В палитре тумана

Учитель вернулся только через час. И за этот час я почти не сдвинулся с дивана в гостиной. Было стойкое ощущение, что стоит мне сделать неосторожное движение, как я обязательно задену какую-нибудь вещь и разобью её. У Снейпа дома всё лежало на своих местах, везде царил строгий порядок, и эта обстановка казалась слишком чужой, чтобы я мог расслабиться и чувствовать себя свободно. Пускай даже я был здесь много раз, это ничего не меняло. Вдобавок тишина квартиры с каждой минутой давила всё сильнее, заставляя прислушиваться к любому шороху. В конце концов я набрался смелости встать и дойти до его спальни. Дверь оставалась приоткрытой, и любопытство пересилило здравый смысл. Я толкнул створку и заглянул внутрь. Комната оказалась такой же сдержанной и скромной, как и её хозяин: ни излишеств, ни личных фотографий, ни украшений. Моё внимание сразу приковала кровать: широкая, двуспальная, с аккуратно заправленным темным покрывалом, она выглядела уютной и совсем не походила на мою убогую койку. Я простоял у порога, рассматривая интерьер дольше, чем следовало, и когда поймал себя на мысли, что сейчас вторгся в своего рода запретную зону, стало совсем не по себе. И я, поспешно отступив назад, прикрыл дверь, стараясь вернуть её в прежнее положение, чтобы не оставить ни единого следа своего визита. Нужно было переодеться. Я подошёл к дивану, где лежали приготовленные для меня вещи. Развернув их, я невольно сравнил с тем, в чем ходил сам: одежда Снейпа выглядела куда качественнее, добротнее, совсем не походя на те поношенные обноски с чужого плеча, к которым я привык. Это были простые свободные брюки, чем-то напоминающие удобные спортивные штаны, и плотная футболка с длинными рукавами. Стоило натянуть футболку через голову, как я сразу ощутил исходящий от ткани аромат хозяина дома — резковатый, мыльный, но при этом странно тёплый и даже по-своему приятный. Каждый вдох напоминал о том, что эта вещь принадлежит другому человеку. Одежда сидела на мне мешковато, штанины пришлось пару раз подвернуть, да и плечевые швы сползли вниз — всё-таки учитель был выше меня почти на голову и заметно шире в плечах. Но именно из-за этого в ней было неожиданно комфортно. Ткань нигде не стягивала движения, не жала и отлично сохраняла тепло. Я подошёл к зеркалу, оправил подол футболки и подумал, что в таком виде выгляжу скорее как вешалка, на которую натянули вот это всё. Передвигался я медленно, почти крадучись, держась рукой за стены и края мебели. Любое резкое движение головой тут же отзывалось в висках тяжелым, болезненным пульсом, а перед глазами всё плыло. В теле царила такая слабость, какая бывает после изнурительной тяжелой работы, когда ты пахал несколько дней подряд без сна и отдыха. Мышцы ломило, каждый шаг давался с огромным усилием, и всё, чего сейчас хотелось — это просто добраться до постели, лечь и провалиться в беспамятство. Я всё же лёг на диван, закрыл глаза, но стоило мне это сделать, как голова начинала кружиться еще сильнее. К тому же чужая квартира и эти стены, в которых я временно обитал, держали в постоянном напряжении и не давали окончательно расслабиться. Я ворочался с боку на бок, пытаясь найти удобное положение, но всё было тщетно. А потом до меня дошло, что неплохо было бы кому-то позвонить — желательно не Сириусу — и предупредить, что в ближайшие дни я в кафе не появлюсь. У жизни в каморке при кафе были свои минусы: владельцу не составляло труда проследить, на месте я или нет. Моё отсутствие гарантированно вызовет вопросы, а следом — и ненужные расспросы о том, куда я пропал. Где у Снейпа стоит стационарный телефон, я знал. Подойдя к аппарату, я снял трубку и набрал номер по памяти. В ухе отозвались монотонные гудки, и я замер, напряженно ожидая, чей голос ответит на другом конце. «Только бы не Сириус. Только бы не он» — Алло, — раздался в трубке голос моего друга. — Рон! — выдохнул я с облегчением. — Это Гарри. — О, приятель, ты где? Как там обстановка? Получилось сделать то, что планировал? Я угукнул и перешёл к делу: — Слушай, Рон, я тебя умоляю, не задавай лишних вопросов и не расспрашивай. Я всё объясню при встрече, но сейчас мне нужна твоя помощь. Я в ближайшие дни в кафе не появлюсь, на то есть веские причины. — Но, Гарри… — растерянно протянул он, а затем поспешно добавил: — Ладно, я понял. Но ты в безопасности? Тебя не удерживают в плену? Я хохотнул. — Нет, всё в порядке. Мне нужно, чтобы ты что-то придумал для Сириуса. Прикрой меня. Соври что-нибудь, я не знаю, но сделай так, чтобы он не обратился в полицию с заявлением о пропаже. — Чёрт, приятель, ну это задача со звёздочкой, — Рон тяжело вздохнул. — Ладно, что-нибудь придумаю. Что-то ещё? — Нет, это всё. Спасибо! Я у тебя в долгу. — О-о-о, моя цена будет высока, — повеселел на другом конце провода друг. Мы попрощались, и я положил трубку на рычаг. «Ну, Рон, не подведи» Чтобы хоть немного отвлечься от мыслей и состояния, я решил дойти до мастерской. Это место притягивало меня с самого первого дня. Стоило переступить её порог однажды, и хотелось возвращаться снова. Я тихо приоткрыл дверь и шагнул внутрь: здесь всё оставалось нетронутым, точно таким же, как в мой последний визит. На полках ровными рядами выстроились банки с краской, мольберты стояли на своих местах. Я подошел ближе к центру комнаты. На мольберте уже не было моей последней работы — это вполне ожидаемо, учитывая, что её купили. Портрет полковника тоже исчез. Судя по всему, его тоже уже забрал заказчик. В мастерской царил такой идеальный порядок, что казалось, время замерло в тот самый день, когда я уходил отсюда. Я медленно обошел комнату, заложив руки за спину, и даже побоялся прикоснуться к лежащим на столе кистям, чтобы случайно не нарушить эту неподвижность. Я медленно прошелся вдоль стен, осматривая каждую мелочь, и уже собирался вернуться в коридор, как в самый последний момент мой взгляд зацепился за одну деталь. За межкомнатной дверью, в тени, стояло нечто, чего раньше там точно не было — я прекрасно помнил это пространство, так как однажды прятался там от Снейпа. Это было полотно, а на полотне был силуэт, очертания которого показались мне подозрительно знакомыми, и я просто не смог заставить себя развернуться и уйти, не узнав наверняка, что он скрывает. Я замер на месте, всматриваясь в темноту зазора, затем сделал пару шагов вперёд и после секундного колебания ухватился за край деревянной створки, плавно отодвинув её в сторону. И тут же пожалел о своем любопытстве. Там, скрытая в тени, покоилась моя собственная картина. Та самая девушка в голубом одеянии. Работа, которую, как уверял Снейп, он давно выгодно кому-то продал, и за которую я уже даже получил на руки честно заработанные деньги. «Может, у меня просто бред из-за температуры?.. Галлюцинация?» — я присел на корточки и осторожно коснулся полотна кончиками пальцев. Краска под кожей была глянцевой, настоящей, такой, какой я её помнил. «Нет, не сон. Это точно она. Но тогда зачем Снейп соврал?..» Я не успел толком развить эту мысль — в коридоре громко хлопнула входная дверь. Сердце подскочило к горлу. В панике я рывком выпрямился и, будто воришка, поспешно покинул мастерскую. Осторожно прикрыл за собой дверь, стараясь не издать ни звука, но отойти не успел. И именно в этот момент появился Снейп. Он застал меня прямо у порога. В руках у него были склянки и какие-то коробочки, а взгляд… Взгляд пронзал насквозь. Холодный, испытующий. Стоял он неподвижно — если бы он не моргал, я бы решил, что передо мной восковая фигура. — Что вы там делали? — подозрительно спросил Снейп. Он направился в мою сторону спокойным, размеренным шагом. В голове бешено роились мысли — как выкрутиться, что соврать в ответ и как побыстрее замять эту тему. Сердце колотилось так сильно, что его тяжелые удары отчетливо отдавались прямо в висках. Но придумать что-то стоящее на ходу я не сумел и просто выпалил первое, что пришло на ум: — Я хотел зайти в мастерскую… чтобы порисовать. Я заметил, как у учителя опустились плечи, точно спало напряжение. Он всё ещё смотрел на меня строго, но враждебность полностью исчезла, уступив место привычной сдержанности. — Мистер Поттер, боюсь нарушить ваши планы, — негромко сказал он. Учитель остановился у мебели и начал в ряд выкладывать на журнальный столик принесенные склянки и картонные коробочки, — но придется. В ближайшее время вас ждёт исключительно лечение. Я тихо выдохнул. Со стороны кто-то мог бы принять это за досаду от сорванных планов, но на самом деле это был чистый вздох облегчения. Ложь про мастерскую сработала, и Снейп не стал копать глубже. — Жаль, — я пожал плечами и прошел к дивану. Ноги после пережитого страха слегка подкашивались, так что я с удовольствием опустился на мягкие подушки. — Рисование меня обычно успокаивает. — А вы нервничаете? — спросил он почти будничным тоном. Снейп в этот момент продолжал изучать инструкции на картонных коробочках, но я всё равно уловил в его голосе лёгкий, чисто человеческий интерес. «Ты даже не представляешь как…» — мелькнуло у меня, пока я устраивался поудобнее и подтягивал повыше непривычно длинные рукава футболки. Вслух же я озвучил более безопасную версию: — Просто не каждый день оказываешься в доме у своего учителя не в роли ученика, а в роли пациента, — я хмыкнул, пытаясь перевести всё в шутку и окончательно разрядить обстановку. — Понимаю, — Снейп коротко кивнул, отложив одну из упаковок в сторону, и угол его губ на секунду чуть заметно дрогнул. Похоже, он и сам находил всю эту ситуацию довольно абсурдной. Он повернулся ко мне и окинул меня оценивающим видом: — Но всё когда-то бывает в первый раз, мистер Поттер. Вам удобно в этой одежде? Вещи не слишком велики? Я опустил глаза, осматривая подвернутые штанины и рукава, и не удержался от легкой улыбки. — Да, мне удобно. Спасибо вам. — Отлично, — сухо отозвался он и сразу же вернулся к принесенным медикаментам. Снейп принялся вскрывать картонные упаковки и шуршать блистерами с таблетками. — Я купил практически всё, что рекомендовала миссис Помфри. И очень надеюсь, что мне не придется вливать это в вас насильно, как в маленького ребенка. Рассчитываю, что вы будете послушно принимать всё, что положено по рецепту. — Можете не беспокоиться, сэр. Лекарства я воспринимаю нормально. Ещё не хватало в моем возрасте вести себя как капризный мальчишка и устраивать сцены из-за сиропа от кашля. Снейп на секунду оторвался от своего занятия, внимательно посмотрел на меня, оценивая мою готовность сотрудничать, и заключил: — Тогда вы пациент что надо. Меньше проблем для нас обоих.

