В палитре тумана

Зайдя в квартиру, я быстро сбросил обувь, надел тапочки, которые Снейп любезно мне выделил, и шагнул в полумрак коридора. В мастерской меня уже поджидал учитель, но застал я его не за письменным столом, как обычно, а у мольберта, где он сосредоточенно выводил линии кистью на холсте. Облик мужчины тоже был непривычным. В последнее время он вообще решил меня удивлять. Конечно, это был не тот домашний наряд из нашей последней встречи, но и привычная белая рубашка отсутствовала. Её сменила плотная зеленая ткань, покрытая въевшимися разноцветными пятнами — судя по всему, Снейп надевал её исключительно для работы. Закатанные по локоть рукава обнажали руки, на которых местами тоже виднелись следы краски. Поверх этого рабочего облачения был повязан видавший виды фартук, а темные волосы собирались в уже знакомый мне низкий хвост. И как и всегда — ни малейшего признака участия или приветствия. Ну конечно. Я искренне пытаюсь примириться с его тяжелым характером, раз за разом напоминая себе, что пришел сюда учиться, а не искать дружбу. Та памятная беседа заставила меня окончательно снять розовые очки: его отношение ко мне уже не изменится, и он всегда будет таким. То, что он мне когда-то помог, было единичным порывом, которая ничем, в принципе, не закончилась. Ну, кроме того, что я не свалился в обморок. Однако это вовсе не означало, что я намерен спокойно сносить постоянную язвительность в свой адрес. Главным моим опасением оставался собственный самоконтроль. Я боялся в какой-то момент попросту не выдержать, вспылить и наговорить лишнего, за что впоследствии мне будет стыдно. По натуре я человек совершенно неконфликтный и не люблю ссоры, поскольку любой разлад потом надолго застревает в мыслях. Каждый раз после подобных стычек внутри оседает настолько тяжёлый осадок, что становится тошно. Именно поэтому я до последнего стараюсь обходить острые углы. Но если компромисс невозможен, во мне просыпается обостренное, почти слепое чувство справедливости, и тогда я защищаю себя до победного. И это меня пугало. Я отчетливо понимал, что если его нападки пересекут черту дозволенного и я столкнусь с откровенной несправедливостью, промолчать уже не получится, и сдерживать накопившийся гнев станет выше моих сил. — Здравствуйте, сэр, — я парень не гордый, решил заговорить первым. Только тогда Снейп поднял на меня свои чёрные омуты и медленно отложил тонкую кисть. — Поттер, сегодня занятий не будет, — объявил он и поднялся, вытирая руки о полотенце, уже испачканное пятнами. Я так и застыл посреди комнаты, не сразу осознав услышанное. То есть я больше недели ждал этого занятия, весь день прокручивал в голове, что он мог для меня подготовить, едва не убился по дороге, потому что спешил как ненормальный… и всё ради того, чтобы прийти и узнать — урока не будет? «Он издевается?..» — Почему?.. — выдавил я, уже мысленно перебирая возможные причины. Я пришёл вовремя. Все задания выполнил. Даже поздоровался первым — чего он, между прочим, так и не соизволил сделать. Тогда в чём проблема? — Причина есть. И я, так уж и быть, сейчас её вам объясню, — неторопливо произнёс Снейп, доставая из кожаной папки две фотографии. Я посмотрел на изображения и начал внимательно их разглядывать. На первом был изображён мужчина лет пятидесяти, а может, и старше. Седовласый, плотный, с величественными усами. Его суровый взгляд прожигал сквозь бумагу. Плечи украшала парадная форма, вся увешанная медалями и орденами — я безошибочно понял, что это не просто военный, а, вероятно, человек очень высокого чина, почти главнокомандующий. Второй портрет был полнейшей противоположностью. На нём сияла девушка лет двадцати, с мягкими кудрявыми волосами и в широкой шляпке нежно-розового цвета. В тон убору было и её лёгкое платье. Голубые глаза улыбались искренним светом, а губы тронула скромная, почти стеснительная улыбка. — Сегодня я получил два заказа одновременно, — начал Снейп. — Срок для каждого плюс-минус полторы недели. Задача трудная, но выполнимая. К тому же прибыльная. Отказываться я не стал. Я устроился на табуретке и внимательно слушал, пока совершенно не понимая, к чему ведёт этот разговор. Перед глазами тут же возникла абсурдная картина: Снейп, лихорадочно пишущий картины двумя руками одновременно, чтобы уложиться в срок. Я едва подавил усмешку — уж слишком комично это выглядело. Зачем тогда заводить об этом речь? Обычно он не утруждал себя посвящением меня в свои планы. Если ему что-то требовалось, меня просто ставили перед фактом в духе: «Поттер, нужно сделать это», «Поттер, принесите то» и ещё десятком подобных вариаций с использованием моей фамилии. Потом в голову закралось подозрение, что меня банально готовят к тому, что через полторы недели придётся разнести два крупных заказа в один и тот же день. Догадки