В палитре тумана

— Поттер, собирайтесь, — внезапно произнес Снейп. Он поднялся из-за стола и принялся методично наводить порядок. Его пальцы ловко подхватывали листы бумаги, разбросанные по всей поверхности, и собирая их в одну аккуратную стопку. Я проследил за его движениями, а потом поднял глаза на его лицо. — Сэр, а куда мы? — спросил я, стараясь, чтобы голос не звучал слишком растерянно. В четверг, когда занятие подошло к концу, Снейп, уже собирая вещи, как бы между прочим сказал мне о субботе. Точнее, не просто сказал, а добавил новое условие: прийти нужно в приличном виде, без поношенной одежды. Всё должно выглядеть аккуратно и уместно, потому что, по его словам, нас ждёт какое-то событие. Это прозвучало достаточно серьёзно, чтобы я сразу насторожился. До этого он не придавал такого значения внешнему виду, и подобная просьба выглядела не случайной. — А что за событие? — спросил я, рассчитывая хотя бы на общее объяснение. Но Снейп ограничился коротким ответом: — Узнаете, когда придёте. На этом разговор был закончен, и, судя по его тону, расспрашивать дальше не имело смысла. Костюм, который я взял у Сириуса на свидание, в этот раз спас меня во второй раз. Когда я пришел сегодня к нему в роли помощника, я готовился к чему угодно, но только не к томительному ожиданию. Снейп просто указал мне на диванчик в углу и велел ждать. Несмотря на редкое для меня бодрое настроение, диван так и манил улечься. Он казался идеальным для того, чтобы забраться на него с ногами, пристроить голову на мягкую обивку и просто наблюдать за тем, как хмурый учитель что-то усердно строчит в своих бумагах. В какой-то момент меня так и подмывало спросить: «Сэр, вы там роман пишете?», но инстинкт самосохранения вовремя напомнил, что живым я из этой комнаты тогда не выйду. Приходилось сидеть ровно, держа спину, как заправский аристократ, и по возможности дышать тише. Я смотрел прямо перед собой, гадая, что же меня ждет сегодня. Наверняка что-то тяжелое. Судя по закону подлости, после простого задания в прошлый раз сегодня должна была наступить расплата. Но зачем было заставлять меня ждать? Почему нельзя было сразу загрузить работой и заниматься своими делами, как мы делали раньше? Иногда Снейп вел себя абсолютно непредсказуемо. Не знаю, кем нужно быть, чтобы предугадать его действия. Провидцем? Настоящим волшебником? Даже люди с отличной интуицией здесь бы проиграли, а у меня с ней всегда были проблемы. Поэтому, когда тишину внезапно разрезало это резкое «собирайтесь», я непроизвольно вздрогнул. Снейп это заметил. Он на секунду задержал на мне свой тяжелый прищур, но комментировать ничего не стал. — Мы сегодня идем на выставку картин, — ответил он. Снейп уперся бедром о край стола и уже привычно для меня скрестил руки на груди. — Вашу? — вырвалось у меня прежде, чем я успел прикусить язык. В голове тут же выстроилась картинка: огромный зал, приглушенный свет и десятки полотен, от которых веет тем самым холодом и строгостью, что и от их автора. Но Снейп быстро спустил меня с небес на землю. — Поттер, вы действительно полагаете, что если бы сегодня открывалась моя выставка, я бы сидел здесь, в этом кабинете? — он коротко, по-деловому усмехнулся, поправляя манжеты рубашки. — Я бы уже несколько часов как находился в галерее, изводя организаторов требованиями поставить нормально свет, а не тратил время на ваши нелепые догадки. — Извините, сэр, не подумал, — я слегка поджал губы, понимая, что сморозил глупость. — Порой думать — это очень полезная вещь, мистер Поттер, — заметил учитель, не сводя с меня внимательных глаз. — Выставка проходит у моего давнего знакомого, и он пригласил меня посетить её сегодня. Она будет благотворительная, поэтому вход там платный. Мне показалось это интересным, и я думаю, будет интересно и вам. Что скажете? Я не сразу нашелся с ответом. Тут действительно нужно было всё взвесить. Идея пойти на выставку была не просто интересной — она казалась мега-крутой. Это же реальная возможность встретить еще одного профессионального художника, помимо Снейпа. Увидеть чужой стиль, другую технику, может, даже что-то для себя почерпнуть. А если получится познакомиться и пообщаться, это вообще будет дороже золота. Не у каждого мастера есть возможность выставиться и показать миру свои труды. Этот человек смог, значит, его советы будут весомыми. Если, конечно, он не окажется кем-то вроде Рудольфуса — тогда о пользе можно сразу забыть и просто надеяться, что день не будет испорчен окончательно. Но с другой стороны, судьба будто снова надо мной