***

Через несколько часов я уже с трудом соображал, что происходит вокруг. Мысли путались и вязли в каком-то тяжелом тумане. Состояние стремительно ухудшалось: кашель накатывал сухими приступами и буквально разрывал грудную клетку, горло немилосердно саднило, а нос заложило так, что дышать приходилось исключительно ртом. Голова кружилась, даже когда я неподвижно лежал на подушках, уставившись в одну точку на потолке. Крупные капли пота катились по вискам и шее, футболка Снейпа неприятно взмокла и липла к спине, создавая ощущение, что я только что пробежал длинную дистанцию на износ, а не лежал без движения половину дня. Предложенные Снейпом горькие таблетки и приторно-сладкие микстуры я послушно принимал по часам — не скажу, что охотно, но без лишних разговоров. Каждый раз, когда учитель молча протягивал мне очередной стаканчик с водой и лекарством, я просто заставлял себя сесть, заглатывал всё за один раз и валился обратно, надеясь, что это наконец подействует. Постепенно я окончательно перестал соображать, где нахожусь и сколько прошло времени. Очертания гостиной расплывались. Меня без конца тянуло в сон, но забытье было рваным и беспокойным: стоило задремать на полчаса, как я снова приходил в себя от собственного кашля или озноба. И каждый раз, с трудом разлепляя веки, я заставал одну и ту же картину: учитель сидел на стуле прямо напротив дивана. Он оставался рядом, несмотря на поздний час. В руках у него то и дело оказывалась какая-то толстая книга в плотном переплете, но стоило мне хотя бы зашуршать одеялом или просто повернуться на другой бок, как он тут же откладывал чтение на колени и спрашивал нужно ли мне что-то. Он двигался бесшумно, аккуратно поправлял сползающий край пледа и возвращался на своё место, будучи готовый в любой момент снова прийти на помощь. В какой-то момент я понял, что мне срочно нужно в туалет. Я долго колебался, тупо уставившись в стену, молчал и мучился, надеясь, что смогу перетерпеть, пока не осознал простую вещь: еще немного — и ослабевшее тело просто предаст меня прямо здесь, на диване. Когда я все-таки решился признаться в своей беде, голос сорвался на какой-то жалкий, хриплый стон, в котором едва можно было разобрать слова. Снейп даже бровью не повёл. Он спокойно отложил книгу, поднялся со стула и протянул мне руку, будто оказывать подобную помощь было для него самым обыденным делом. Я ухватился за его плечо, Снейп тут же перехватил меня за талию и рывком удержал на ногах, когда у меня от резкого подъема закружилась голова. Он буквально тащил меня на себе по коридору, принимая на себя большую часть моего веса и не давая упасть на пол. Перед самой дверью ванной комнаты мы остановились. Снейп придерживал меня за локоть и уточнил: — Уверены, что справитесь сами и не рухнете на кафель? Я соскреб последние остатки сил, утвердительно кивнул и каким-то чудом справился сам, придерживаясь рукой за холодную стену. Еще не хватало, чтобы он стоял рядом в такой момент. Даже будучи в полном лихорадочном дурмане, я отчетливо понимал, что это было бы уже слишком. Однако эта короткая вылазка до ванной выжала из меня абсолютно всё. Обратно я едва передвигал ноги, буквально волоча их по полу. На полпути Снейп снова молча перехватил меня за плечо, помогая дойти последние метры. Вернувшись в гостиную, я уже ничему не сопротивлялся. Едва моя голова коснулась подушки, а Снейп накинул сверху плед, я мгновенно провалился в глубокий, беспамятный сон, больше похожий на обморок. В этот раз меня разбудил собственный грохот: во сне я как-то неловко повернулся, соскользнул с края дивана и гулко рухнул спиной прямо на жесткий пол. От удара из груди вырвался жалкий хриплый стон, больше похожий на невнятное мычание. Разлепив веки, я вообще не понял, где нахожусь и что произошло. Вокруг стояла глухая, непроглядная ночная темнота, плотная, как чернила. Из-за лихорадки я на несколько секунд полностью потерялся в пространстве: ничего не видел, не понимал, где верх, а где низ, и только постепенно сквозь звон в ушах до меня донесся шум. Сначала послышались торопливые, тяжелые шаги, а затем позади щёлкнула дверная ручка. — Поттер? Что случилось? — голос Снейпа, раздавшийся из темноты, звучал совсем не так, как обычно. Он был хриплым спросонья и каким-то встревоженным. — Вы упали? — Да… — кое-как прохрипел я в темноту и предпринял попытку подняться. Всё происходило словно в замедленной съемке: ладони скользили по паркету, колени дрожали и не держали вес, а сам я двигался с ленивой неуклюжестью сонного животного, которое посреди зимы силой вытащили из норы. Снейп, видя мои страдания, быстро понял, что моих собственных сил явно не хватит. Он подошел, нагнулся и, подхватив меня под лопатки, одним уверенным и мощным движением рывком поднял на ноги. Мне пришлось ухватиться за его предплечья, чтобы снова не поехать вниз. — Не ушиблись? — глухо спросил он, удерживая меня в вертикальном положении. — Нет… всё нормально. Спасибо, — пробормотал я, утыкаясь лбом куда-то в район его плеча. Я ожидал, что сейчас он усадит меня обратно на диван, но учитель не отпустил меня, а неожиданно развернул и уверенно повел за собой на выход из гостиной. — Идёмте. Сонный и окончательно дезориентированный, я послушно переставлял ноги, полностью доверившись его руке, которая направляла меня в темноте. Только когда мы переступили порог его собственной спальни и остановились возле широкой кровати, остатки сна окончательно слетели с меня. Сознание на секунду прояснилось, и я уставился на учителя в немом изумлении, не веря, что он действительно привел меня сюда. Даже в полумраке комнаты Снейп безошибочно уловил мою заминку и немое сопротивление. — Ложитесь, — твёрдо приказал он, указывая рукой на постель. Я отступил на полшага назад и замотал головой. Нет, это было уже слишком. — Сэр, не нужно. Я вернусь в гостиную, я могу… — Поттер, — его голос заметно потяжелел, хотя в нем по-прежнему отчетливо слышалась глубокая усталость, — умоляю вас, просто ложитесь. Я смертельно хочу спать и выслушивать ваши нелепые отговорки сейчас готов в последнюю очередь. Если у вас есть хоть капля уважения ко мне — сделайте то, о чем я прошу. Я прекрасно понимал, что это чистой воды манипуляция, но она сработала на все сто процентов, потому что уважение к этому человеку у меня действительно было огромным. — Х-хорошо, — обречённо согласился я, чувствуя, как краска приливает к щекам. Я забрался на правую сторону широкой кровати и осторожно лёг. Ощущения оказались просто невероятными. Измученному телу почудилось, что это была вовсе не кровать, а какое-то огромное, невесомое облако — мягкое, просторное, готовое укрыть и спрятать меня от всего мира. После моей старой скрипучей койки в кафе и даже после вполне удобного дивана в гостиной Снейпа эта постель казалась настоящим блаженством. Я со вздохом уткнулся лицом в прохладную ткань большой подушки и натянул пуховое одеяло до самого подбородка, мгновенно согреваясь в его тепле. Но в воспаленном мозгу сразу же вспыхнула паническая мысль: «Он что, собирается лечь рядом?!» Кровать была действительно огромная, на ней при желании свободно поместились бы четверо взрослых людей. Но всё же… учитель и ученик в одной постели? Пусть я уже и был совершеннолетним, это абсолютно ничего не меняло — сама по себе подобная картина казалась немыслимой и дикой. Я тут же весь напрягся, затаил дыхание и вытянулся по струнке под одеялом, ожидая худшего. Но, как выяснилось, совершенно зря. Снейп спокойно обошел постель, подошел к другой стороне, забрал вторую подушку, перекинул через руку какой-то плед и, не говоря ни слова, направился к выходу. На мгновение я даже выдохнул с облегчением. Однако вскоре дверь в спальню снова тихо приоткрылась: учитель вернулся, чтобы напоследок спросить, не нужно ли мне чего-нибудь ещё. Получив мой хриплый ответ, что всё в порядке, он коротко кивнул и, притворив за собой створку, ушёл. В комнате воцарилась тишина. На этот раз — до самого утра.