сменяли одна другую, но все они сводились к привычному положению дел: по большей части меня использовали как почтальона и своего рода живой аксессуар. Наличие подмастерья, пусть даже выполняющего функции обычного почтальона, выгодно подчёркивало статус Снейпа, лишний раз доказывая окружающим, насколько он успешен и востребован. Но тут учитель внезапно продолжил: — И не отказался я по одной причине. Я вспомнил о вашем существовании, — произнёс он с едва заметной усмешкой, протянув мне портрет девушки. — Вы могли бы написать этот портрет, мистер Поттер? Я вытаращил глаза так, что, казалось, они вот-вот выпадут из орбит. Сказать, что я был поражен, это вообще ничего не сказать. — Я?.. — На данный момент в комнате я вижу только одного Поттера, — фыркнул он, по-прежнему держа фото на весу. — Это серьёзный заказ. А вы, чего уж скрывать, в последнее время заметно прибавили в технике. «Это он меня сейчас похвалил? Снейп?! Я что, ударился головой, пока поднимался по лестнице?» — Вы уверены, что я справлюсь, сэр? — пробормотал я, осторожно принимая фотографию и изучая её. Это мог быть мой первый настоящий заказ… В голове не укладывается. — Будь я в этом не уверен, я бы вам ничего не предлагал, — Снейп закатил глаза. — Ну так что? Каково ваше мнение? В глубине души я уже знал ответ. Такая возможность выпадает раз в жизни. Да, ответственность огромная, и я рисковал подвести учителя, но в то же время — вот оно, подтверждение, что мои труды не напрасны. Рисовать «для души» приятно, но получить признание и оплату — совсем другое. Стоп. А заплатят ли мне вообще, или всё обойдётся чем-то в духе: «Мистер Поттер, работать под моим началом — уже великая честь, имейте совесть»? Доля правды в этом, конечно, была, но получить вполне осязаемую денежную благодарность хотелось гораздо больше. — Могу я задать вопрос? — робко спросил я. — Валяйте, — просто отозвался он. Чуть прокашлявшись, чтобы справиться с накатившей неловкостью, я всё-таки озвучил то, что меня волновало: — А сколько… стоит картина? Снейп слегка нахмурился, обдумывая ответ, и потом произнёс: — Точную сумму я вам не назову. «Кто бы сомневался» — Могу сказать лишь то, что мои работы стоят прилично, — продолжил Снейп. — Вы и сами прекрасно видели, насколько состоятельные люди ко мне обращаются. «Ага, видел я, какие у тебя заказчики. А та была вип-клиентом?» — язвительно подумал я. — Если вы переживаете, что ваш труд останется без вознаграждения, то совершенно напрасно. В данном конкретном случае наше соглашение об отработке уроков не действует. Мне вполне достаточно того, что вы исправно приходите по субботам. Я тихо выдохнул, чувствуя, как с души свалился огромный камень. Облегчение было настолько сильным, что я выпалил без лишних раздумий: — Тогда я согласен. Спасибо, сэр! Спасибо за доверие, я вас не подведу! — Мы это еще проверим, — холодно заметил он. — Но вы понимаете, что времени у вас в обрез? Нескольких занятий в неделю и одного выходного слишком мало, чтобы сделать качественную работу. А ведь об этом я даже не подумал. Я приходил к Снейпу три раза в неделю, и на занятиях мы сидели от силы по два часа. Ну, пускай в субботу я бы завис тут на весь день, но этого все равно не хватило бы. Это же настоящий заказ, и заказчик ждет достойный результат, а над хорошей картиной надо сидеть долго и упорно. Я начал прикидывать в уме, как вообще мне успеть за такое короткое время. — Я буквально вижу, как у вас извилины напряглись, так что облегчу вам задачу, — Снейп усмехнулся, заметив мой растерянный вид. — Вам придется приходить сюда каждый день, мистер Поттер, если хотите успеть в срок. Он отложил папку и вернулся к своему месту, где я его застал. — Я бы и сам с радостью не утруждал себя вашими ежедневными визитами, но раз уж вы ввязались в эту работу, другого выхода я просто не вижу. И ведь его слова звучали вполне логично. Может, если приходить сюда каждый день, я и правда успею всё закончить в срок, но тут же всплывала главная загвоздка — как выдержать такую дикую нагрузку? Я и прежний-то график тащил с трудом. Казалось, я просто загнусь посередине пути и всё завалю. Но с другой стороны, это мой первый заказ! Я ведь шёл к этому всё это время, даже не надеясь на подобный шанс. Думал, подвернется что-нибудь стоящее лет через пять, а то и десять, ведь у художников путь долгий и тернистый, а тут удача улыбнулась так рано. Конечно, без помощи Снейпа не обошлось, но он ведь мог вообще ничего мне не предлагать, списав всё на мои слабые навыки. Раздумывал я недолго — глупо было давать заднюю из-за страха перед трудностями. — Хорошо, я буду приходить каждый день, — твердо сказал я, мысленно уже молил всех богов, чтобы они добавили мне сил для этого марафона. Учитель на секунду задержал на мне свои пронзительные глаза, проверяя мою