вырвалась, побежав дальше. Потом они зашли в лес, набрали грибов (Юкико набрала, Ран просто ходил следом и ныл, что его кусают комары). Она смеялась над ним, а он делал вид, что обижается, но в глазах плясали чёртики. Вечером она попыталась приготовить ужин из грибов, но Ран сказал: — Давай не будем рисковать. Я заказал продукты в дом, там есть всё. — И когда ты успел? — Пока ты цветочки собирала. — Ты нечестный игрок, — надулась она. — Я умный игрок. Они ужинали на веранде, глядя на закат над озером. Небо горело оранжевым, розовым, фиолетовым, вода отражала это великолепие, и Юкико чувствовала, как внутри разливается тепло. — Я не помню, когда в последний раз видела такой закат, — сказала она. — Наверное, никогда. — Красиво? — Очень. — Ты красивее. Она повернулась к нему. — Ты сегодня прямо разошёлся на комплименты. — Я всегда так думаю. Просто говорю реже. — А почему сейчас говоришь? — Потому что здесь можно. Никто не слышит, никто не видит. Только ты и я. Она взяла его за руку. — Мне нравится здесь. Очень. — Я рад. --- Когда стемнело, они перебрались в дом. Ран разжёг камин, они устроились на полу на мягком пледе, пили вино и смотрели на огонь. — Знаешь, — сказала Юкико, положив голову ему на плечо. — Я никогда не думала, что смогу быть такой счастливой. — А какой? — Спокойной. Без страха. Без мыслей о том, что завтра может случиться что-то плохое. Здесь... здесь я чувствую себя в безопасности. — Здесь ты в безопасности, — он поцеловал её в макушку. — Я рядом. — Ты всегда рядом. Даже в городе. Но там... там слишком много всего. А здесь только мы. Он молчал, перебирая её волосы. — Ран, — позвала она. — М? — А ты боишься? — Чего? — Будущего. Он задумался. Долго молчал, глядя на огонь. — Боюсь, — признался наконец. — Но не так, как раньше. — А как раньше? — Раньше я боялся, что всё потеряю. Что Риндо убьют, что меня убьют, что не останется ничего. А теперь... — Теперь? — Теперь я боюсь, что не смогу дать тебе всё, что ты заслуживаешь. Что подведу тебя. Что однажды ты проснёшься и поймёшь, что ошиблась. Она села, посмотрела ему в глаза. — Послушай меня, Ран Хайтани. Я не ошиблась. Я ни разу не пожалела о том дне, когда врезалась в тебя на той улице. Ни разу. Даже когда было страшно, даже когда больно. Ты — лучшее, что случалось со мной. — Юкико... — Нет, дай сказать. Ты спас меня не тогда, когда привёз домой. Ты спас меня, когда посмотрел на меня и не отвернулся. Когда поверил мне. Когда дал мне шанс. Я не знаю, что будет завтра. Но я знаю, что сегодня я с тобой. И это главное. Он смотрел на неё долго, и в его глазах блестели слёзы, которые он не пытался скрыть. — Ты не представляешь, что для меня значишь, — сказал он хрипло. — Представляю. Потому что ты для меня значишь то же самое. Она обняла его, прижалась изо всех сил. — Я люблю тебя, Ран. — Я тебя больше. — Не бывает больше. — Бывает, — он усмехнулся сквозь слёзы. — У меня больше. — Докажи. Он доказал. --- Они любили друг друга медленно, тягуче, словно время остановилось. Он раздевал её бережно, как самую дорогую вещь в мире. Целовал каждый сантиметр тела, шептал что-то нежное, ласковое, такое, от чего у неё текли слёзы счастья. — Ты моя, — шептал он. — Моя. Навсегда. Она провела руками по его груди, по татуировкам, по шрамам — каждый из которых был частью его истории, частью его самого. Он вздрагивал от её прикосновений, закрывал глаза, отдаваясь ощущениям. Когда он вошёл в неё, она выдохнула — не от боли, не от неожиданности, а от полноты. От того, что они снова едины. Что нет между ними ни стен, ни страхов, ни сомнений. — Смотри на меня, — просил он. — Не отводи