***

Так получилось, что теперь я жил не просто в квартире Снейпа — я занял еще и его собственную кровать. И если честно, это грызло меня изнутри. Внутри прочно сидело навязчивое ощущение, что я здесь посторонний, нарушивший чужое уединение и покой. От этого становилось стыдно вдвойне — ведь из-за моей болезни мой собственный учитель был вынужден ютиться на диване в гостиной. Я часами ворочался, стараясь не скрипеть матрасом, и чувствовал себя настоящим узурпатором, который бесцеремонно выжил хозяина из спальни. Снейп же, напротив, выглядел совершенно спокойным и собранным. Он что-то делал на кухне, листал документы за кухонным столом и вёл себя так, точно ничего необычного не происходило и подобное сожительство было для него делом абсолютно привычным. Это его хладнокровие немного успокаивало, но чувство вины все равно никуда не исчезало. Снейп продолжал ухаживать за мной с таким молчаливым упорством, что я то и дело ловил себя на одной и той же мысли: почему он вообще это делает? Он строго по часам напоминал про лекарства, приносил в спальню легкую еду — протертые супы и простые бульоны, без лишних приправ и тяжести для желудка. Он по-прежнему без единого слова недовольства поддерживал меня за плечо, когда я на подкашивающихся ногах добирался до ванной, терпеливо подстраиваясь под мой медленный шаг. Однажды он зашел в комнату и молча положил на прикроватную тумбочку плотную папку с чистыми листами бумаги и несколько заточенных карандашей. Снейп сухо пояснил, что оставил это для того, чтобы я не изнывал от скуки, когда почувствую себя получше и захочу отвлечься. В этих повседневных, негромких мелочах и его заботе было что-то удивительно трогательное, почти домашнее, чего я никак не ожидал встретить в стенах этого дома. Он делал всё так, как обычно делают для по-настоящему близкого человека. Но мы со Снейпом никогда не были близкими. Мы даже обычными приятелями никогда не считались. Между нами всегда пролегала дистанция — колючая, непробиваемая, выстраиваемая неделями совместной учёбы. И всё же сейчас он заботился обо мне вопреки всему нашему прошлому: теперь не упоминались ни былые ссоры, ни сказанные в запале грубые слова, ни мои и его выпады, ни его прежнее холодное презрение. Все эти старые взаимные обиды точно разом стерлись, уступив место простой, человечности. В такие моменты я искренне жалел, что не умею читать чужие мысли. Наверняка в его голове сейчас шел какой-то свой, скрытый от меня процесс, выстраивались определенные расчеты, планы или, возможно, подтачивали изнутри какие-то сомнения. Но для моей тяжелой, уставшей от болезни головы истинные мотивы учителя оставались абсолютно недоступной загадкой. Ближе к обеду, когда я уже почти проваливался в очередную дремоту, дверные петли тихо скрипнули — и в комнату бесшумно вошел Снейп, держа в руках небольшую стеклянную баночку из темного стекла. Он остановился возле кровати, оценивая моё состояние, а затем аккуратно сел на самый край матраса, отчего постель под моим боком слегка просела. — Как вы себя чувствуете? — негромко спросил он. Я попытался выдавить из себя подобие улыбки, хотя вышло откровенно криво и натянуто. — Лучше, чем вчера, но всё равно паршиво, — честно признался я, слегка потянув одеяло на себя. — Это исправимо, — произнес он спокойно и уверенно, невольно внушая мне какую-то надежду на скорое выздоровление. Снейп переключил всё внимание на принесенное лекарство и, чуть помедлив, негромко продолжил: — Это специальная согревающая мазь. Я должен был растереть вас ею еще вчера вечером, но, признаюсь, из-за всей этой суматохи с вашим падением совсем позабыл. В этот момент он начал откручивать крышку, освобождая густой, резкий запах ментола и каких-то горьких лекарственных трав, который мгновенно прорезал воздух спальни. — И как её наносят? — спросил я, хотя ответ, разумеется, был более чем очевиден. Где-то в глубине души я прекрасно догадывался, что именно сейчас произойдет, но всё равно до последнего цеплялся за глупую возможность оттянуть этот неловкий момент. На мою явную настороженность Снейп только коротко хмыкнул, даже не изменившись в лице. — Она наносится непосредственно на кожу больного. Спину и грудную клетку нужно тщательно растереть, чтобы появился согревающий эффект, — пояснил он, излагая это будничным тоном. Я тяжело сглотнул, отчетливо представив, что прямо сейчас мне придется стянуть через голову футболку и остаться раздетым до пояса. Да, слава богу, не полностью — и то хоть какая-то радость, — но легче от этого осознания мне ни капли не становилось. Ситуация по-прежнему казалась максимально неловкой. Снейп, безошибочно считав по моему лицу все эти панические мысли, спокойно добавил: — Поттер, успокойтесь. Ваше чувство достоинства останется абсолютно целым и невредимым. Уж я-то тем более на него не претендую. — Он со стуком поставил баночку на прикроватную тумбу и продолжил, говоря уже почти равнодушно: — Но чтобы избавить вас от лишней неловкости, предлагаю компромисс. С грудью вы вполне осилите задачу самостоятельно. А вот со спиной… возникнут проблемы. Но решать, разумеется, вам. Он даже не стал дожидаться моего ответа — резко поднялся с матраса и уверенно направился к выходу из спальни. — Сэр, не уходите, — вырвалось у меня быстрее, чем я успел сообразить, что вообще творю. И я тут же мысленно выругался последними словами: ну зачем я его остановил? Но в глубине души мне очень не хотелось, чтобы он решил, точно я демонстративно отталкиваю его помощь. А ещё… в его удаляющейся фигуре, в этой прямой, сдержанной спине промелькнуло едва заметное разочарование, точно ему и впрямь стало по-человечески обидно, что я до сих пор жду от него какого-то подвоха и не доверяю. Снейп замер у самого порога, а затем медленно обернулся с высоко поднятой бровью, точно человек, который и сам никак не ожидал, что его остановят. Я снова сглотнул, силой пересилил сковавшую меня неловкость и глухо сказал: — Будет лучше, если вы поможете, сэр. Я сейчас себе не особо доверяю: руки трясутся, наверняка сделаю что-то не так или вся постель окажется в этой мази. Учитель коротко, едва слышно фыркнул, но послушно развернулся и подошел обратно к кровати, негромко ступая по полу. — Поттер, если в таком простом деле вы не доверяете самому себе, то о каком тогда доверии ко мне вообще может идти речь? Вместо ответа я дотянулся до прикроватной тумбочки, взял прохладную стеклянную баночку и протянул ее ему, глядя прямо на него. — Вам я доверяю. Снейп слегка прищурился, пристально вглядываясь в мое лицо, словно пытаясь отыскать там подвох. — Льстите, Поттер? — Ни в коем случае. За последние дни вы сделали абсолютно всё, чтобы я думал именно так. Снейп, разумеется, не стал раздувать эту тему и ничего не ответил. Он только слегка кивнул, принимая из моих рук стеклянную баночку. Немного помедлив и собираясь с духом, я всё-таки неловко откинул в сторону тяжелое пуховое одеяло и медленно, стараясь не делать резких движений, стянул через голову футболку. Уже с короткими рукавами. В той я сильно вспотел, и пришлось переодеваться в другую. Прохладный воздух спальни мгновенно охладил влажную от недавнего сна кожу, из-за чего по телу пробежала короткая дрожь. Всё это время Снейп молча наблюдал за моими манипуляциями. Его лицо оставалось сосредоточенным, он изучал меня, но в глубине его зрачков на секунду мелькнуло что-то совершенно иное — нечто такое, от чего у меня по спине продрал легкий холодок. Он никогда еще так на меня не смотрел за всё время нашего знакомства. Я неловко и громко кашлянул, пытаясь этим звуком вернуть его — да и самого себя — обратно к реальности. Снейп мгновенно моргнул, перевел внимание на лекарство