насмехалась. В последнее время она всё чаще сталкивала меня с ситуациями, где я остро чувствовал нехватку денег. Благотворительная выставка, платный вход — слова звучали как приговор моему и без того худому кошельку. Будь у меня лишние средства, я бы согласился не раздумывая, но недавний поход на свидание изрядно опустошил мои запасы. Я понятия не имел, сколько может стоить входной билет, но подсказывало мне, что сумма будет немаленькой. А даже если и нет, после оплаты я рисковал остаться на нуле. Я отвернулся к полкам, разглядывая корешки книг, и, скрепя сердце, произнес: — Сэр, извините, но я не смогу пойти. Снейп медленно вздернул бровь и коротко спросил: — Причина? «Ну да, на что я рассчитывал?» — пронеслось у меня в голове. Было бы странно, если бы он просто кивнул и отпустил меня. Неудивительно, что Снейп захотел услышать объяснения. — Могу ли я её не озвучивать? — ответил я вопросом на вопрос. Понимал, что это неправильно и вряд ли сработает, но признавать свою неплатежеспособность было выше моих сил. Хотелось верить, что можно просто закрыть тему, не вдаваясь в унизительные подробности. — Можете, — неожиданно отозвался он. Я уже было выдохнул, но он тут же добавил, чеканя каждое слово: — Но тогда я восприму это как отлынивание от своих обязанностей, мистер Поттер. Если мне не изменяет память, вы согласились на роль моего помощника, и именно в этом качестве я намерен взять вас с собой на выставку, — он слегка наклонил голову, выжидающе наблюдая за мной. — Поэтому я спрашиваю причину не из праздного любопытства, а для того, чтобы понять, насколько она весома. Работа есть работа. Так что я жду. Я сцепил зубы. Он загнал меня в угол, и пространство для маневра исчезло. Пришлось выбирать: либо прослыть лентяем, либо выложить правду. Естественно я выбрал второе. — Мне тяжело это признавать, — начал я, уставившись куда-то в районе его пуговиц, — но у меня сейчас просто нет денег, чтобы купить этот билет. Я замолчал, ожидая чего угодно: колкости, насмешки или простого кивка, означающего, что я свободен. Но Снейп лишь окинул меня недоумённым выражением, словно я только что выдал какую-то несусветную глупость. — И это всё? — переспросил он. — Ну да, — осторожно ответил я. Снейп закатил свои глаза и тяжело вздохнул. Он оттолкнулся от стола, прошел к стулу и уверенным движением снял висевший на спинке пиджак. Только сейчас, когда он начал одеваться, я заметил, что учитель, оказывается, был при полном параде. Нет, в моем присутствии он всегда выглядел безупречно и строго, но сегодня в его образе появилось что-то особенное. Лакированные туфли были начищены до зеркального блеска, в котором отражались лучики солнца с окна. Брюки из явно дорогой, тяжелой ткани идеально сидели по фигуре, а белоснежная рубашка, не уступающая снегу по белизне. Вместо распущенных волос у неё был низкий хвост. Весь этот ансамбль завершал строгий пиджак, который он сейчас надевал, расправляя плечи. Признаться честно, выглядел он очень презентабельно и даже как-то подкупающе. В этом костюме он казался по-настоящему красивым — человеком, который принадлежит к высшему обществу и чувствует себя там как рыба в воде. — Поттер, с чего вы вообще взяли, что я прошу у вас деньги за билет? — спросил он. — Вы же, наверное, не просто так озвучили, что вход платный, — пробормотал я, чувствуя, как уши начинают гореть. Снейп снова вздохнул и начал объяснять прописанные истины не самому сообразительному человеку, вставая передо мной. — Я озвучил это для того, чтобы вы понимали статус мероприятия, а не для того, чтобы вы начали судорожно подсчитывать мелочь в своих карманах. Если я приглашаю своего помощника сопровождать меня на рабочую встречу — а посещение выставки коллеги для меня является именно работой, — то все сопутствующие расходы ложатся на меня. Это нормальная практика, Поттер, а не акт милосердия, так что избавьте меня от своего трагического выражения лица. Я стоял, переваривая услышанное. Всё оказалось гораздо проще, чем я себе накрутил. — Вы серьезно? — на всякий случай уточнил я, всё еще чувствуя неловкость. — Серьезнее некуда, — сухо отрезал он. — Я уже сказал: вы идете как мой помощник. А помощник, который стоит у входа, потому что у него не хватило денег на билет — это удар по моей репутации. Если вам так будет легче, считайте, что билет — это аванс за ту гору бумаг, которую вам придется разобрать сегодня. Он накинул сверху пальто, надел шляпу и кивнул на дверь. — Выходите, если не хотите сейчас приступить к заданию. Я вышел в коридор, обулся и мы вышли на улицу.