решимость на прочность, и коротко кивнул: — В таком случае приступайте. Холст найдете в том углу. Подойдя к ним, я на миг замер, раздумывая, какой именно выбрать. — Сэр, а какого размера должен быть портрет? — спросил я. — Чуть меньше, чем тот, что у меня, — отстранённо сказал учитель, уже переключаясь на свою работу. — И постарайтесь не испортить его, как и всё остальное вокруг, чтобы затраты не превысили стоимость картины. «Господи, я же просто спросил про размер» — подумал я, стиснув зубы, но виду не подал. Взял подходящее и вернулся к своему мольберту, за которым я работал уже которое время. — А картина маслом или чем-то другим? — последовал следующий вопрос, втайне надеясь именно на масляные краски. Мне до сих пор не доводилось с ними работать, и внутри так и горело желание попробовать, но... — Вам с маслом работать еще рано, — сказал мне учитель. — По неопытности вы нанесёте кучу слоев, что мы будем ждать высыхания до следующего пришествия Христа. Берите акрил. Я разочарованно вздохнул и послушно потянулся за нужными тюбиками. Настроение немного упало, но азарт никуда не делся. Пододвинув к себе высокий табурет, я разложил палитру, закрепил перед глазами снимок дамы и на пару секунд замер, внимательно вглядываясь в черты лица на фото. Нужно было полностью сосредоточиться. Выдохнув и прогнав лишнее волнение, я взялся за карандаш, чтобы наметить контуры. Легкими, едва заметными штрихами я выводил на холсте тонкие линии, пытаясь поймать правильные пропорции: сначала наметил овал, затем аккуратную линию подбородка и набросал ориентиры для будущих глаз и носа. Приходилось то и дело браться за клячку, стирать неудачные штрихи и начинать заново, пока набросок наконец-то не стал напоминать эту девушку. Постепенно проявлялись скулы, и я осторожно намечал их, стараясь не утяжелить штрих. Губы дались сложнее: слишком легко было сделать их слишком большими или неестественными, поэтому я работал медленно, постоянно сверяясь со снимком. Времени было полно, и уж лучше делать это медленно и не торопясь, чтобы как минимум насладиться процессом. Сейчас моё полотно почти пустое, но через неделю передо мной уже будет сидеть утонченная девушка, а я буду пытаться осознать, что всё это было нарисовано мной. Напротив меня в полной тишине работал Снейп. В комнате было слышно лишь редкое постукивание кистей да едва различимые движения его инструментов по холсту. Мне нестерпимо хотелось хотя бы краем глаза взглянуть, что же получается у него, но до завершения работы он никого к своему полотну не подпустит. Ну и ладно. В конце концов, мне и самому следовало сосредоточиться, хотя где-то в глубине души хотелось тихой музыки. Радио, увы, исключалось — Снейп не любил даже его шипение. Спустя час на моём полотне вырисовался женский облик. Я только потянулся за кистью потоньше, как за спиной вдруг раздался голос: — Поттер, — его голос прозвучал так резко, что я дёрнулся и чуть не выронил карандаш. — Я потратил уйму времени, объясняя вам основы анатомии лица. И что же я сейчас вижу? Я нахмурился и снова перевёл взгляд на картину, пытаясь понять, что именно вызвало у него такую реакцию. — А что не так, сэр? Я нарисовал всё точно как на фотографии. — Значит, у вас серьёзные проблемы со зрением, — раздражённо отрезал Снейп, подходя ближе. — Вы правда не замечаете, что у девушки один глаз больше другого? А левый ещё и съехал вниз. Она у вас сейчас выглядит так, будто пережила удар по голове. Снейп бесцеремонно выхватил карандаш из моих рук и несколькими быстрыми движениями провёл по холсту жирные линии, перечёркивая часть лица и намечая новые пропорции. — Сэр! Что вы делаете?! — возмутился я, моментально вскочив со стула. — Как я теперь это сотру? — Поттер, если я не укажу вам на ошибки сейчас, то потом краснеть за результат придётся мне, — холодно произнёс он, даже не посмотрев в мою сторону. — Заказчик решит, что автор этой работы — я. А портить собственную репутацию вашим дилетантством у меня нет ни малейшего желания. От его слов внутри всё буквально закипело. Хотелось огрызнуться, сказать хоть что-нибудь в ответ на очередную колкость, которая била точно по самолюбию. В голове уже вертелась пара далеко не вежливых фраз, но я сдержался, только сильнее сжал пальцы. И хуже всего было то, что он оказался прав. Я снова посмотрел на полотно и уже не мог не видеть ошибки. Глаза действительно расползлись в разные стороны, а пропорции лица поплыли так, что это даже слепому было бы видно. От этого раздражение стало только сильнее. — Хорошо. Я вас понял, — ворчливо сказал я. — Учту ваши замечания, сэр. — Будьте так добры, — бросил учитель и вернулся к своему полотну. Я закрыл глаза, глубоко вдохнул, стараясь успокоить нервы, и снова взялся за работу. Всё внутри подсказало: эти дни станут самыми адскими в моей жизни.