в своих руках и быстро взял себя в руки, возвращая лицу привычное непроницаемое выражение. — Вам совершенно необязательно было снимать футболку, — произнес он чуть суше и строже, чем обычно, запуская пальцы в баночку с мазью. — Я вполне мог бы нанести средство, просто подсунув руку под ткань. Но раз уж сняли, пусть будет так. Ложитесь на спину, начнем с грудной клетки. Я мысленно стукнул себя по лбу. Отлично. Просто прекрасно. Я послушно лег, уставившись прямо в потолок и отчаянно стараясь не смотреть в его сторону, хотя каждая клетка кожи отчетливо улавливала его взгляд. Снейп черпнул из баночки немного густой, мутноватой субстанции, с тихим стуком вернул ёмкость на тумбочку и подошел вплотную. Он тяжело присел на край постели, примерно на уровне моих бедер, и теперь расстояние между нами сократилось до какого-то неприличного минимума. Я почувствовал, как мгновенно закаменели мышцы — всё тело словно заледенело в ожидании первого прикосновения. Ему, наверное, тоже было не по себе, просто этот человек феноменально умел держать лицо, точно у него под кожей вместо уязвимых нервов были проложены стальные канаты. А я… я, кажется, вообще перестал дышать, боясь сделать даже лишний вдох. Щёки горели огнем, в ушах гулко и часто набатом било собственное сердце. Спустя несколько мучительно долгих секунд его пальцы всё же коснулись моей кожи — нежно, чуть ниже солнечного сплетения. От неожиданности я ощутимо вздрогнул и сильнее вжался лопатками в матрас. Прохладный воздух комнаты мгновенно отступил, сменившись уверенным теплом его ладони. Я изо всех сил прикусил губу, заставляя себя дышать как можно ровнее и размереннее, раз за разом упрямо повторяя в мыслях одну и ту же мантру: он просто помогает, это просто медицинская процедура, он просто лечит меня, и ничего больше. Движения Снейпа были удивительно осторожными, даже бережными, точно он всерьез боялся причинить мне малейший дискомфорт или боль. Растирая мазь круговыми движениями, он плавно поднимался выше, к грудной клетке. Полноценный физический контакт никак не вязался с образом сурового, всегда подчеркнуто дистанцированного и язвительного человека, которого я привык видеть перед собой на занятиях. Сейчас Снейп казался совсем другим. Мазь действительно начинала действовать: по груди постепенно расходилось глубокое, мягкое, обволакивающее тепло. Причём казалось, что оно исходило не столько от самого ментолового средства, сколько от его тяжелой ладони, уверенно и неторопливо распределяющей лекарство по коже. В каждом движении пальцев учителя сквозила та редкая, сосредоточенная внимательность, которую я никогда раньше за ним не замечал, если дело не касается его работы. И, наверное, именно это — даже не сами физические прикосновения, а то, с какой бережностью он это делал — заставляло упрямое сердце биться чуть быстрее, вопреки всей моей логике. От дикого внутреннего напряжения и путаницы в мыслях я почти до крови искусал внутреннюю сторону нижней губы, чувствуя на языке солоноватый привкус. Как ни странно, эта резкая вспышка боли действительно помогала собраться, возвращала ускользающее ощущение контроля над собственными реакциями. И всё же происходящее казалось чем-то тревожным и пугающим. Еще более пугающим и ненормальным было то, как моё измученное болезнью тело вдруг само по себе откликнулось на эти чужие осторожные прикосновения. Где-то в самом низу живота что-то дрогнуло, отозвавшись ленивой, горячей волной — слишком отчётливо, чтобы я мог малодушно этого не заметить. Я внутренне похолодел от ужаса, надеясь лишь на то, что Снейп не заметит. «О нет. Нет, нет, нет! Только не это!» От подступившего ужаса и оглушительного стыда я зажмурился, чувствуя, как сбивается и учащается дыхание. Я отчаянно пытался задушить, подавить в себе эту неуместную реакцию, которая вообще не имела права сейчас просыпаться. Меня пугало то, что происходило. Пугало, что на мужские прикосновения — так ещё и на Снейпа — моё тело вдруг отозвалось настолько остро. Я сильнее вцепился пальцами в простыни по бокам от себя, молясь только об одном: чтобы эта процедура закончилась как можно быстрее, пока я окончательно не выдал себя и не сошёл с ума. — Поттер… Я резко распахнул веки, словно вынырнул на поверхность из-под толщи воды, и наткнулся на его пристальное внимание. Тёмные, почти чёрные зрачки учителя были направлены прямо на меня, в самую глубину. Его рука к этому моменту уже не касалась моей кожи: локоть был согнут, а ладонь застыла в воздухе, чуть в стороне, будто он боялся случайно испачкать лекарством постельное белье. — Да? — осторожно откликнулся я, из последних сил стараясь не выдать предательской дрожи в голосе. — Я говорю, наденьте футболку, — медленно, почти лениво произнес он, не меняя интонации. — Когда будете переворачиваться на живот, мне бы очень не хотелось, чтобы вы измазали мою кровать. — Ах… да. Конечно, сэр. Я торопливо потянулся к брошенной рядом одежде, путаясь в рукавах и стремясь как можно скорее спрятать от него свое горящее лицо. Я и сам был искренне рад наконец-то одеться — и не только потому, что чувствовал себя до неприличия неловко под его тяжелым вниманием, но и потому, что всё происходящее в этой комнате начинало не на шутку тревожить. Натянул плотную футболку почти в одно движение, точно от этой несчастной ткани сейчас напрямую зависело мое спасение. Я тут же перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку. Это простое действие, по крайней мере, решило две главные проблемы сразу: я больше не был вынужден ловить его взгляды на себе, а мой пах, всё еще предательски напряженный от недавнего прикосновения, оказался надежно скрыт матрасом. Возможно, хотя бы в такой позе мне удастся взять себя в руки и немного прийти в себя. Мыслей в голове было слишком много, они путались, сбивались в один тяжелый, болезненный ком, и я решил вообще не разбирать случившееся — хотя бы пока Снейп находится здесь. За спиной послышался тихий шорох: учитель снова черпнул из баночки мазь, готовясь продолжить процедуру. Ткань футболки на спине мягко приподнялась, собравшись складками, и я кожей почувствовал знакомое прохладное прикосновение лекарства, за которым сразу же последовали уверенные, но всё такие же осторожные движения его ладони. Теперь Снейп работал шире и гораздо свободнее, чем прежде. На груди он будто осторожничал, а сейчас его пальцы двигались куда увереннее и оживлённее. — Всё, — наконец негромко произнес Снейп, отстраняясь и убирая руки. — Уже что-то чувствуете? — Чувствую… тепло, — глухо пробормотал я прямо в плотную ткань подушки, стараясь вообще не шевелиться и сохранять полную неподвижность. Переворачиваться обратно на спину я пока явно не собирался — по понятной причине. — Значит, работает, — спокойно заметил он. Снейп взял с тумбочки крышку, завинтил баночку с мазью и отложил её в сторону. — Через полчаса обед будет готов. Вам принести сюда или вы сможете дойти до стола сами? — Честно говоря, есть пока не хочется, — ответил я, поворачивая голову, чтобы не говорить в матрас. — Меня снова тянет в сон. Если вы не против, я бы немного поспал. Я не рассчитывал, что он согласится сидеть со мной и дальше, да и самому хотелось побыстрее остаться одному, чтобы разобраться в причине такой реакции. Из своего положения я видел его не полностью. Но даже этого хватило, чтобы заметить паузу. Его глаза задержались на мне. Учитель не просто смотрел — размышлял. И я почти физически почувствовал, как он прямо сейчас что-то решает про себя. — Как скажете, — коротко отозвался он, поднимаясь с края матраса. Он повернулся и ровным шагом покинул спальню, негромко прикрыв за собой дверь. Я выдохнул. «ДА ЧТО СО МНОЙ ПРОИСХОДИТ?!»