***

Зайдя в здание, мы только успели отдать верхнюю одежду, как к нам обратились: — Какие люди к нам пожаловали. Я уже и не надеялся, что ты примешь моё приглашение, — произнёс незнакомец, сдержанно обозначив радость встречи и протягивая руку. — Здравствуй, Северус. Подошедший к нам мужчина выглядел заметно старше Снейпа — это читалось в седине, пробивающейся в волосах, и в чётко выраженных морщинах. Но это был как раз тот случай, когда возраст не портит, а придаёт облику вес и выразительность. В нём чувствовалась уверенность человека, привыкшего к своему положению и не нуждающегося в лишних доказательствах. О его достатке говорили и детали: аккуратный костюм, который явно был сшит на заказ, и запонки, которые сразу кричали об очевидной дороговизне. После всего, что я уже видел рядом со Снейпом, это лишь подтверждало очевидное — художники могут зарабатывать не просто хорошо, а по-настоящему серьёзные деньги, если их работа находит своего покупателя. — Грех было отказываться, учитывая, что выставка благотворительная. Решил, что моим деньгам не помешает принести хоть какую-то пользу, — ответил Снейп, пожимая руку. — Здравствуй, Том. В отличие от собеседника, он не демонстрировал никаких эмоций, но и холодным назвать его поведение было нельзя. Вежливость, внимательность, точность в словах — всё на месте. Просто без лишнего участия, с той самой сдержанностью, к которой я уже успел привыкнуть. — Думаю, такого мнения придерживаются многие из присутствующих, — согласился художник и перевёл взгляд на меня, стоявшего рядом со Снейпом. — Вижу, ты не один. Познакомишь? — Разумеется, — Снейп чуть отступил в сторону и коротким жестом указал на меня. — Том, познакомься. Это Гарри Поттер — мой ученик и, по совместительству, лишние руки. Иными словами, помощник. — Вот как, — мужчина с интересом посмотрел на меня, а затем протянул руку. — Приятно познакомиться, мистер Поттер. Том Марволо Реддл. Рад видеть вас на моей выставке. «Что-то знакомое…» — промелькнуло у меня в голове. Имя отозвалось каким-то странным эхом, хотя я был уверен, что вижу этого человека впервые в жизни. Этот Реддл заметно отличался от Рудольфуса. Во-первых, он явно проявлял интерес и хотел узнать, кто я такой, а не делал вид, будто меня не существует. А во-вторых, в его манерах не было и капли той топорной грубости, которая так сквозила в каждом жесте Лестрейнджа. Меня это искренне порадовало: казалось, между нами сразу перекинулся невидимый, но прочный мостик, и это уже задавало тон для хорошей, живой беседы. — Здравствуйте, мистер Реддл. Взаимно, — я пожал его ладонь, стараясь улыбнуться как можно естественнее. — Не буду скрывать, я действительно рад здесь находиться. — Отрадно это слышать. Надеюсь, мне удастся вас не разочаровать, — вежливо отозвался он. На его губах заиграла сдержанная, но вполне приятная ухмылка. — Кстати, на моей памяти вы первый ученик у Северуса, — заметил Том, слегка прищурившись. — Обычно он никого не подпускает к себе на пушечный выстрел, не то что обучает. Да и помощников у тебя, Северус, отродясь не водилось. С чего вдруг такие перемены в твоем консерватизме? Он задал этот вопрос с легким, почти дружеским вызовом, но я кожей почувствовал, как воздух вокруг Снейпа моментально стал холоднее. Учитель лишь слегка повел плечом и не спешил с ответом, явно подбирая максимально сухую формулировку. — Не вижу ничего плохого в том, чтобы наконец обзавестись помощником, — произнес Снейп, со всей серьезностью глядя на собеседника. — Почему-то этот факт вызывает у окружающих неподдельное удивление, хотя это вполне обычная практика. Себе же ты не отказываешь в сторонней помощи, Том? Снейп едва заметно приподнял уголки губ, одаривая Реддла какой-то странной, почти недоброй ухмылкой. Это не было похоже на дружескую подначку — скорее на напоминание о чем-то, что знал только их узкий круг. — Ну конечно, — легко согласился мужчина, не разрывая со Снейпом пристального зрительного контакта. — Мне было бы чертовски тяжело организовать всё это без Нагини. Я переводил взгляд с одного на другого, чувствуя, как между ними буквально искрит от недосказанности. — Извините, Нагини? — вклинился я в их разговор. Вопрос вылетел прежде, чем я успел подумать, уместно ли это сейчас. — Нагини — моя ассистентка. Без её помощи я бы провозился с организацией еще вечность. Он слегка повернул голову и кивнул в сторону девушки, стоявшей неподалёку и оживлённо беседовавшей с небольшой компанией гостей. На вид она была ненамного старше меня, но в её манере держаться чувствовалась твёрдость и уверенность, которые сразу бросались в глаза. Она заметно выделялась на фоне остальных — не только поведением, но и внешностью. У Нагини были выразительные, явно азиатские черты лица, стройная фигура и тёмные волосы, доходившие до лопаток. Но больше всего меня удивила её одежда: на ней был брючный костюм. Для нашего Лондона это всё ещё оставалось редкостью — женщины