***

Я приходил к учителю почти сразу после смены в кафе и садился за мольберт, упрямо продолжая писать девушку — с надеждой, что успею закончить её к сроку. Каждый вечер я буквально жил в этой мастерской, дышал запахом красок и лака, и каждый раз чувствовал, как время ускользает. И от этого я начинал паниковать. Снейп, разумеется, за это время успел полностью закончить портрет полковника. Мастерство учителя поражало, так что неудивительно, почему эти люди обратились именно к нему. Вот только я вдруг задумался: неужели человек, который заказал портрет женщины, не заподозрит неладное, когда увидит мою работу? Моя манера письма слишком сильно отличалась от снейповской, да и по уровню исполнения я откровенно не дотягивал до его планки. С другой стороны, Снейп контролировал почти каждый мой шаг, буквально стоял над душой на всех этапах, а раз теперь он больше не вмешивался и не комментировал, значит, всё шло как надо. Эта мысль немного успокаивала, даря слабую надежду, что я всё делаю правильно. Спустя неделю, едва переступив порог, я снова услышал привычную холодность. — Мистер Поттер, сегодня последний день, а работа незавершена. Вы вообще собираетесь её заканчивать? — Вам не стоит волноваться, сэр, — я был в приподнятом настроении и твёрдо решил не позволять никому испортить его. Даже ему. — Я её закончу сегодня. — Буду на это надеяться. Картина должна быть готова через двенадцать часов, — произнёс он, мельком взглянув на наручные часы. Не дожидаясь моего ответа, Снейп развернулся и вышел из мастерской, оставив после себя только стук закрывшейся двери. И, честно говоря, это оказалось почти спасением. Когда над душой никто не стоит и не следит за каждым движением, работать было куда проще. Я устроился возле мольберта, ещё раз внимательно посмотрел на незаконченный портрет и полностью ушёл в процесс. Время потекло незаметно. Кисть снова и снова касалась полотна, на палитре смешивались новые оттенки, а я продолжал выискивать детали, которые можно доработать. Спустя час любой другой, наверное, уже давно бы остановился и решил, что работа готова. Но меня что-то не отпускало. Я всё смотрел в её голубые глаза и понимал, что они пока остаются просто хорошо нарисованными глазами. Мне же хотелось большего. Хотелось, чтобы во взгляде появилась настоящая жизнь, чтобы человек на холсте перестал быть набором красок и мазков. Чтобы казалось: ещё немного — и девушка моргнёт, вдохнёт или повернёт голову. Из-за этого я снова возвращался к одному и тому же, менял тени, добавлял свет, делал едва заметные штрихи, которые со стороны, возможно, никто бы даже не увидел. Но для меня разница ощущалась огромной. И остановиться я не мог — не до тех пор, пока не почувствую, что портрет наконец начал жить. Была ещё одна причина, из-за которой я упрямо сидел над этой картиной. Мне хотелось, чтобы Снейп наконец признал: я чего-то стою. Не как мальчишка, которого можно бесконечно подкалывать, а как человек, у которого действительно есть способности. Хотелось хотя бы раз услышать обычное одобрение. Может, тогда он начал бы чаще брать меня с собой на заказы, доверять что-то серьёзнее, чем просто подержать тубус или постоять рядом. И именно в этот момент за спиной раздался его голос: — Мистер Поттер, уже одиннадцать часов. Вам не пора домой? Я моргнул и медленно обернулся, только сейчас понимая, насколько сильно выпал из реальности. В мастерской стояла почти полная тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием лампы и шумом улицы за окном. Я провел ладонью по лицу и устало выдохнул: — Сэр… мне всё ещё кажется, что работу нужно доработать. Снейп подошёл ближе и внимательно посмотрел на картину. Несколько секунд он молчал, изучая её очень сосредоточенно. — Что именно вы имеете в виду? — наконец спросил он с лёгким недоумением. Со стороны портрет действительно выглядел законченным. Ещё пару месяцев назад я бы вообще считал такую работу своим пределом мечтаний. Но сейчас взгляд