Цветы под снегом

Обратная дорога из гор была совсем не похожа на ту, что вела туда. Тогда они ехали в предвкушении, в радостном ожидании, болтая и смеясь. Теперь Юкико сидела, прижавшись к окну, и смотрела, как горы медленно сменяются полями, поля — деревнями, деревни — пригородами. И с каждым километром её сердце сжималось всё сильнее. — Ты чего молчишь? — спросил Ран, покосившись на неё. — Думаю. — О чём? — О том, что этот рай остаётся там. А мы возвращаемся в реальность. — Реальность не так уж плоха, — он взял её руку, сжал. — Там наш дом. Наша жизнь. — Я знаю. Просто... боюсь, что это тепло исчезнет. Что город съест нас снова. Ран помолчал, потом поднёс её руку к губам, поцеловал. — Не съест. Я не дам. — Обещаешь? — Обещаю. Она улыбнулась, но в глазах всё ещё стояла тревога. --- Квартира встретила их запахом пыли и закрытого помещения. Юкико открыла окна, впуская свежий воздух, пока Ран заносил вещи. — Странно, — сказала она, оглядываясь. — Всего три дня прошло, а будто год. — Потому что там было по-другому, — отозвался Ран из спальни. — Там было только мы. Здесь — всё остальное. Она подошла к нему, обняла со спины. — Но здесь тоже мы. Это главное. Он повернулся, притянул её к себе. — Главное. Они стояли так долго, посреди ещё не разобранных чемоданов, и это было правильно. Вечером они разбирали вещи, готовили ужин (Ран в этот раз даже не пытался помочь, только сидел на стуле и смотрел, как она колдует у плиты), пили чай на балконе, глядя на огни города. — Знаешь, — сказала Юкико, — а здесь тоже красиво. По-своему. — Город? — Наш вид. Наши огни. Наше небо. Ран посмотрел наверх, где сквозь городскую подсветку едва проглядывали звёзды. — В горах было лучше, — сказал он. — Там было по-другому. А здесь — наше. Он усмехнулся. — Ты всегда найдёшь хорошее, да? — Стараюсь. С тобой легко. — Это ты делаешь лёгким. Она улыбнулась и чмокнула его в щёку. --- Понедельник наступил слишком быстро. Юкико вскочила в семь, побросала вещи в сумку, выпила кофе на бегу. Ран смотрел на эту суету со смесью умиления и ужаса. — Ты всегда так собираешься? — спросил он. — Только когда просыпаю, — выдохнула она, застёгивая молнию на джинсах. — А сегодня проспала. — Я бы разбудил. — Будильник был, я его отключила во сне. — Бесполезная вещь твой будильник. — Бесполезный человек, который не может вовремя проснуться. Он засмеялся, подошёл, обнял её со спины прямо в тот момент, когда она натягивала второй носок. — Ран, я опаздываю! — Успеешь, — он поцеловал её в шею. — Две минуты погоды не сделают. — Сделают! — Не сделают. Я сказал. Она замерла, потом развернулась в его руках. — Ты невыносим. — Знаю. Но ты меня любишь. — Люблю, — вздохнула она. — К сожалению. — К счастью, — поправил он и поцеловал её. Она вырвалась через минуту, красная, растрёпанная, с размазанной помадой. — Ран! — Что? Я соскучился. — Мы три дня были вместе! — Три дня — это мало. Она засмеялась и убежала доделывать макияж. На работу она всё-таки опоздала на десять минут. Но улыбалась весь день. --- В цветочном магазине всё было по-прежнему. Сатико-сан встретила её улыбкой: «Ну как отдохнули?» Юкико залилась краской, вспомнив, как именно они отдыхали, и пробормотала что-то невнятное. Покупатели шли один за другим. Кто-то просил букет для мамы, кто-то — для девушки, кто-то просто заходил поглазеть на цветы. Юкико работала на автомате, но мысли то и дело возвращались к горам, к озеру, к Рану. В обеденный перерыв она достала телефон, написала ему: «Скучаю». Ответ пришёл через минуту: «Я больше». Она улыбнулась и спрятала телефон. Вечером он забрал её с работы, как обещал. Она выбежала, увидела его машину, и сердце подпрыгнуло. Как в первый раз. — Скучала? — спросил он, когда она села. — Ужасно. — Я тоже. — Врёшь, у тебя дела были. — Дела — это не ты. Она взяла его за руку, и они поехали домой. --- В пятницу вечером раздался звонок в дверь. Ран открыл и увидел на пороге Рину. Она стояла с сияющими глазами, но при этом почему-то нервно теребила край футболки. — Рина? — удивился он. — Ты одна? А Риндо где? — Дома, — ответила она. — Я к Юкико. Можно? — Заходи. Юкико как раз вышла из спальни и удивилась не меньше. — Рина? Что-то случилось? — Случилось, — Рина вошла, скинула туфли и вдруг замерла посреди гостиной. — То есть... не случилось. Случилось, но хорошее. Очень хорошее. — Рина, ты путаешься, — Юкико подошла, взяла её