носили брюки не так часто, и подобный выбор неизменно привлекал внимание. Это не считалось чем-то запретным, но всё же выходило за привычные рамки. В её случае такой образ смотрелся естественно и даже органично. Она не пыталась выделиться — она просто была такой, и этого оказалось достаточно, чтобы взгляд задержался на ней дольше, чем на ком-либо ещё. — Я слишком хорошо тебя знаю, Северус, — вновь подал голос Том, пока я украдкой разглядывал гостей. Я попытался найти глазами сами картины, но их здесь не было — видимо, основная экспозиция находилась в том проеме, откуда лился более яркий свет. — В прошлом ты бы скорее руку себе отсек, чем позволил кому-то тебе помогать, — продолжал Реддл, вкрадчиво глядя на учителя. — Разве я не прав? — Прошлое на то и прошлое, Том, — ответил Снейп. Мне совсем не понравился тон, с которым он произнес эти слова: голос стал опасно низким, словно предупреждающим.— Пусть оно там и остается. После недолгой паузы, Том сказал: — Несомненно, — он аккуратно кивнул, но в его глазах я отчетливо прочитал понимание. Казалось, за этой короткой фразой Снейпа скрывалась целая история, которую знали только они двое, и Том решил проявить такт, не развивая тему дальше. — Не буду вас больше задерживать. Приглашаю наконец пройти в зал и посмотреть мои работы. А если вы решите приобрести одну из них, то сделаете по-настоящему весомый вклад в благотворительность. — С удовольствием приму ваше приглашение, — вежливо ответил Снейп и без колебаний направился в указанный проход. Я же остался на месте. В голове крутился вопрос, который хотелось задать прямо сейчас, пока была возможность. Упускать момент не хотелось. Снейп заметил моё отсутствие почти сразу. Он остановился, обернулся и посмотрел на меня с явным недоумением. — Поттер, вы идёте? — Да, сэр, сейчас подойду, — быстро отозвался я. На его лице мелькнула тень недовольства, но он ничего не сказал, лишь развернулся и пошёл дальше, предоставляя мне эту возможность, которой я собирался воспользоваться. — Вы что-то хотели, мистер Поттер? — спросил Том, внимательно за мной наблюдая. — Сэр, если мне позволено спросить и это не является секретом... — я замялся на секунду, подбирая слова, чтобы не показаться слишком наглым. — Могу ли я поинтересоваться, что это за благотворительность? На что пойдут собранные средства? — Конечно же, это не секрет, — легко отозвался он и непринужденно махнул рукой, словно отгоняя мои сомнения. — Напротив, люди должны четко понимать, куда именно уходят их деньги. Это залог доверия. Том окинул взглядом холл, где начали скапливаться новоприбывшие гости. — Давайте отойдем в тот угол, к окну, — предложил он, указывая на более тихое место в стороне от основного потока. — Чтобы мы не мешали людям и могли спокойно поговорить. Он сделал приглашающий жест, и я последовал за ним. Мы отошли в более укромное место, к массивному подоконнику, где гул голосов из главного зала становился приглушенным и далеким. Том на мгновение замолчал, глядя куда-то сквозь стекло, а затем продолжил: — Начну с того, что жизнь не всегда была благосклонна ко мне. Я не родился с золотой ложкой во рту, поэтому обстоятельства сложились так, что я оказался в приюте. Отца я не знал. Впрочем, мать тоже. Единственное, что мне было известно — со слов воспитательниц — это то, что она принесла меня к дверям приюта еще новорожденным. Выглядела она, мягко говоря, измотанной и смертельно уставшей. Сказала лишь, как меня зовут, и попросила о заботе. Позже, когда я стал взрослее, я пытался найти её след, но всё было безуспешно. У меня есть подозрение, что её уже давно нет в живых. — Ого… — я не смог сдержать изумления и даже чуть подался вперед. Меня поразила его прямолинейность. Этот человек видел меня впервые в жизни, но вот так просто, без лишних предисловий, доверил мне тайну своего прошлого. И, признаться, это чертовски подкупало. Я почувствовал, как внутри что-то ёкнуло: по сути, этот знаменитый художник ничем не отличался от меня. Оба выросли в приюте, без родителей — и с тем же жгучим желанием творить, выражая свои мысли на бумаге. Я посмотрел на Тома уже совсем другими глазами, чувствуя, как неловкость перед «человеком из высшего общества» медленно растворяется. «Быть может, это я сейчас смотрю на себя из будущего?» — промелькнула в голове дикая, но такая заманчивая мысль. — Да-а, — невесело протянул Реддл, на мгновение отвёл взгляд в сторону. — Я прожил в приюте до восемнадцати лет. Место было не из лучших, признаюсь. Всё держалось на жесточайшей строгости и железном порядке, шаг вправо, шаг влево — и ты уже виноват. Но несмотря на это, я благодарен тем стенам за всё, что они мне дали. Именно там я закалился. Он замолчал, словно прислушиваясь к шуму из соседнего зала, а затем добавил: — После войны детей там стало в разы больше, ресурсов катастрофически не хватает. Поэтому я и решил собрать деньги и отдать их им. Я хочу помочь тем, кто сейчас