цеплялся за детали, которые не давали покоя. — Она всё ещё кажется мне плоской, — признался я. — Не знаю… в ней чего-то не хватает. Глубины, наверное. Посмотрите сами. Снейп тяжело вздохнул. — Мистер Поттер, в данный момент я мечтаю уже видеть пятый сон. Но вместо этого продолжаю наблюдать вас, эту картину и ваши творческие страдания. Я виновато опустил глаза, а он тем временем отошёл на шаг назад и добавил: — У вас есть пять минут. После этого будьте добры покинуть мою квартиру. Он даже не стал дожидаться ответа. Развернулся и вышел, скрывшись за дверью. «Пять минут?! Да я за пять минут даже краску не смешаю!» — вспыхнуло в голове. — Сэр, прошу! Дайте хотя бы полчаса! — крикнул я в пустоту. Из-за двери донеслось сухое, безапелляционное: — Пять минут, Поттер. Как будете выходить — захлопните дверь. Я так сильно сжал кулаки, что ногти болезненно впились в ладони. У меня там уже синяки были. «Несносный. Невыносимый урод» — зло пронеслось в голове. Больше всего бесило даже не то, как он разговаривал со мной, а то, что я ведь старался не только ради себя. В конечном итоге именно Снейп будет показывать эту работу заказчику и если что-то окажется не так — ударит это прежде всего по нему. Но он всё равно умудрялся вести себя так, будто я здесь только мешаюсь под ногами и создаю проблемы. Я снова повернулся к девушке в шляпке. Несколько секунд просто стоял молча, глядя на незавершённые детали, и пытался заставить себя отойти. Логичнее было послушаться, оставить всё как есть и уйти, пока он окончательно не вышел из себя. Только вот одна проблема — я не мог. Незаконченная работа буквально мозолила глаза. Да, формально это даже не моя картина. Да, ответственность лежала на Снейпе. Но отдать её в таком виде я всё равно не смог бы. «Нет. Я закончу» — упрямо решил я, чувствуя, как злость постепенно превращается в какое-то болезненное упрямство. — «Пусть потом орёт сколько хочет. Может, когда увидит результат, хотя бы поймёт, зачем я задержался» Выйдя из мастерской, я решился на откровенный обман. Да, поступок не очень и меня это вообще ни разу не красит, но другого выхода просто не было, я оказался прижат к стенке. И не придумал ничего умнее, чем устроить целый спектакль: я нарочно пошёл к выходу громко, с оттяжкой чеканя каждый шаг — так, чтобы учитель за своей дверью стопроцентно всё услышал. Входная дверь открылась и громко захлопнулась. Для Снейпа я официально покинул эту квартиру. На самом же деле я остался внутри. Обратно вглубь коридора пришлось пробираться буквально на цыпочках, затаив дыхание и проклиная каждую скрипучую половицу. Эту миссию я выполнил на все сто — ни единого звука. Но нужно быть полным глупцом, чтобы надеяться, будто Снейп не заглянет в мастерскую, дабы проверить. Скрип открывающейся двери заставил сердце уйти в пятки — если он застанет меня здесь, мне конец. Не найдя лучшего выхода, я метнулся в угол и замер: через мгновение дверь распахнулась, закрыв меня за собой. Зажмурившись, я плотно зажал рот и нос ладонью, стараясь не издавать ни звука, ведь учитель стоял буквально в паре сантиметров. Секунды тянулись мучительно долго. Пять, десять... Наконец щелкнул выключатель, и дверь с глухим стуком захлопнулась. Каким-то чудом Снейп не стал проходить вглубь комнаты, и это было чистым везением. Но что делать дальше? Мне же потом, когда я закончу картину, нужно будет как-то незаметно выбраться отсюда до того, как хозяин дома проснётся или решит, к примеру, пойти за водой. Вокруг царила кромешная тьма, и без света я не смогу работать, но если я сейчас включу лампу, то лучи неизбежно пробьются сквозь дверные щели и выдадут меня с головой. Но тут я вспомнил, что у Снейпа есть свечи, которые он хранил в шкафу, и там же лежали спички. Бинго! «Полчаса. Мне нужно всего лишь полчаса, чтобы её закончить» — с этими словами я зажёг фитиль, аккуратно взял подставку в левую руку, а в правую — кисть Я глубоко вдохнул и снова уставился на полотно. Ладно, приступим.