за руки. — Сядь, выдохни. Хочешь чай? — Нет! То есть да... Не знаю. Ран переглянулся с Юкико, пожал плечами и ушёл на кухню — варить чай, раз уж тут такое дело. Юкико усадила Рину на диван, села рядом. — Рассказывай. Рина глубоко вздохнула, потом выпалила: — Я беременна. Юкико замерла. — Что? — Беременна! — Рина уже улыбалась во весь рот. — Я вчера к врачу ходила, думала, заболела, а мне говорят — поздравляю, вы будете мамой! Я не поверила, ещё раз сдала, опять положительно! Риндо сначала не поверил, потом как заорёт, как подхватит меня на руки... Я до сих пор не верю! Юкико слушала и чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. — Рина... — выдохнула она. — Это же... это же... — Я знаю! Они завизжали одновременно. Обе вскочили, обнялись, запрыгали по комнате, как две сумасшедшие. Ран вышел с чайником и замер. — Что тут происходит? — Рина беременна! — закричала Юкико. — Ты слышишь? Беременна! Ран поставил чайник на столик. Помолчал. Потом усмехнулся. — Ну, Риндо теперь точно с ума сойдёт. — Уже сошёл! — засмеялась Рина. — Он там дома ходит кругами и бормочет про коляски. — Бедный Риндо, — сказал Ран, но в глазах у него было тепло. Они втроём сидели на кухне, пили чай и говорили о будущем. Рина рассказывала, что уже присмотрела коляску, что они с Риндо хотят девочку, что имя придумывают, но пока секрет. — А ты? — спросила вдруг Рина, глядя на Юкико. — Вы не думаете? Юкико покраснела. — Мы... ну, пока нет. Но когда-нибудь, наверное... — Обязательно, — твёрдо сказал Ран. — Когда-нибудь. Рина понимающе улыбнулась. Вечером, когда она ушла (Риндо примчался за ней через час, боясь, что жена перенервничает), Юкико и Ран остались вдвоём. — Представляешь, — сказала Юкико, глядя в потолок. — У них будет ребёнок. — Представляю. — Маленький, смешной, с глазами Риндо. — Или Рины. — Или обоих. Она повернулась к нему. — Ран, а ты хочешь детей? Он задумался. Не отмахиваясь, не отшучиваясь — серьёзно задумался. — Хочу, — ответил он. — Но не сейчас. — А когда? — Когда мы будем готовы. Когда ты будешь готова. Когда я буду уверен, что смогу вас защитить. — Ты и так защищаешь. — Ребёнок — это другое. Это не просто защита. Это жизнь, которую мы создадим. Это ответственность. Я должен быть уверен, что справлюсь. Она придвинулась ближе, положила голову ему на грудь. — Ты справишься. Ты со всем справляешься. — С тобой — да. С тобой я справлюсь с чем угодно. Она улыбнулась в темноте. — Я люблю тебя. — Я тебя больше. — Не бывает больше. — Бывает. Я докажу. — Как? — Проживу с тобой всю жизнь. И каждый день буду любить сильнее. Она засмеялась. — Принимается. --- В воскресенье они пригласили Риндо и Рину на ужин. Готовили вместе — вернее, готовили Юкико и Рина, а Ран с Риндо сидели на балконе, пили пиво и делали вид, что обсуждают важные мужские дела. На самом деле они просто смотрели на своих женщин и молча радовались. — Слышь, брат, — сказал Риндо, косясь на кухню. — А ты счастлив? Ран посмотрел на него. — С чего вдруг? — Просто интересно. Я вот счастлив. У меня жена, ребёнок скоро, всё пучком. А ты? Ран долго молчал, глядя, как Юкико смеётся над чем-то, что сказала Рина. — Счастлив, — ответил наконец. — Впервые в жизни. — Я рад, — Риндо хлопнул его по плечу. — Ты заслужил. — Мы оба заслужили. Они чокнулись бутылками и замолчали. Ужин удался. Много смеялись, вспоминали прошлое (даже страшные моменты теперь вспоминались иначе), строили планы. Рина то и дело хваталась за живот, хотя ещё даже не было видно. Риндо носил её на руках, стоило ей встать со стула. — Он её задушит своей заботой, — шепнул Ран Юкико. — Пусть, — улыбнулась она. — Ей это нужно. Вечером, когда гости ушли, они сидели на балконе, пили чай и смотрели на город. — Хороший был день, — сказала Юкико. — Хороший. — Знаешь, я вдруг поняла, что у меня есть семья. Настоящая. Ты, Риндо, Рина, скоро ребёнок. Я никогда не думала, что у меня будет семья. Ран обнял её. — Теперь есть. И будет всегда. Она прижалась к нему. — Спасибо. — За что? — За то, что ты есть. За то, что приютил меня тогда. За то, что полюбил. За всё. — Это тебе спасибо, — он поцеловал её в макушку. — Ты сделала меня человеком. — Ты всегда был человеком. Просто забыл об этом. — А ты напомнила. Они сидели так долго, глядя на огни города, на звёзды, на свою жизнь. Впереди было ещё много всего. Но сейчас — здесь и сейчас — они были счастливы. И это главное.