проходит через то же самое. Так что, мистер Поттер, ваши деньги отправятся прямиком в Фаундлинг Госпитал. Я застыл на месте, неверяще глядя на Реддла. В ушах будто зашумело, а пол под ногами на мгновение стал ватным. — Подождите… Тот самый, который в районе Блумсбери? — переспросил я, едва узнавая собственный голос. Я очень надеялся, что ослышался, что это просто совпадение названий. — Да-да, именно он, — подтвердил Том. Он заметил перемену в моем лице и чуть прищурился. — Вы знаете это место? Я горько хмыкнул, чувствуя, как во рту пересохло. Мне казалось, что я уже давно похоронил эти воспоминания, вычеркнул их и забыл как страшный сон. А жизнь, со своим извращенным чувством юмора, решила напомнить мне о них в самый неподходящий момент, да еще и устами человека, которым я только что начал восхищаться. — Я прожил там до четырнадцати лет, — сказал я, чувствуя, как внутри всё сжимается от этого признания. Брови Реддла медленно поползли вверх, в глазах мелькнуло искреннее удивление. — Мои родители погибли в годы войны, — продолжил я, глядя на свои руки. — Я до сих пор точно не знаю, как именно это произошло. В приюте я оказался, когда мне было около шести, а в четырнадцать я просто сбежал. Не смог больше выносить те стены, этот порядок, эту вечную серость. Я замолчал на секунду, а потом добавил, вспомнив ту странную зацепку в памяти: — Кстати, когда я услышал вашу фамилию, она сразу показалась мне знакомой. Теперь я понял откуда. Наши няни постоянно ставили вас нам в пример. Они буквально присваивали себе ваш успех, заявляя: «Если бы не мы и наше воспитание, где бы он сейчас был?». Я непроизвольно скривился, вспомнив их самодовольные лица и поучающий тон. Том, заметив мою реакцию, тихо и как-то очень по-доброму хохотнул. — Не удивлен, — он покачал головой. — Когда я нарушал правила — а делал я это чаще, чем им хотелось бы — они твердили мне то же самое. Он снова поднял на меня глаза, и теперь в его взгляде не было той светской вежливости — только странное, почти родственное тепло. — Оказывается, у нас куда больше общего, чем я мог предположить, мистер Поттер, — негромко произнес он. — И всё же... могу я узнать, почему именно вы решили сбежать? Что стало той самой последней каплей? Я тяжело вздохнул, чувствуя, как воспоминания о приюте Фаундлинг оседают на языке неприятной горечью. — Как вы уже сказали, место было невероятно строгим, и я ни секунды не сомневаюсь, что оно осталось таким же и сейчас. Я и раньше часто оттуда убегал — просто потому, что иногда их правила и методы переходили все границы. Да и дети там, сами знаете, разные. Как сейчас любят говорить, «каждый боролся за своё место под солнцем». В какой-то момент я просто смертельно устал от этой борьбы и сбежал насовсем. Мне по-настоящему повезло: я встретил очень хорошего человека, который взял меня к себе работать в кафе. — Да вы везунчик, молодой человек, — искренне произнес Том, и в его голосе проскользнула едва уловимая грусть. — Не каждому судьба так широко улыбается. Мне в своё время везло куда меньше. Но я соглашусь: там действительно порой переходили все черты. Я не бежал только потому, что мне было совершенно некуда идти, да и друзей я бросать не хотел. Дети ни в чем не виноваты, мистер Поттер. И кто, как не мы, должны им помочь? Согласитесь. — Полностью согласен, — уверенно ответил я, но тут же нахмурился, вспомнив вороватые взгляды некоторых воспитателей. — Только бы эти люди не поделили деньги между собой. Будет обидно, если в итоге детям ничего не достанется. — Не беспокойтесь, — Том ободряюще похлопал меня по плечу, и этот жест показался мне удивительно естественным. — Я лично прослежу за каждой монетой. А теперь... давайте всё же присоединимся к Северусу. Мне до безумия интересно узнать его мнение насчет моих новых работ. Я зашагал рядом с ним, стараясь не отставать. — По поводу мистера Снейпа… Сэр, пожалуйста, не говорите ему обо мне. Я имею в виду — про приют. Меньше всего на свете я хочу, чтобы кто-то испытывал ко мне жалость. Том коротко фыркнул. — Не знаю, разочарую я вас сейчас или, наоборот, обрадую, но Северусу вообще не свойственно кого-то жалеть. Более того, он за версту обходит людей, которые намеренно пытаются вызвать к себе сострадание. Поверьте, мистер Поттер, он и сам прошел слишком нелегкий путь, чтобы разбрасываться сочувствием. Его слова заставили меня на мгновение замедлить шаг. Я задумался. Ведь, если так подумать, я вообще ничего не знал про Снейпа — за пределами его кабинета его жизни для меня не существовало. Все наши разговоры были строго ограничены учебой и его сухим руководством, и за этот невидимый барьер он меня не пускал. Мне вдруг остро захотелось узнать его получше, понять, что скрывается за этой ледяной маской, но я тут же одернул себя. Вряд ли он когда-нибудь позволит мне подойти так близко. — Я, конечно же, ничего не расскажу, — добавил Том. Я благодарно кивнул и сказал: — Спасибо, сэр.