***

Проснулся я от странного, почти осязаемого ощущения чужого присутствия. Тяжёлый, сверлящий взор буквально выдернул меня из сна, заставив резко разлепить веки. Первое, на что я наткнулся в своём затуманенном состоянии — чьи-то ноги. И это ввело меня в ступор. Почему? Да потому что до этого я видел перед собой холст, и никаких посторонних конечностей там точно не было. Скользнув взглядом выше, я замер от дикости открывшейся картины: прямо напротив меня на стуле кто-то сидел. Я быстро заморгал, пытаясь сфокусировать зрение и прогнать остатки сна, и вот тогда-то до меня дошло, кто именно уставился на меня. Учитель сидел с самым суровым видом, молча делая небольшие глотки из своей темной кружки, а его черные, холодные глаза цепко сканировали мое помятое лицо. Такой леденящий прием бодрил похлеще любого ведра ледяной воды или литра крепкого эспрессо. Снейп медленно опустил кружку и произнес: — Доброе утро, мистер Поттер, — саркастично поприветствовал он. Но меня куда сильнее насторожило не приветствие, а то, что он сказал «утро». «СТОП! ЧТО? УТРО?!» — Который час? Боже… — я схватился за голову. — Это сколько же я спал?.. — Я не знаю, сколько вы спали, но меня куда больше волнует, где именно вы это сделали, — проговорил он. — Порой мне кажется, что мы с вами разговариваем на разных языках. Что в словах «покинуть квартиру» оказалось для вас столь непостижимым? Как вы вообще здесь оказались? Вас не было в мастерской, когда я сюда заходил. — Я… я… — ещё толком не проснувшись, я начал запинаться, пытаясь хоть что-то объяснить. — Да, да, Поттер, именно вы, — прервал Снейп меня. — Вы, может, хотя бы для приличия встанете с моего дивана? Я поспешно спохватился, торопливо разглаживая замявшуюся одежду, и рывком поднялся на ноги. Правда, идея оказалась так себе: нависая над сидящим учителем во весь свой рост, я почувствовал себя максимально неловко и глупо, поэтому тут же сел обратно на диван, выпрямив спину. Сердце колотилось, а в голове панически крутились оправдания. — Сэр, прошу прощения, — выдохнул я на одном дыхании, отчаянно пытаясь сгладить ситуацию. — Я говорил вам вчера, что не закончил картину. В общем... мне пришлось пойти на обман и сделать вид, что я ушёл. Поступок ужасный, признаю, но у меня просто не оставалось другого выхода. — Да уж... — произнёс учитель, кажется, слегка растерянно. — Теперь мне действительно стоит задуматься над собственной безопасностью, а то мало ли — решите в следующий раз воспользоваться таким же способом и задушите меня подушкой, — произнёс он тоном, по которому невозможно было понять, шутит или говорит серьёзно.— И всё же я до сих пор не понимаю, где именно вы были, когда я заходил проверить мастерскую. — Я встал за дверью... — сознался я, наблюдая, как его брови удивлённо поползли вверх. — А когда вы ушли, вернулся к холсту и продолжил работу. Потом спину резко прихватило, и я решил буквально на секунду прилечь, чтобы перевести дух. Ну и в итоге, как сами видите, заснул. Снейп не торопился устраивать мне разнос или прерывать этот сбивчивый монолог. Его черные глаза изучали мое лицо с привычной, въедливой внимательностью, однако во всем его расслабленном облике, чашке в руках и утренней домашней одежде сквозило подозрительно мирное, даже пугающее спокойствие. — Печально, конечно, что в девятнадцать лет вас уже мучают боли в спине, — он слегка склонил голову набок, издав тихий насмешливый звук, отдаленно напоминающий хмыканье. — И во сколько же, позвольте узнать, начались эти страдания? Я тут же опустил глаза в пол, чувствуя, как к щекам приливает горячая волна стыда. — Часа в три, кажется. — В три… — протянул он, неторопливо смакуя каждую букву. — Но, сэр, поймите, за пять минут я бы физически ничего не успел! Зато… вы только взгляните на результат! — не выдержав напряжения, я снова вскочил с дивана и в пару шагов преодолел расстояние до мольберта. — Картина и правда стала совершенно другой. Я сейчас смотрю на неё свежим взглядом после сна и просто не могу оторваться! Впервые за всё то бесконечное время, что я угрохал на этот холст, внутри распирало от искренней, чистой гордости за собственную работу. Я затаил дыхание. В груди дрожала робкая, почти детская надежда: вдруг Снейп тоже заметит эти изменения и поймёт, чего мне стоили эти ночные часы работы? Учитель поднялся со стула и подошёл ближе к мольберту. Некоторое время он молча рассматривал полотно, но лицо при этом оставалось совершенно непроницаемым. Ни одобрения, ни раздражения — ничего. Это напряжённое спокойствие нервировало куда сильнее любой критики. — Знаете, Поттер, самое губительное для картины — писать