***

Недолго я наслаждался мнимым облегчением: ближе к вечеру температура вновь поползла вверх. Меня то бросало в жар, то трясло — тело словно отказывалось слушаться. Стоило подумать, что болезнь наконец-то отпустила, как всё начиналось заново с прежней силой. Мне было мучительно стыдно за то, какой беспорядок я устроил на постели Снейпа. Простыни спутались и сбились в жесткие складки, тяжелое одеяло в очередной раз оказалось сброшено на пол, а сам я метался в каком-то полубреду, не контролируя ни движений, ни собственных мыслей. Когда очередная волна жара поднималась выше, я из последних сил отпихивал от себя подушку и мечтал сорвать с себя пропотевшую футболку, чтобы ощутить хоть немного прохлады. Но стоило этому состоянию отступить — и я кутался обратно, дрожа так, будто очутился посреди зимнего поля. От этих постоянных перепадов мне никак не удавалось заснуть. Нормальный сон ускользал, как песок сквозь пальцы, и я почти физически чувствовал, как сильная усталость постепенно превращается в настоящее мучение, выматывая последние силы. И всё это время Снейп был рядом. Он молча наблюдал за моими метаниями, не произнося ни единого слова — только действовал по мере необходимости. Он подходил к кровати, в очередной раз подбирал с пола и поправлял сползающее одеяло, тщательно подтыкая его под бока, натягивал на мои ступни тёплые шерстяные носки, забирал пустую чашку, оставленную на прикроватной тумбочке. Я отчетливо ощущал его постоянное присутствие сквозь липкий полубред, но у меня физически не хватало сил ни заговорить с ним, ни нормально поблагодарить за эту возню. Когда моё состояние, видимо, перешло ту невидимую грань, за которой он больше не мог оставаться сторонним наблюдателем, Снейп резко поднялся со своего стула и вышел. Я услышал, как в коридоре быстро зазвучали его удаляющиеся шаги, затем хлопнула входная дверь, а спустя какое-то время оттуда же, из прихожей, донеслись приглушенные голоса. — Я не знаю, что с ним делать. У него температура вообще не падает, — даже сквозь затуманенное сознание я отчетливо услышал беспокойство в его голосе. — Северус, не паникуй, — отрезвляюще произнесла вошедшая в комнату женщина, в чьем спокойном, уверенном тоне сразу узналось присутствие миссис Помфри. Она подошла к кровати, послышался тихий шорох её одежды. Ее прохладная ладонь легла мне на лоб, и я едва не застонал от мгновенного облегчения. — Организм борется, и это сейчас хорошо, — заключила она, убирая руку и поворачиваясь к Снейпу. — Что конкретно из лекарств ты ему давал? — Сейчас принесу, — коротко бросил Снейп. Его быстрые шаги удалились в сторону кухни. Потом они снова приблизились к спальне, зашуршали картонные упаковки и пластиковые блистеры. — Вот, — отрывисто сказал он, протягивая ей лекарства. — Ага, — удовлетворённо кивнула она, изучая названия на коробках. — Да, всё правильно. Продолжай давать в том же духе, дозировку не меняй. Что происходило дальше — я уже совершенно не помнил. Рассуждения миссис Помфри окончательно смешались в голове, а затем и вовсе растворились в монотонном гуле, который заполнял уши. Зубы стучали так сильно, что казалось, они вот-вот рассыплются на мелкие кусочки от этой непрекращающейся вибрации. Тело предательски дрожало, полностью отказываясь слушаться, будто больше вообще не принадлежало мне. В какой-то момент я начал ощущать себя где-то в стороне — разум словно отслоился от физической оболочки и по кругу упрямо повторял одну и ту же мысль: пусть это поскорее закончится… пожалуйста, пусть это уже закончится. Иногда я на неопределенное время проваливался в глухую чёрную тьму, где не было ни выматывающей боли, ни удушливого жара. Кажется, это был глубокий сон без сновидений. Или просто тяжелое забытьё. А потом я резко распахнул глаза и уставился в потолок, далеко не сразу понимая, где нахожусь и сколько времени успело пройти с момента моего ухода в беспамятство. В комнате стояла глубокая, глухая ночь. За окном расстилалась плотная темнота, а на прикроватной тумбочке тускло мерцал одинокий ночник, отбрасывая на стены мягкий янтарный свет. Именно благодаря этому слабому освещению я и заметил Снейпа. Он сидел слева от меня, на том же стуле, откинувшись на спинку и сохраняя полную неподвижность. Почти точно такую же картину я уже видел раньше, когда лежал на диване в гостиной — только тогда у него в руках была раскрытая книга. Сейчас же не было ничего. Только руки, плотно сложенные на груди, и тёмные глаза, устремлённые на меня. Создавалось впечатление, что всё то время, пока я спал и метался в бреду, он не отходил от кровати ни шаг. «Сколько он тут уже сидит?..» Я попытался немного шевельнуться, и от этого шороха Снейп тут же слегка подался вперёд, снимая руки с груди и опуская ладони на колени. — Как вы себя чувствуете? — спросил он хрипло, усталым голосом. Веки у него сейчас едва держались открытыми, словно он из последних сил боролся со сном. — Неплохо, — прохрипел я в ответ, морщась от того, насколько сильно пересохло во рту. Тело уже не било крупной дрожью, я перестал сильно потеть, но чувствовалась дикая слабость. Снейп ничего не ответил на мои слова. Он просто молча потянулся вперёд, сокращая расстояние, и уверенно приложил ладонь к моему лбу. Его пальцы оказались приятно прохладными. Продержав руку так несколько секунд, он скользнул тыльной стороной ладони ниже, проверяя температуру кожи на щеке, а затем тихо, едва заметно выдохнул. — Жар спал, — сказал он, убирая руку и откидываясь обратно на жесткую спинку стула. — Вам что-нибудь принести? — Воды, если можно. Учитель повернулся к прикроватной тумбочке, где уже стоял приготовленный графин. Он налил воду в стакан, затем аккуратно завёл одну руку мне под затылок, помогая немного приподнять голову над подушкой, и поднёс стекло к моим губам, давая сделать несколько жадных глотков. После того как я попил и снова опустился на матрас, я негромко произнёс: — Мистер Снейп, ложитесь спать. Вам больше не нужно за мной следить. Вы сами еле держитесь на ногах. Учитель недолго сопротивлялся моему совету. Он лишь медленно поднялся со своего места, устало провёл ладонью по волосам, откидывая их назад, и направился к выходу из комнаты. — Спокойной ночи, мистер Поттер, — тихо произнёс он у самого порога, так и не оборачиваясь назад. Я, совершенно не успев подумать о последствиях, окликнул его вдогонку: — Сэр. Снейп остановился у двери и медленно обернулся. Его тёмный силуэт чётко выделялся на фоне теплого янтарного света ночника — высокий, сейчас чуть сутулый от навалившейся усталости, измотанный. Он молча смотрел на меня сверху вниз, вопросительно приподняв одну бровь. — Вам… вовсе необязательно снова спать на диване в гостиной, — выдавил я из себя, чувствуя, как щёки мгновенно начинают гореть от смущения. — Кровать большая. Мы… вполне поместимся здесь вдвоем. Слова звучали откровенно неуверенно, голос под конец едва не сорвался, и всё же я упрямо не отводил взгляда от его лица. Само это предложение вслух казалось абсолютно нелепым и нарушающим все мыслимые границы, но мысль о том, что он, с его высоким ростом, пойдет скрючиваться на узком и коротком диване после тяжелого дежурства у моей постели, просто не давала мне покоя. Пусть это и звучало со стороны странно, но уйти и промолчать сейчас было бы абсолютно неправильно. В глазах Снейпа в эту секунду что-то изменилось. Казалось, остатки сна с него сорвало как рукой. Он так и застыл, держась рукой за косяк двери, словно не до конца поверил, что услышал меня правильно. — Поттер… Это… — начал он, запинаясь и явно подбирая наиболее подходящие слова для отказа, — совершенно лишнее. — Если у вас есть ко мне хотя бы капля уважения, сэр, — перебил я его, слегка приподнимаясь на локте, чтобы не говорить из положения лёжа, — то сделайте так, как я прошу. Он прищурился, глядя на меня из полумрака, его губы сжались в узкую, жесткую линию, и на мгновение