(***)

Это было ужасно. Если бы я знал, чем обернётся всего несколько минут среди этих картин, я бы и близко туда не подошёл. Нашёл бы любой предлог, уговаривал бы Снейпа передумать, а если бы не помогло — просто ушёл бы, не оглядываясь. И пусть это выглядело бы глупо, но по сравнению с тем, что я почувствовал внутри, всё остальное уже не имело значения. Сначала мы направились туда, где Снейп оставил нас раньше. Как и ожидалось, в этом зале висели работы Реддла — каждая отдельно подсвечена, чтобы на неё невозможно было не смотреть. В комнате стоял полумрак, и глаза не сразу к нему привыкли. Всё вокруг было затянуто тяжёлыми багровыми шторами, и этот цвет давил сильнее всего. Они висели не только на окнах — ими были закрыты все стены, со всех сторон, без просвета. Я никогда раньше такого не видел. Уже в тот момент стало не по себе, но это ощущение оказалось лишь началом. Впереди меня ждал мой персональный ад. Картины передо мной не оставляли пространства для двусмысленности — на них были собраны самые тяжёлые стороны войны. Смерть, голод, слёзы, страх, доведённый до животного предела, и отчаяние, от которого некуда спрятаться. Взгляд метался с одной работы на другую, не задерживаясь ни на чём надолго, но уже с первых секунд становилось понятно, о чём эта серия. Возникло желание отступить, выйти из зала и перевести дух, однако из уважения к Редлу я заставил себя остаться и сосредоточиться хотя бы на одной картине. Первой стала та, что висела чуть в стороне. На ней были изображены люди — много людей: от пожилых до совсем маленьких детей. Они сидели в тёмном пространстве, напоминающем подвал или укрытие, но довольно просторном, чтобы вместить такую толпу. Лица у всех были разные: кто-то застыл с пустым, тяжёлым выражением, словно уже смирился с неизбежным, кто-то плакал, не в силах принять происходящее. Вся картина была выдержана в приглушённых, почти глухих тонах, и только один источник света выбивался из этой темноты — небольшая свеча. Её пламя освещало ближайшие лица, выхватывая из полумрака детали и усиливая общее напряжение сцены. В правом нижнем углу находилась аккуратная подпись: «Жители Лондона в метро во время Блица». Я опустил взгляд на свои руки и заметил, что они слегка дрожат. И это была лишь первая картина из многих. На ватных ногах я прошёл дальше и остановился перед следующей работой. На ней был изображён ребёнок — совсем маленький. Он сидел прямо на земле и плакал, сжавшись в комок. Лицо было перепачкано грязью, одежда — рваная, босые ноги утопали в пыли. Внимание цеплялось за детали, и каждая из них добавляла тяжести этой сцене. Позади него тянулись обломки домов — голые каркасы, изуродованные стены с пробоинами от снарядов и пуль. Трудно было не представить, что когда-то здесь жили люди, что в этих стенах звучали голоса, смех, обычная жизнь. Теперь от этого не осталось ничего, кроме пустоты и следов разрушения. Рядом с ребёнком не было ни души. Это ощущение одиночества било сильнее всего: его просто оставили одного. Читать карточку картины я не решился, а решил пойти дальше. «Спокойно, это просто картина, Гарри. Спокойно» — как мантру я себе наговаривал, пока не дошел до третьей и последней для меня картины. Я поднял глаза на полотно — и замер. С картины на меня смотрели десятки измождённых безумно худых лиц. Глаза… пустые, потухшие, в них не осталось ни надежды, ни ожидания чего-то лучшего. Люди стояли за колючей проволокой, кто-то держался за неё руками, и от этого зрелище становилось ещё тяжелее. На всех была одинаковая одежда — поношенные полосатые робы, лишённые всякой индивидуальности, как и сами фигуры, сведённые к одному общему образу. Я не понимал, почему именно эта картина так на меня подействовала, но страх накрыл резко и без предупреждения. Стало трудно дышать, грудь сжало, как тисками, и воздух перестал поступать в лёгкие. Я машинально прижал руку к груди, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро, почти болезненно. В какой-то момент всё вокруг поплыло: я перестал различать, где нахожусь, что происходит, кто рядом. Дальше всё произошло обрывками. Кажется, я уже был на улице — сидел на корточках, пытаясь вдохнуть полной грудью, но дыхание всё равно сбивалось. Прохладный воздух обдувал лицо, но легче не становилось. Руки дрожали, ноги подкашивались, и я понимал, что ещё немного — и просто упаду. Кто-то подхватил меня под руки, поднял и усадил на стул, как тряпичную куклу. Через мгновение передо мной оказался человек, присел на корточки и взял меня за лицо, заставляя поднять голову. — Поттер, смотрите на меня! — прозвучал резкий голос, и только через секунду я осознал, что это Снейп. Я перевёл глаза и буквально уткнулся в его лицо — он сидел слишком близко, ближе, чем когда-либо прежде. В его выражении смешались сосредоточенность и лёгкое недоумение, но голос оставался ровным и чётким. — Вот так. Спокойно дышим. Всё в порядке, ничего страшного не происходит. Я рядом, вы в безопасности, слышите? Я кивнул, хоть и вышло неловко. Дыхание всё ещё сбивалось, тело трясло, руки и ноги плохо слушались. В голове настойчиво