её, доводя себя до полного изнеможения, — произнёс он ровным тоном, словно читал лекцию. — Художник, который работает на пределе, рано или поздно начинает терять контроль над собственной работой. «В принципе, чего я ожидал?» — с досадой подумал я. Похвала и Снейп существовали где-то в параллельных вселенных. Иногда мне казалось, что это слово у него просто отсутствует в словарном запасе. — Но всё же, — упрямо произнёс я, стараясь удержать голос ровным, — я доволен результатом. И горжусь тем, что сделал. По-моему, получилось хорошо. И я уверен, заказчику эта картина понравится. Бровь Снейпа снова медленно поползла вверх, и выражение его лица стало таким, словно я только что сказал нечто совершенно нелепое. — Какому заказчику? — спокойно спросил он. Теперь уже я смотрел на него с недоумением. — Очень смешно, — сухо ответил я. — Заказчику, который попросил написать портрет девушки. — Нет, — Снейп коротко кивнул в сторону портрета полковника, стоявшего неподалёку. — Заказали ту картину. А эту, — он перевёл взгляд на женский портрет, — никто не просил. Я застыл, слова куда-то улетучились — сначала вообще не мог ничего понять, потом произнести. Меня поразило то, что сказал Снейп, но затем меня начало трусить от нарастающего гнева. — Вы издеваетесь?! — попытался я закричать, но только пронзительный звук сорвался из горла. — Вы хотите сказать, что я писал всё это время просто так? — Почему «просто так»? Считайте, что это была контрольная работа — проверка того, как вы усвоили наши занятия. Насколько вы ответственны и как справляетесь с поставленными задачами. И, как я посмотрю, вы с ней справились. Поздравляю, — последнее слово звучало как издевательство. — Но зачем вы не сказали мне правду?! Зачем устраивать этот спектакль? Глаза Снейпа сузились, замечая мою смену настроения. — Взгляните сами, — он поставил кружку на табурет, на котором я сидел, когда работал, и сложил руки на груди. — Если бы я сказал, что это просто задание, вы бы к нему отнеслись иначе. Утверждение, что это заказ, пробудило в вас чувство ответственности; вы вложили душу в полотно — в ущерб сну и спине. Не утверждаю, что одобряю методы, но что не сделаешь ради искусства? Всё, это была точка кипения. Я не ожидал от себя такой вспышки агрессии, и слова сами вырвались наружу. — Какой же вы урод… — проговорил я. Снейп бросив на меня свой испепеляющий взгляд, в котором зашевелилась такая же ледяная жесткость, произнёс опасливо тихо: — Что вы сказали? Я подошёл почти вплотную, так что мог разглядеть каждую складку, каждую морщинку на его лице, и выплюнул: — Вы самый настоящий урод. Вы ненормальный и поехавший. Вам нужно лечиться! Учитель схватил меня за футболку у груди и приподнял, как маленького котенка. Дыхание его было горячим, как у разъярённого быка. — Еще раз услышу что-то подобное в мой адрес, Поттер, и ты покинешь эту квартиру не через дверь, а через окно. Я ясно выразился? Страх от его угроз не сжигал меня; скорее внутри звучал вызов. Если он осмелится привести угрозу в действие — я бы дрался. Хоть я и не умею этого делать, но сама мысль о том, чтобы отомстить за все его унижения и колкие слова, давала странное — почти сладкое — удовлетворение. Я усмехнулся так, будто презрение было моим оружием, и через зубы процедил: — Да пошёл ты нахер. Я оттолкнул его с такой дикой силой, о которой в себе даже не подозревал, — Снейп качнулся, а я, воспользовавшись его секундным замешательством, рванул прочь из квартиры. Бежал вслепую, перескакивая через ступеньки, пока ноги сами несли меня как можно дальше от этой квартиры. — Поттер! — полетел мне в спину яростный, раскатистый крик, но я даже ухом не повел и ни разу не обернулся. Возможно, со стороны мой побег выглядел трусливо и позорно. Возможно, стоило остаться, высказать ему в лицо всё, что накипело, и дать наконец выход словам. Но в тот момент мне было абсолютно плевать. В груди всё полыхало адским пламенем: удушливая злость, детская обида и жгучая, почти осязаемая готовность развернуться и со всего размаху врезать ему по этой высокомерной физиономии. Я никогда не умел побеждать в словесных дуэлях, Снейп всегда размазывал меня своими издевками за пару секунд, но сейчас желание причинить ему ответную боль — хотя бы физическую — стало просто нестерпимым. Ладони сжимались в кулаки до хруста в суставах, и только какой-то остаток здравого смысла удерживал меня от этого опрометчивого шага. Выскочив из дома на улицу, я едва не снёс какую-то даму. Она испуганно вскрикнула, отшатнувшись в сторону, но я даже не подумал затормозить или хотя бы обернуться, чтобы бросить дежурное «извините». Я просто