в комнате повисло тяжелое, натянутое напряжение. Но затем угол его рта чуть дёрнулся вверх, и я заметил короткую, почти невольную усмешку на его лице. — Используете мои же собственные слова против меня, Поттер? — Приходится сразу идти с козырей, иначе вы не послушаете, — ответил я, тоже слабо улыбнувшись в ответ. — Похвально, — хмыкнул он. — Далеко пойдёте. Он ещё несколько секунд неподвижно стоял на месте, обдумывая ситуацию, затем всё же сделал решительный шаг вперёд. Снейп осторожно обошел кровать и опустился на матрас с противоположной стороны. Я спиной почувствовал, как воздух в комнате словно стал плотнее — не от болезненного жара, а от отчетливого осознания, что прямо сейчас он находится в непосредственной близости. Его дыхание было ровным, тихим и глубоким, а я, инстинктивно чуть сжавшись под своим одеялом, старался вообще не шевелиться, чтобы сделать вид, будто меня нет. Учитель не стал залезать под общее одеяло и лёг прямо поверх покрывала, явно решив тем самым соблюсти хотя бы минимальную дистанцию между нами. Наступила гробовая тишина. И вместо того, чтобы снова уснуть, я смотрел в стену и прокручивал в голове всё то, что произошло со мной за эти два дня. Срок вроде бы совершенно ничтожный — какая-то пара суток, — а по внутренним ощущениям между ними уместилась целая жизнь. Всё во мне окончательно перевернулось и изменилось, будто кто-то взял мой привычный, понятный мир и за один раз повернул его на сто восемьдесят градусов, заставив смотреть на вещи совершенно иначе. Во-первых, Снейп на поверку оказался вовсе не таким уж бездушным чудовищем, каким я всегда привычно его считал. За всей этой внешней резкостью, тяжелым холодом и постоянной язвительностью действительно скрывался человек. Настоящий, живой. Упрямый, до крайностей сдержанный, но с сердцем, которое, как теперь окончательно выяснилось, всё же было способно на искреннее тепло. Просто иногда это тепло наглухо пряталось за плотной ледяной коркой — всякий раз, когда он подсознательно чувствовал скрытую угрозу или ждал подвоха даже там, где их не было и в помине. И, наверное, это было абсолютно неудивительно. Семь лет тяжелой войны не проходят бесследно ни для кого. Возможно, в его прошлом произошло что-то конкретное, что раз и навсегда заставило его стать именно таким — замкнутым, колючим, сильным. Скорее всего, для него это был единственный доступный способ выжить в тех условиях — никогда и никому не показывать, что внутри у него всё еще осталось что-то живое и уязвимое. А вот во-вторых… Тут всё было гораздо сложнее и куда непонятнее. Я, кажется, начал отчетливо чувствовать к нему нечто странное. Снейп пробудил во мне внутренние струны, которые всё это время крепко спали, и стоило ему проявить элементарную человеческую заботу, как сердце каждый раз начинало трепетно и быстро стучать в груди. Я до сих пор не мог забыть тот момент, когда он осторожно мазал мне грудь и спину согревающей мазью: от каждого его движения, от того, как его пальцы медленно скользили по моей коже, тело отзывалось самым предательским образом. Пах против воли напрягался, и я отчаянно пытался убедить себя, что это просто физиология. Но глубоко внутри пульсировала пугающая догадка: если тело реагирует на него настолько остро, значит, это должно что-то значить. Это было странно и пугающе. Ведь Сириус тоже всегда был рядом, тоже заботился обо мне, но я никогда не чувствовал к нему ничего подобного. Я искренне люблю его, но исключительно как своего отца или старшего наставника. А здесь зарождалось совершенно другое, путающее мысли притяжение. Я ведь за всю свою жизнь никогда близко не встречал таких людей — тех, кто мог бы испытывать больную привязанность к своему полу. И теперь, когда я вдруг поймал себя на мыслях, которые вообще не должен был даже допускать в собственной голове, меня охватил страх. Страх от того, что со мной действительно что-то не так. Что всё это — какая-то ошибка во мне самом, болезнь. Но вместе со страхом в груди упрямо жило и другое чувство. Тихое, удивительно тёплое, зародившееся, пожалуй, ещё раньше — в тот самый день, когда Снейп приводил меня в чувства на выставке. И теперь оно окончательно закрепилось, пока Снейп сидел здесь, у кровати, молча следил, чтобы я ни в чем не нуждался, поправлял сбившиеся простыни и раз за разом трогал мой горячий лоб своей прохладной ладонью. В эти короткие мгновения его прикосновений я одновременно чувствовал и сильный стыд, и неловкое смущение, но в то же самое время мне было чертовски приятно. Это было какое-то давно забытое, почти детское ощущение безопасности: когда кто-то надежный просто находится рядом, берет контроль на себя, и тебе наконец-то можно ни за что не отвечать и ничего не бояться. Всё было так запутано… «Скорее, это из-за того, что я чувствую себя плохо, и в мозг приходит всякий бред. Думаю, когда мне станет лучше, я ещё над этим посмеюсь» Окончательно отлежав левый бок, я наконец решился осторожно повернуться на правый — лицом туда, где устроился он. Чтобы не шуметь, я приподнял край одеяла и медленно перекатился на другую сторону матраса. Снейп лежал на спине, положив одну руку на грудь, а вторую — за голову. Его лоб был всё ещё чуть заметно нахмурен, но в целом впервые за всё время я видел его таким — по-настоящему расслабленным. Рядом со мной лежал просто очень уставший человек, который наконец-то позволил себе глубоко выдохнуть и отключиться от забот. Мне подумалось, что он скучал не столько по самой этой кровати, сколько по элементарной возможности нормально выспаться. Мне-то на диване в гостиной в первую ночь было вполне сносно, если не брать в расчет то падение с него. А вот Снейпу, с его высоким ростом и угловатыми плечами, на том узком местечке наверняка было невыносимо тесно. Сейчас же он словно занял свое законное, заслуженное место, и от этого зрелища у меня неприятно кольнуло где-то внутри. Жаль, что я не догадался предложить ему лечь здесь гораздо раньше. Тогда, при свете дня, это казалось бы полным бредом и нарушением субординации, а теперь, в ночной тишине… теперь я уже не был в этом так уверен. Я долго и неподвижно смотрел на него в упор, стараясь дышать как можно тише и ровнее, чтобы не потревожить его сон. Его крупный нос, который раньше всегда казался мне каким-то излишне грозным и орлиным, сейчас в этой обстановке уже не выглядел огромным — скорее просто характерным, выдающим упрямый нрав. В мягком боковом освещении от ночника эта линия ничуть не портила общие черты, а наоборот, как будто придавала всему лицу особую, строгую выразительность. Сместив фокус, я вдруг впервые заметил, что у него на удивление длинные и густые ресницы, бросавшие четкие тени на бледную кожу. И скулы — резкие, почти аристократичные, шедшие ровным контуром к подбородку. Впервые в жизни мне в голову пришла отчетливая мысль о том, что Снейп… по-своему привлекателен. Не в каком-то привычном смысле и не так, как те люди, которые с первого взгляда бросаются в глаза своей безупречной шаблонной красотой. В его внешности определенно было что-то другое, более зрелое. Что-то такое, что по-настоящему улавливаешь не столько глазами, сколько чувствуешь где-то гораздо глубже, прямо под кожей. «Я наступаю на очень опасную дорожку» Не знаю, что конкретно это было — остатки жара, странное ночное наваждение или всё-таки болезнь окончательно добралась до мозгов, — но мне вдруг нестерпимо, до зуда в руках захотелось коснуться его. Просто протянуть руку и пальцами провести по четкой линии носа, коснуться острых скул, на мгновение задержаться у самого рта… Я даже не успел толком испугаться этого дикого порыва, как она уже намертво вцепилась в меня. Я продолжал лежать неподвижно, но внутри всё сильнее росло глухое, отчаянное желание оказаться ближе. После тяжелой лихорадки тело всё еще знобило, и мне физически не хватало обычного тепла. Казалось, если он просто обнимет