держалось одно слово — страх, и от него никак не удавалось избавиться. — Вот, — раздалось слева, но я не стал отвлекаться, не отрываясь от его тёмных, внимательных глаз. Снейп убрал одну руку от моего лица, взял протянутый стакан и поднёс его ко мне. — Пейте. Медленно, маленькими глотками. Давайте. Я послушно открыл рот и сделал несколько глотков. Вода была холодной, и это помогло хоть немного прийти в себя. В следующий момент Снейп налил немного в ладонь и без колебаний провёл по моему лицу, смывая липкую влажность и приводя меня в чувство, при этом продолжая крепко удерживать меня за подбородок. — Может, нашатырный спирт принести? — раздался рядом голос Тома. Я не сразу сообразил, кто это, но по интонации узнал его, когда сознание начало проясняться. — Не нужно, он уже приходит в себя, — спокойно ответил Снейп. Он провёл рукой по моим волосам, убирая прилипшие ко лбу пряди, и чуть наклонился ближе. — Поттер, вы меня слышите? Как вы себя чувствуете? — Всё в порядке, — выдавил я, чувствуя, как голос предательски дрожит. Я попытался подняться, но тут же ощутил твёрдое давление на плечо — Снейп не позволил мне встать. — Сидите. Куда вы собрались? — его голос прозвучал твёрдо, без привычной насмешки. — Если хотите, откиньтесь на спинку. Главное не навернитесь назад. Я покачал головой. — Северус, ты справишься здесь? Я пойду успокою гостей, а то они уже во все глаза на нас смотрят, — сказал мистер Реддл. Я машинально повернул голову в сторону входа и заметил, что там действительно собралась небольшая толпа. Люди переглядывались, перешёптывались, кто-то откровенно разглядывал происходящее, не скрывая любопытства. Картина получилась не из приятных — лишнего внимания я точно не хотел. Похоже, я всё-таки наделал шуму. — Всё в порядке, иди, — отозвался Снейп ровным, почти безразличным тоном. Судя по его виду, чужие взгляды его совершенно не волновали. Том кивнул и направился к посетителям. — Уважаемые гости, здесь нет ничего интересного, прошу вас вернуться назад, — спокойно произнёс он, обращаясь к толпе. Люди ещё какое-то время переговаривались, бросая взгляды в нашу сторону, но постепенно начали расходиться, возвращаясь к своим делам. Пространство вокруг заметно опустело, и мы остались вдвоём. К этому моменту я уже пришёл в себя: дыхание выровнялось, сердце больше не колотилось как бешеное. Я заметил, как учитель потянулся к внутреннему карману пиджака, достал оттуда носовой платок и молча промокнул влагу на моём лице, после чего просто убрал его в задний карман брюк. Когда Снейп убедился, что со мной всё в порядке, он выпрямился и скрестил руки на груди, внимательно глядя на меня. — Поттер, как часто с вами такое происходит? — строго спросил он. — Впервые, — честно ответил я, посмотрев на него. Его серьёзность только усиливала моё смущение. — Я раньше ничего подобного не испытывал, сэр. Эти картины… при взгляде на них в голове словно что-то щёлкнуло, и меня накрыла паника. Не знаю, как это объяснить. Похоже, это задело что-то старое, о чём я совершенно забыл. Когда началась война, я был совсем маленьким — около пяти. Многое стёрлось из памяти, и, возможно, это было своего рода защитой: детский разум не удерживает того, с чем не способен справиться. Но отдельные сцены всё же остались и время от времени возвращались. Иногда всплывает подвал, полный незнакомых людей. Тесно, душно, кто-то шепчется, кто-то пытается кого-то успокоить. Сверху грохочет так, что невозможно не вздрагивать. В воздухе стоит тяжёлый запах гари и пыли, от которого першит в горле. Я помню, как сжимал в руке мягкую игрушку — маленькую собаку. Она была единственным, за что можно было держаться, и одно её присутствие в моих маленьких руках меня успокаивало. Потом — спешка, крики, нас куда-то ведут, почти тянут. Игрушка выскальзывает из рук и падает в грязную лужу. Кто-то наступает на неё, потом ещё. Я плачу, тянусь обратно, но меня не отпускают. Так она там и осталась. Позже, уже во взрослом возрасте, я несколько раз возвращался в те места. Не могу объяснить зачем — возможно, хотел убедиться, что всё это действительно было. Конечно, никакой там собаки уже не было. После войны я старался не возвращаться к этим воспоминаниям, держал их подальше от себя. Но сегодня всё снова начало всплывать одно за другим: разговоры о приюте, увиденные картины — всё это будто вытянуло наружу то, что давно лежало под замком. И теперь я сижу, пытаясь собраться с мыслями после увиденного, словно меня резко вернули в прошлое, к которому я не был готов. Я сжал пальцы, вспоминая чужие взгляды, направленные на меня, и добавил тише: — Простите. Я вас подвёл. Выглядело это… не лучшим образом. Я не хотел вас опозорить, правда. Просто не смог это контролировать. — Выбросьте эту чепуху из головы, — резко оборвал он. Я недоуменно посмотрел на него. — Это нормальная реакция, человеческий фактор, — продолжил Снейп уже ровнее. — Люди по-разному переживают подобные вещи. И то, что подумают окружающие, меня не интересует. — Но, сэр, ваша репутация… — начал я, однако договорить не успел. — Вы серьёзно считаете, что какая-то