мчался напролом, сломя голову и абсолютно не выбирая дорогу: перелетел через оживленный перекрёсток, мазнул плечом по фонарному столбу с облупившейся серой краской, едва удерживая равновесие на скользком от утренней росы асфальте. В горле почти сразу пересохло и дико запершило, в боку закололо так, будто туда вонзили штык, а по лбу градом стекал пот. Одышка навалилась жуткая. Бег и вообще любой активный спорт никогда не были моей сильной стороной — без должной подготовки я всегда сдувался мгновенно, словно проколотый воздушный шарик. Только завернув за угол первого попавшегося дома, я наконец остановился. Сердце колотилось где-то в самом горле, оглушительно стуча в ушах и заглушая все остальные звуки. Я панически оглянулся назад и едва не упал на месте от хлынувшего в кровь облегчения: Снейпа сзади не было, за мной никто не гнался. Обессиленно привалившись спиной к прохладному кирпичу, я почувствовал ладонями шершавую, покрытую трещинами кладку и замер, судорожно хватая ртом воздух в бесплодных попытках вернуть контроль над собственным телом. Ноги держали плохо, колени мелко дрожали, поэтому в конце концов я просто сполз по стене прямо на сырую землю и, не выдержав, спрятал горящее лицо в ладонях. «Что я наделал…» — мысль прошла, холодя до костей. Я только сейчас осознал последствия: я послал в эротическое путешествие не просто человека, а своего учителя. Внутри всё сжалось от страха и стыда: смесь того, что я сказал, и того, как легко позволил злости захватить меня. Вряд ли родители гордились бы тем, что их единственный сын так себя повел и позволяет себе дерзить взрослым. Но я правда терпел долго! Выслушивал его едкие замечания, проглатывал насмешки, повторял себе — «он учитель, ему виднее». Но сегодня это переступило черту. Это уже не урок; это была издёвка чистой воды. Я не удивлён, что сорвался. Всякое давление рано или поздно ломает даже самого спокойного человека. И что теперь? Что дальше? Очевидно же, что мои занятия после этой фразы подошли к концу. Я одним своим действием закопал всё, что у меня было. Больно вспоминать и ту работу, в которую я вложил столько сил. «Картину жалко… Надо было утащить её с собой» Вряд ли он станет хранить её из-за сентиментальности. Скорее выбросит при первой возможности, если уже не сделал. А может все же попытается продать. Ну хоть так — пусть она принесёт какую-никакую пользу от неблагодарного ученика. — Молодой человек, вы в порядке? — чей-то мужской голос вырвал меня из мыслей. Я поднял голову. Передо мной стоял обеспокоенный пожилой мужчина с тростью в одной руке и кожаным чемоданом в другой. Но самым приметным из всего этого была его белая борода. Будь на дворе зима, подумал, что Санта нагрянул ко мне. Я смущённо ответил, не ожидая, что ко мне кто-то подойдет: — Да, сэр, всё хорошо. Просто день не задался. — Ох, понимаю-понимаю, — он кивнул, тепло улыбнувшись. — Но чего же вы сидите на земле? Вы ещё молодой — простудите себе что-нибудь. «О господи…» Я встал, стряхивая с одежды пыль и грязь, и выдавил улыбку, которая, по идее, должна была выглядеть вежливо, а не жалко. — Я не надолго сел, — пробормотал я. — Ничего не успею… Ам… простудить. Старик что-то еще бормотал вслед про «простуду» и «здоровье, которое надо беречь в молодости», но я его уже почти не слушал. Все эти ворчливые поучения проходили мимо ушей, оставаясь лишь глухим, раздражающим фоном. Как только мне удалось наконец отвязаться от него, тяжёлый, судорожный вздох облегчения вылетел из груди — и именно в этот момент я ощутил странную, пугающую легкость. Пальцы инстинктивно дернулись к плечу, пытаясь нащупать привычную лямку, но там ничего не было. Рюкзака нет. «Нет… нет-нет-нет, только не это!» — запаниковал я. Рюкзак остался у Снейпа! Я ведь пришёл к нему со всеми своими вещами, а теперь они лежат в той проклятой квартире. В той самой зоне бедствия, откуда я только что сбежал и где меня, скорее всего, уже прокляли на сто поколений вперёд. Да он теперь может сделать с ними всё что угодно! Выбросить из окна, сжечь, распотрошить или брезгливо отнести к мусорным бакам. От картины того, как Снейп безжалостно избавляется от моего имущества, мне стало плохо. Оставлять их там было нельзя, но и возвращаться назад казалось чистым самоубийством. Меня успокаивало лишь то, что я, в основном, все деньги хранил дома или по карманам брюк. Но всё же там остались вещи, которые были мне дороги. Их у меня в принципе немного, я ценил буквально каждую мелочь, и от мысли об их потере меня расстраивало. Но вернуться за ними я не мог. Вместо этого я уходил всё дальше и дальше от дома, волоча ноги обратно к кафе.