Цветы под снегом

Всё началось с обычного утра. Юкико проснулась и поняла, что ей холодно. Странно, потому что в квартире было тепло, Ран лежал рядом, и обычно она даже потели ночью от его объятий. Но сегодня её знобило. — Ран, — позвала она тихо. Он открыл глаза мгновенно — привычка, выработанная годами опасной жизни. — Что? — Холодно. Он притянул её ближе, укрыл одеялом плотнее. — Так лучше? — Немного. Она попыталась уснуть, но сон не шёл. В голове гудело, тело ломило, горло саднило. Она поняла, что заболевает. Утром она встала с трудом. Голова кружилась, в глазах темнело. Ран уже возился на кухне, делая кофе. Она вышла, держась за стены, и он сразу заметил неладное. — Ты зелёная, — сказал он, подходя. — Что с тобой? — Не знаю... Плохо. Он коснулся лба — тот горел. — Температура. Иди в постель. — Но работа... — Никакой работы. Иди в постель. Она не стала спорить — сил не было. Ран довёл её до кровати, укутал одеялом, принёс воды и таблетки. — Лежи, — приказал он. — Я позвоню Сатико-сан, скажу, что ты заболела. Она кивнула и провалилась в тяжёлый, больной сон. --- День пролетел как в тумане. Юкико то просыпалась, то засыпала снова, не понимая, сколько времени прошло. Иногда она чувствовала, что кто-то трогает её лоб, меняет компресс, поит водой. Ран. Он был рядом всё время. Когда она открыла глаза вечером, он сидел в кресле рядом с кроватью и читал что-то в телефоне при тусклом свете ночника. — Ты здесь? — прошептала она. Он поднял голову. — Я здесь. Как ты? — Плохо, — честно ответила она. — Всё болит. — Температура под сорок. Я вызываю врача. — Не надо, просто... — Надо, — отрезал он и достал телефон. Через час пришёл врач — знакомый Рина, которому можно было доверять. Осмотрел Юкико, задал вопросы, выписал лекарства. — Вирус, — сказал он. — Сильный. Дня три-четыре постельного режима, пить много, таблетки по схеме. Если хуже станет — звоните. Ран проводил его, вернулся, сел на край кровати. — Слышала? Три-четыре дня. — Я не могу столько лежать... — Можешь, — он взял её руку. — И будешь. Я рядом. Она хотела возразить, но не было сил. Только кивнула и снова закрыла глаза. --- Ночью ей стало хуже. Температура подскочила, её трясло в ознобе, и одновременно жгло жаром. Она металась по кровати, не находя места, стонала во сне. Ран не спал. Он сидел рядом, менял компрессы, поил водой, гладил по голове. Когда она начинала бредить, он брал её за руку и говорил: — Я здесь. Я рядом. Ты не одна. В какой-то момент она открыла глаза и посмотрела на него мутным взглядом. — Ран? — Я здесь, милая. — Не уходи. — Не уйду. Никуда не уйду. — Обещаешь? — Обещаю. Она сжала его руку и снова провалилась в сон. Он сидел так до утра. Не сомкнул глаз ни разу. --- Утром температура немного спала. Юкико пришла в себя и увидела Рана в том же кресле, с тёмными кругами под глазами, небритого, уставшего до смерти. — Ты не спал? — спросила она хрипло. — Не до сна было. — Ран, ляг. — Потом. — Ляг сейчас, — она попыталась говорить твёрдо, но получилось жалко. — Я не хочу, чтобы ты заболел тоже. Он усмехнулся. — Я не болею. — Все болеют. — Я — нет. Проверено. Она вздохнула и сдалась. Ран принёс ей завтрак — кашу, которую сам сварил (она была комковатая, но съедобная), чай с лимоном, таблетки. — Ешь, — сказал он. — Не хочется. — Надо. Врач сказал. Она послушно съела несколько ложек, выпила чай и снова откинулась на подушки. — Ран, — позвала она. — М? — Иди сюда. Он подошёл. — Ляг рядом. Хотя бы на полчаса. Он помялся, потом сдался. Лёг рядом поверх одеяла, обнял её осторожно, стараясь не передавить. — Ты пахнешь больницей, — прошептала она. — Я пахну заботой о тебе. — Это одно и то же. — Нет. Забота — это любовь. Она улыбнулась и закрыла глаза. Так они и лежали — он в одежде, она в пижаме, посреди дня, просто вдвоём. --- К вечеру температура снова поползла вверх. Юкико металась, бредила, звала кого-то. Ран не отходил ни на шаг. Он держал её за руку, гладил по голове, шептал что-то успокаивающее. В какой-то момент она вдруг открыла глаза и посмотрела на него совершенно ясным взглядом. — Ран, — сказала она. — Если я умру... — Заткнись, — перебил он резко. — Не смей так говорить. — Но вдруг... — Нет никаких вдруг. Ты не умрёшь. Я не дам. Она смотрела на него, и в её глазах стояли слёзы. — Я боюсь. — Я рядом, — он взял её лицо в ладони. — Слышишь? Я здесь. И никуда не уйду. Ты поправишься. Мы ещё состаримся вместе. У нас будут дети, внуки, дом с садом. Ты будешь рисовать, а я буду сидеть рядом и смотреть на тебя. Это не конец, Юкико. Это просто болезнь. Она пройдёт. — Обещаешь? — Обещаю. Она кивнула и закрыла глаза. Ночью температура спала. Ран сидел и смотрел, как она спит — спокойно, ровно дыша, без бреда. Впервые за двое суток он позволил себе выдохнуть. --- На четвёртый день Юкико встала. Слабая, бледная, пошатываясь, но встала. Дошла до кухни, где Ран варил очередной суп (он научился за эти дни, хоть и с трудом). — Ты чего встала? — всполошился он. — Надоело лежать, — ответила она. — И пахнет вкусно. Он усадил её на стул, поставил перед ней тарелку. — Ешь. Она ела и смотрела на него. На его небритое лицо, на тёмные круги под глазами, на то, как он старался. — Ран, — сказала она. — Ты не спал все эти дни? — Спал, — соврал он. — Не ври. — Немного. — Сколько? — Не важно. Она отложила ложку, встала, подошла к нему. Обняла, прижалась изо всех сил. — Спасибо тебе, — прошептала она. — За всё. — За что? — удивился он. — За то, что был рядом. За то, что не ушёл. За то, что любишь. Он обнял её в ответ. — Глупая. Как я мог уйти? Ты — моя жизнь. — Я люблю тебя. — Я тебя больше. — Не бывает больше. — Бывает. Я доказал. Четыре дня без сна. Она засмеялась, и он засмеялся вместе с ней. --- Вечером они сидели на балконе впервые за долгое время. Юкико была укутана в плед, Ран держал её за руку. Город внизу шумел, огни горели, жизнь продолжалась. — Знаешь, — сказала она. — Я поняла одну вещь. — Какую? — Что счастье — это не когда всё идеально. Счастье — это когда есть тот, кто будет сидеть у твоей постели, когда ты болеешь. Кто будет держать за руку в бреду. Кто не уйдёт, даже когда тяжело. — Это не счастье, — ответил он. — Это любовь. — А разве не одно и то же? Он задумался. — Наверное, да. Когда любишь — ты счастлив. Даже если тяжело. — Я счастлива, — сказала она. — С тобой. — И я с тобой. Они смотрели на звёзды, и ночь была тёплой. Впереди было ещё много всего. Но сейчас, здесь и сейчас, они были вместе. А это главное.