меня, этот непрекращающийся внутренний холод наконец-то отступит. Я несколько раз приоткрывал рот, пытаясь подобрать правильные слова, но тут же замолкал, боясь нарушить тишину. «Я определенно болен…» — Мистер Поттер, вы хотите о чём-то спросить? — неожиданно раздался его низкий голос в темноте. Один глаз Снейпа лениво приоткрылся, смотря на меня. Наверное, он сквозь дремоту всё-таки почувствовал, что я слишком долго и непрерывно пялюсь на него в упор. Я слегка вздрогнул, до этого думая, что он спит. Очнувшись от своего наваждения, я озвучить сперва обычный вопрос: — Сэр, можно вас кое о чём попросить? В ответ в полумраке комнаты послышался тяжёлый вздох. Снейп слегка зашевелился. — Вы не могли озвучить свою просьбу до того, как я уже удобно устроюсь на кровати? — он медленно повернул голову в мою сторону, всматриваясь в моё лицо. В его тоне действительно не было раздражения или злости, а прямой взгляд выражал лишь спокойное ожидание. — Вам для этого не нужно никуда вставать, — поспешно добавил я, опережая его возможное намерение подняться на ноги. Он слегка нахмурился, сдвинув брови к переносице и явно не понимая, к чему я веду. Я помедлил пару секунд, чувствуя, как от сильного волнения во рту стало совсем сухо, но всё-таки заставил себя договорить до конца: — Вы бы могли просто обнять… меня? «Что я делаю, господи…» Лицо Снейпа на мгновение полностью застыло. Сначала на нем отразилась привычная непроницаемость, но затем последовало лёгкое, почти неуловимое движение бровей — очередное удивление. — Обнять? — переспросил он негромко. Я молча кивнул. — Зачем?.. Объяснять свой порыв я совершенно не хотел. Как вообще объяснить мужчине, что другой мужчина начал испытывать какие-то чувства к нему? Такого вышвырнут без лишних разговоров, ещё и озабоченным мальчишкой назовут. И, что самое страшное во всей этой ситуации, он в таком случае будет абсолютно прав. Ничего умнее я в итоге так и не придумал, кроме как тихо произнести: — Пожалуйста… — выдохнул я, надеясь, что это одно-единственное слово сможет само по себе ответить на его вопрос, и мне не придется ничего объяснять дальше. И самое странное — оно сработало. Снейп всё ещё оставался заметно напряжён; я физически чувствовал, насколько подобные действия чужды ему и как он сейчас буквально борется с самим собой. Но, несмотря на внутреннее сопротивление, он всё-таки медленно придвинулся ближе, протянул руку поверх покрывала и осторожно обнял меня за плечо. Получилось неуклюже, будто он действительно впервые в жизни делал что-то подобное. Это были ещё не полноценные объятия, а скорее лишь робкая попытка. — Вот так?.. — также шёпотом спросил он. В его голосе отчетливо звучала осторожность. Сейчас я шёл по самому настоящему минному полю. Ничего не говоря, я слегка приподнялся на постели, встретился с ним глазами и своими дрожащими пальцами аккуратно взял его левую руку, а затем осторожно уложил её себе под шею. Его правую руку я оставил лежать там же, поверх покрывала, но сам придвинулся еще на несколько сантиметров вперед — так, что почти уткнулся носом ему в грудь. Я закрыл глаза, полностью растворяясь в приятном физическом тепле, которое теперь быстро накатывало на меня вместе со скопившейся за день усталостью. — Спасибо, — едва слышно сказал я, окончательно расслабляясь. Он молчал. В темноте комнаты было слышно лишь его ровное, размеренное дыхание, которое теперь звучало почти в унисон с моим собственным. Уже на самой границе сознания, когда реальность начала путаться, мне то ли привиделось, то ли наяву послышался его тихий, совсем нехарактерный для него голос: — Не за что… А сразу после этого сознание окончательно отключилось, и наступила полная, глубокая тьма.

***

Проснулся я уже один. Было удивительно, как я вообще не почувствовал тот момент, когда он осторожно вытягивал из-под моей головы свою наверняка затекшую руку. Наверное, я просто спал слишком крепко — впервые за все последние дни. Впрочем, в этом как раз не было ничего удивительного: в таких объятиях любой человек уснул бы без каких-либо задних мыслей. Я медленно приподнялся на постели, опёршись на локоть, и осмотрелся. Комната оставалась всё та же — немного прохладная, погруженная в полумрак из-за плотно задернутых штор. Вот только кровать без чужого присутствия теперь казалась слишком большой, пустой и холодной. Я прислушался к собственным ощущениям: в теле больше не чувствовалось той изнуряющей тяжести, которая была в самый пик болезни. Лёгкие дышали заметно свободнее, а голова наконец-то перестала гудеть. Редкий кашель ещё давал о себе знать, да и нос всё так же закладывало, но общая картина была ясна — я уверенно шёл на поправку. И, как ни странно, это осознание меня сейчас скорее огорчало. Потому что окончательное выздоровление означало неизбежный конец. Конец этой странной, внезапной передышки между нами, в течение которой он вдруг стал совсем другим — тёплым, заботливым и, как ни странно, добрым. Теперь же, когда кризис миновал, он, наверное, снова натянет свою привычную броню сарказма и холодного презрения. Я даже слишком отчетливо представил, как он, характерным движением поджав губы, произносит своим обычным тоном: «Поттер, вы не обнаглели? Хорошего понемногу. Покиньте мою квартиру». От одной только этой мысли мне стало ужасно плохо и внутри разлилась какая-то тягучая пустота. Я поймал себя на эгоистичном желании с радостью поболеть ещё денёк-другой — просто для того, чтобы подольше остаться здесь. Но вести себя так было нельзя. Я и без того слишком сильно злоупотребил его внезапным гостеприимством. Не исключено, что он уже с самого утра сидит где-нибудь на кухне и мысленно проклинает всё своё ночное великодушие. Я вздохнул, сбросил одеяло и сел на край постели, опустив ноги на прохладный пол. Настало время возвращаться к реальности. Глазами я нашел свою одежду, которая покоилась на стуле. Я решил сразу переодеться, сложил его одежду, которую он мне предоставил, и положил стопкой на кровать, которую я предварительно застелил. Надо было найти Снейпа и поблагодарить его. И сказать, что сегодня я уйду. Он, наверное, обрадуется этой новости. В кафе я не появлялся два дня. Неизвестно, какую историю выдумал Рон, чтобы прикрыть моё отсутствие, но затягивать с этим было нельзя. К тому же, мне требовалось побыть в одиночестве, чтобы разложить всё по полочкам и разобраться в собственных реакциях. Нужно было понять: то, что случилось, было лишь последствием лихорадочного бреда, или мне пора идти к миссис Помфри — и уже явно не за лекарствами от простуды. Открыв дверь на кухню, я сразу почувствовал запах свежесваренного кофе и жареной яичницы. У плиты стоял Снейп с чуть взъерошенными волосами. На его плечах был привычный халат. Он двигался уверенно и размеренно. Слышалось тихое шипение масла, и свет из окна ложился на его плечи мягким серебром. Желудок тихо заурчал, напоминая о себе — в последние часы я ничего не ел, просто не хотелось. Раньше я заставлял себя жевать хоть что-то только потому, что Снейп настаивал на приеме пищи, да и на голодный желудок никто не пьет таблетки. Но сейчас я отчетливо чувствовал голод, а это значило, что я действительно иду на поправку. Я поспешил заговорить: — Доброе утро, сэр! Снейп обернулся через плечо и едва заметно усмехнулся. — Доброе, мистер Поттер, — отозвался он спокойно. — Вижу, вы уже на своих двоих. Как себя чувствуете? Он повернулся обратно к плите, а у меня в голове мелькнула мысль: «Настроение у него хорошее?» — Да, вполне. Немного слабость осталась, но уже чувствую себя получше, — я поспешил добавить: — Благодаря вам, конечно. — Рад, что своим лечением в итоге никого не угробил, — бросил он вполголоса. Сарказм в этих словах, конечно, присутствовал, но это была скорее лёгкая ирония. —Позавтракаете? Снейп снял горячую сковороду с плиты и разложил яичницу, после чего поставил обе тарелки на деревянный стол. Доносившийся