глаз. Она смотрела. В его глаза, в которых отражался огонь камина, в которых была вся его душа — тёмная, сложная, но такая любящая. — Я здесь, — шептала она. — Я с тобой. Они двигались в одном ритме, дышали в одном темпе, чувствовали друг друга каждой клеткой. Оргазм накрыл их одновременно — волной тепла, света, счастья. Он рухнул рядом, притянул её к себе. — Я люблю тебя, — выдохнул он в её волосы. — И я тебя. Они лежали так долго, слушая, как потрескивает камин, как шумит ветер за окном, как бьются их сердца. — Ран, — позвала она тихо. — М? — Спасибо, что ты есть. — Это тебе спасибо, — ответил он. — Что ты есть у меня. Она улыбнулась и закрыла глаза. Засыпая, она думала о том, что счастье — это не когда всё идеально. Счастье — это когда есть тот, с кем можно быть собой. Слабой, сильной, глупой, мудрой — любой. И знать, что он будет рядом. Всегда. Она заснула с этой мыслью. И ей снились только хорошие сны. --- Юкико проснулась от того, что солнце светило прямо в лицо. Она зажмурилась, потянулась и вдруг почувствовала — рядом никого. Рука, которой она привыкла натыкаться на тёплое тело Рана, встретила только пустую простыню. Она села, прислушалась. Из кухни доносились звуки — что-то гремело, шипело, падало. И запах... кажется, горелого? Она улыбнулась, накинула его рубашку, валявшуюся на полу, и пошла на кухню. Картина, открывшаяся ей, стоила любых денег. Ран стоял у плиты в одних спортивных штанах, растрёпанный, сосредоточенный до смешного. Перед ним на сковороде что-то отчаянно дымилось, на столешнице растеклась лужа теста, а на полу валялась разбитая миска. — Ран... — позвала она. Он обернулся. Вид у него был виноватый и решительный одновременно. — Я хотел сделать завтрак, — сказал он. — Блины. Но они... не очень. — Я вижу, — она подошла, заглянула в сковороду. То, что там лежало, блинами можно было назвать с большой натяжкой. — Что это? — Блины, — упрямо повторил он. — Просто неудачные. — Они чёрные. — Это шоколадные. — Шоколад не бывает чёрным, Ран. — Бывает, если пережарить. Она расхохоталась. Громко, заливисто, до слёз. Он смотрел на неё и не мог сдержать улыбки. — Ладно, — сдался он. — Я идиот. Прости. — Ты не идиот, — она обняла его, прижимаясь к спине. — Ты самый лучший. Просто кулинар из тебя никакой. — Я опасен с оружием, а не с тестом. — Это мы поняли. Вдвоём они привели кухню в порядок. Юкико быстро замесила новое тесто, и через полчаса перед ними стояла тарелка с нормальными, румяными блинами. Ран сидел и смотрел на неё с обожанием. — Ты волшебница, — сказал он. — Я просто умею готовить. — Для меня это магия. Она засмеялась и налила ему кофе. После завтрака они вышли на крыльцо. Утро было прохладным, но солнце уже пригревало. Озеро блестело, горы отражались в воде, птицы пели свои бесконечные песни. — Ран, — сказала Юкико, глядя на всё это великолепие. — М? — Я хочу запомнить это утро навсегда. — Запомни, — он обнял её сзади, положил подбородок на макушку. — Я тоже запомню. — О чём ты думаешь? — О том, что это только начало. — Начало чего? — Нашей жизни. Настоящей. Без страха, без войны, без всего этого дерьма. Просто мы, утро, блины. Она повернулась в его руках, посмотрела в глаза. — А ты веришь, что такое возможно? — Верю, — ответил он. — Потому что ты рядом. С тобой возможно всё. Она улыбнулась и поцеловала его. Долго, нежно, счастливо. — Я люблю тебя, Ран Хайтани. — А я люблю тебя, Юкико Аоки. И буду любить всегда. — Обещаешь? — Обещаю. Солнце поднималось над горами, озеро искрилось, птицы пели. Их ждал ещё один день в этом раю. А потом — ещё один. И ещё. Потому что они были вместе. А это главное.