призрачная репутация важнее человеческого состояния? — перебил он. — Когда вы выскочили из зала, я побежал за вами. И, поверьте, тогда о своей репутации я совершенно не думал. Я кивнул, соглашаясь, и с некоторым удивлением отметил про себя: Снейпу, оказывается, не совсем чужда обычная человечность. Это выглядело непривычно. Выждав короткую паузу, я всё же решился: — Сэр, можно я туда не вернусь? В ответ я услышал фыркание. — Нет, Поттер, вы вернётесь. Мне, знаете ли, доставляет удовольствие наблюдать за вашими страданиями, — протянул он с явной язвительностью. — Конечно, вы не пойдёте. И это не обсуждается. К тому же Том прекрасно понимает, что подобные работы рассчитаны не на всех. Вряд ли он будет оскорблён вашим отсутствием. Я ему всё объясню. — Если честно, я не понимаю, как такое вообще можно купить и повесить у себя, — признался я, не сдержавшись. — Это же… тяжело. Постоянное напоминание о войне. Я бы не смог на это смотреть каждый день. — Подобные картины подходят разве что мазохистам, — отозвался Снейп с лёгкой усмешкой. — Я к их числу не отношусь. Поэтому ограничился тем, что помог деньгами, а остальное пусть остаётся на стенах дома у Тома. Он на мгновение замолчал, а затем снова спросил меня: — Как вы себя чувствуете? — Уже лучше, — ответил я, выпрямляясь и прислушиваясь к собственному состоянию. Всё пришло в норму, словно ничего и не происходило. Что именно со мной было, я так и не понял. — Рад слышать, — несмотря на слова, сказал он сухо, без лишней мягкости. — Думаю, Поттер, на сегодня с вас достаточно. Идите домой. Я поднялся на ноги и посмотрел на него с недоумением. — А как же бумаги? — Не сегодня, — коротко ответил он. — Я ещё останусь здесь, а вам лучше не возвращаться. Бумаги подождут. Я не рассчитывал, что меня отпустят так просто, да ещё и раньше времени. — Хорошо, сэр. Спасибо. И спасибо за помощь, — не стал я спорить, просто поблагодарил. Чуть замявшись, и после короткой паузы добавил: — Тогда до вторника? Он кивнул. — До вторника. Снейп взял стул и направился обратно к зданию, не оборачиваясь. Я же пошёл в противоположную сторону. По дороге мысли снова и снова возвращались к этому разговору. И чем больше я прокручивал его в голове, тем яснее становилось: я, похоже, начал понимать своего учителя чуть лучше. Северус Снейп умел проявлять сочувствие — просто делал это по-своему, без лишних слов и жестов. Он не был той холодной, неприступной фигурой, какой казался на первый взгляд. Я усмехнулся своим мыслям. Похоже, в этом льду всё-таки появилась трещина.

***

POV Северус Я вернулся в помещение и поставил стул на место. Когда Поттер выбежал на улицу и начал буквально оседать на землю, я понял, что он сейчас рухнет в обморок. Я схватил первый попавшийся стул, вынес его наружу и усадил его, начиная приводить в чувства. Он, конечно, не знал, что я наблюдал за ним ещё в зале. С того самого момента, как он вошёл, эмоции на его лице сменялись одна за другой — сначала интерес, затем напряжение, а следом и откровенный испуг. Это не осталось незамеченным, по крайней мере для меня. Я не вмешивался, но продолжал следить, ожидая, к чему это приведёт. И развязка не заставила себя ждать: стоило ему подойти к картине с узниками лагеря, как его реакция стала резкой и неконтролируемой. Он отшатнулся, потерял опору, сделал несколько неуверенных шагов назад и почти сразу вылетел к выходу, едва держась на ногах. Я вышел за ним без раздумий. На улице его состояние стало ещё очевиднее: бледный, дезориентированный. Если бы я не оказался рядом, он бы повалился на землю. Теперь, когда всё более-менее улеглось, я всё ещё ощущал напряжение — в пальцах сохранялась лёгкая дрожь. Пришлось на мгновение закрыть глаза и сделать несколько глубоких вдохов, чтобы взять себя в руки, пока никто не увидел моё состояние. — Северус, как он? — спросил Том, подходя ближе. — Нормально, — ответил я, расправляя плечи и выпрямляясь. Не хватало ещё показывать, насколько сильнее, чем следовало, меня задела вся эта ситуация. — Я отправил его домой. Пусть придёт в себя. — И правильно. На нём лица не было, — Реддл нахмурился, бросив взгляд в сторону зала. — Я предполагал, что мои работы могут произвести впечатление, но не думал, что до такой степени… — он замолчал на секунду, затем снова посмотрел на меня. — Ты тоже собираешься уйти? — Нет. Я ещё не всё посмотрел, — ответил я, хотя мысль покинуть это место казалась более чем разумной. Некоторые картины слишком явно перекликались с тем, что я предпочёл бы не вспоминать. Я давно научился отгораживаться от подобных вещей, держать дистанцию, но сейчас это давалось сложнее. И всё же я остался. Меня не отпускала одна из работ — та самая, на которую Поттер отреагировал особенно остро. Хотелось понять, что именно в ней вызвало такую реакцию. Я вернулся к картинам и остановился перед той самой, заложив руки за спину. Глаза медленно скользили по полотну: по измождённым лицам, по впалым щекам, по складкам ткани, по каждой полосе на их робах. И чем дольше я всматривался, тем сильнее нарастало странное ощущение — я почти начал догадываться в чём дело.