от них аромат в этот момент был просто мучительным, но я всё же заставил отказаться: — Нет, нет, спасибо. Думаю, я уже позавтракаю у себя дома. Он медленно поднял голову, и легкая ухмылка мгновенно стерлась с его лица, словно её там никогда и не было. В глубине его угольно-чёрных глаз на долю секунды промелькнуло нечто, чего я просто не успел толком распознать: было ли это секундное недовольство или, быть может, глухое разочарование? Это странное выражение едва успело показаться на поверхности, как тут же бесследно потонуло под его привычной, непроницаемой маской, возвращая Снейпу обычный холодный вид, по которому невозможно было прочесть ни одной мысли. «Ой зря… ой зря я это сказал» — Так не терпится уже поскорее отсюда сбежать? — голос прозвучал спокойно, но с той самой ледяной интонацией, от которой у меня внутри всё невольно съёжилось. На место того Снейпа, к которому я уже начал привыкать — почти домашнего — вернулся другой, чужой, но прекрасно знакомый. Тот, что всегда гнал меня прочь, язвил, раздражался и отталкивал. — Нет, вы не так поняли, сэр! — поспешно заговорил я, чувствуя, как ситуация накаляется. — Я просто… не хочу вас объедать. Вы и так на меня потратились много, и я… — От двух яиц я не обеднею, мистер Поттер, — перебил он, коротко фыркнув. Снейп развернулся к раковине, поставил туда сковородку и принялся мыть посуду. — И, как я погляжу, у вас всё сводится к деньгам. Он бросил через плечо прищуренный, острый, как лезвие, прицельный взгляд. — Считать мои деньги я вам запрещаю. Это не ваше дело, куда я их трачу. Эти слова задели меня за живое. Мне всю жизнь твердили, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке и за всё нужно платить, лишь бы не оставаться ни у кого в долгу. Я просто не хочу быть обязанным, а ещё… мне отчаянно хочется как-то отблагодарить его. Он ведь мог вообще выставить меня за дверь, даже пальцем не пошевелив, чтобы вытянуть из этой болезни. А он почему-то оставил меня у себя дома, вылечил, да ещё и уложил в свою кровать. Это выглядит немного странно и подозрительно, хотя, если посмотреть с другой стороны, то даже мило, если такое слово вообще тут уместно. Расскажи я сейчас об этом друзьям — они бы ни за что не поверили, да и я сам до сих пор с трудом осознаю, что всё это произошло на самом деле. Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри нарастает раздражение от того, что он так упорно не желает видеть истинную причину моего отказа. Он вытер руки о полотенце, сложил их на груди и чуть приподнял брови. — Ну так что? Последнее, чего мне хотелось — это снова обидеть его, а уж тем более ругаться из-за этой яичницы. Особенно после всего, что он для меня сделал. Но раз уж он сам затронул эту тему, я решил идти до конца. — Хорошо, — произнёс я наконец. — Я позавтракаю. Но перед этим, пока не забыл. Я вышел в коридор, где стоял мой рюкзак, который за эти дни казался почти забытым. Расстегнул молнию, вытащил сложенные купюры — те самые, из-за которых теперь всё внутри клокотало и всё ещё не мог признать их своими. Вернувшись на кухню, я протянул их ему. — Поскольку вы сами затронули тему запрета и денег, — тихо, но твёрдо сказал я, — я прошу вас забрать их и не отказываться. Потому что не вам решать, куда мне их тратить. Он не шелохнулся. Только уставился на банктноты с таким выражением лица, будто я держал в руках не деньги, а что-то грязное. Разозлил я его, видимо, не на шутку. — Вы опять за своё? — прорычал он, сжав челюсти так, что на скулах заходили желваки. — Я эти деньги не приму. Они принадлежат вам. — В том-то и дело, что они не мои, мистер Снейп, а ваши! — я всплеснул руками, повышая голос. — Я знаю, что вы не продали мою картину. Она по-прежнему в мастерской. Зачем вы мне соврали? Для чего? Он на миг замер — короткий, едва заметный момент замешательства, словно я внезапно выбил у него почву из-под ног. Но почти сразу в его выражении мелькнул гнев — не от того, что я его уличил, а потому что я осмелился лезть туда, куда, по его мнению, мне путь был заказан. — Вы выполнили ту работу, которая от вас требовалась, — произнёс он медленно, низко, почти шипя. — За это вы получили оплату. Есть картина в моей мастерской, нет её там — это не ваша забота. — Хорошо! — вспыхнул я. — Но я всё равно хочу, чтобы вы забрали эти деньги. Считайте это оплатой за всё, что вы для меня сделали. Так будет честно. — Честно для кого?! — Снейп сделал шаг в мою сторону. Теперь между нами оставалось всего несколько метров. — Поттер, почему вы не можете просто принять то, что я ухаживал за вами безвозмездно, не требуя ничего взамен?! — Потому что я не могу этого понять! — выкрикнул я, уже почти срываясь на крик. — Я не понимаю вас, сэр! Начиная с того самого момента, как я здесь оказался, и заканчивая этой чёртовой яичницей! Он сделал ещё один шаг, сокращая дистанцию, и я отступил назад, пока спиной почти не упёрся в дверь. — И что именно вам непонятно? — произнёс он своим низким, глубоким голосом, от которого по моей коже пробежали мурашки. «Может быть, хотя бы сейчас я получу ответы?» — Да мне всё непонятно. Я вас тогда послал на все четыре стороны, но вы вместо того, чтобы поставить меня на место, начали вести себя… странно. Словно… — я запнулся, не решаясь договорить. — Любой другой человек на вашем месте уже давно вмазал бы мне за такие слова. А вы по какой-то причине делаете всё наоборот. — Так вот оно что, — протянул он. — Вы хотите, чтобы я вам вмазал? Я не хотел, чтобы меня ударили. Но… — Так было бы логичнее, чем всё, что вы делали до этого, — сказал я, не отводя от него глаз. Он дышал тяжело и неровно, а его пальцы, то сжимаясь в кулаки, то медленно разжимаясь, выдавали внутреннее напряжение. Снейп явно боролся с самим собой, сдерживая порыв, который я не мог угадать. На миг мне стало по-настоящему не по себе: я не понимал, чего именно стоит от него ждать и к чему приведет эта затянувшаяся пауза. — А до этого было нелогично, говорите, — тихо повторил он, чуть склонив голову. Мы замерли, изучая друг друга в этой душной тишине. Снейп стоял настолько близко, что я отчетливо чувствовал терпкий аромат его парфюма вперемешку с запахом крепкого кофе, а в глубине его темных глаз видел свое отражение. Невольно я опустил взгляд ниже, зацепившись за его плотно сжатые губы, и в этот момент внутри что-то щелкнуло. Я тут же отвёл глаза, будто меня поймали на чём-то постыдном. Нет. Нет, даже думать об этом нельзя! Несколько дней назад подобная мысль показалась бы мне безумием. Да и сейчас она должна была вызывать отвращение или хотя бы страх. Но вместо этого я вдруг слишком остро осознал, насколько близко он стоит. Слишком близко. Нужно было остановиться. Отступить. Сказать что угодно, лишь бы закончить этот разговор, но я почему-то продолжал стоять на месте и смотреть. Уже не мог притворяться, будто не понимаю, что со мной происходит. Все то, чего мне хотелось еще вчера, сейчас оказалось в шаговой доступности, и это осознание накрыло меня с головой. То, что казалось невозможным и безумным, на самом деле давно жило во мне и требовало выхода. Стоило лишь податься вперед, сокращая эту пугающую дистанцию… И я это сделал. Я рванул к нему, приподнялся на носочки и впился в его губы своими, машинально зажмурившись. Моя левая рука непроизвольно сжала у горловины его халат, сбивая ткань в неровный ком. Я был почти уверен, что сейчас в ответ на меня полетит кулак. Но ничего подобного не последовало: Снейп застыл, словно окаменев, его дыхание на мгновение прервалось, а пальцы, до этого сжатые в кулаки, бессильно опустились вдоль тела. Мы стояли так несколько долгих секунд, в тишине, которая казалась оглушительной, пока в какой-то момент он медленно, почти рывком, не отстранился. На его лице отразился такой неподдельный шок, что он мгновенно передался и мне, заставив меня отступить на шаг и резко выпустить из рук его одежду. «Вот это я начудил»