В палитре тумана

«Черт, черт, черт!» Я влетел в двери кафе почти бегом, вообще не разбирая дороги и видя перед собой одну-единственную цель — прорваться к своей комнате. К моей крошечной каморке, которая была моей личной территорией, моим единственным безопасным убежищем во всём этом безумном мире. Бежать. Бежать. Бежать! Кто-то в зале вроде бы даже окликнул меня по имени, но всё это было потом, плевать, не сейчас. Сейчас я хотел только одного: запереться на все замки, рухнуть на кровать, уткнуться лицом в подушку — может, даже поорать в неё — и сделать так, чтобы меня никто, абсолютно никто не трогал ближайшие сто лет. Но, разумеется, моим планам не суждено было сбыться — моё стремительное, похожее на побег появление просто не могло остаться незамеченным. Сначала кто-то настойчиво дёрнул за ручку, а затем из-за запертой двери донёсся встревоженный голос: — Гарри, открой, пожалуйста, — это была Гермиона. — У тебя что-то случилось? Прошу тебя, не закрывайся от нас. Давай поговорим? — Да, Гарри, мы же с ума тут сходим от волнения. Тебя не было два дня, — тут же подключился Рон. — Это из-за Снейпа, да? Он опять что-то тебе высказал? Или сделал? «О-о-о, Рон, если бы, — горько подумал я, сильнее утыкаясь лицом в подушку. — На этот раз делов натворил я сам» — Что здесь происходит? — раздался в коридоре третий голос. «Прекрасно! Только Сириуса мне сейчас здесь не хватало для полного счастья. Давайте, зовите уже сюда до кучи Снейпа. Чтобы меня окончательно добило» За дверью послышался приглушённый шёпот, а затем по дереву снова деликатно постучали. — Гарри, пожалуйста, открой дверь, — негромко, но очень веско попросил Сириус. Поняв по затянувшейся тишине, что впускать их я не собираюсь, он мягко продолжил: — Дай нам хотя бы убедиться, что ты цел, невредим и с тобой всё в порядке. В горле всё ещё першило — давал о себе знать противный дискомфорт после недавней болезни. Я поспешно прокашлялся и постарался ответить как можно увереннее, из последних сил пытаясь скрыть зазвучавшую в голосе удручённость: — Со мной всё нормально. Я просто хочу побыть один. За дверью на секунду повисла тишина, а затем донёсся голос Сириуса: — Хорошо, приятель. Мы уходим. Если тебе что-нибудь понадобится — просто дай знать. Послышались негромкие шаги, которые постепенно затихли в конце коридора. Только когда они окончательно стихли, я наконец-то смог судорожно, со свистом выдохнуть. Но облегчение длилось всего мгновение — в следующую секунду меня с головой накрыла такая удушающая волна стыда, что я до боли зажмурился. Рухнув лицом обратно в подушку, я замычал. «Боже, какой же я идиот» Впрочем, самобичеванием я занимался недолго. Я прекрасно понимал, что если сейчас останусь в этой комнате в полном одиночестве и начну по кругу прокручивать в голове свой поступок, разбирая его в четырёх стенах до мельчайших деталей, то к вечеру просто сойду с ума. Мозг сожрёт сам себя. Поэтому я принял единственное верное решение — выйти к людям. Нужно было пересилить себя, взять в руки и пойти помогать Сириусу на кухне. В конце концов, из-за болезни я и так пропустил целых два дня работы, для нашего маленького кафе это слишком много, и бросать их сейчас, когда в зале полно заказов, было бы верхом эгоизма. Моему появлению на кухне удивились абсолютно все. Наверное, ребята ожидали, что я запрусь у себя до самого вечера и буду страдать, но, как показывала практика, удивлять людей я умею. По крайней мере, одного черноволосого человека я сегодня точно удивил так, что он, скорее всего, до сих пор в себя приходит. Я заметил, как Рон набрал в грудь воздуха и открыл рот, собираясь засыпать меня вопросами. Предугадывая тему его расспросов, я поднял руку, останавливая, и устало произнёс: — Пожалуйста, давайте без вопросов. Я вообще не хочу сейчас об этом говорить. Всё-таки иметь понимающих друзей — это огромное везение. Они с Гермионой переглянулись, не стали на меня давить и просто молча кивнули. Рон подхватил подносы с готовыми заказами, Гермиона забрала тарелки, и они вместе ушли обратно в зал, оставив меня. — Я рад, что ты с нами, приятель, — Сириус подошёл ближе и похлопал меня по плечу, открыто и тепло улыбаясь. Я попытался вымучить ответную улыбку, хотя на душе всё ещё скребли кошки. Сириус заметил моё состояние и, чтобы окончательно разбить это неловкое напряжение, кивнул в угол кухни: — И мешок с морковью, который нужно почистить, кстати, тоже очень рад твоему возвращению. Мы оба негромко рассмеялись. Я незамедлительно приступил к работе, взявшись за нож и принявшись методично чистить морковь, картошку и другие овощи. Естественно, полностью заглушить мысли не получалось: я то и дело мысленно улетал назад, в квартиру Снейпа, в сотый раз сокрушаясь из-за своего импульсивного поступка. Однако Сириусу и ребятам каким-то невероятным образом удавалось отвлекать меня от этого кошмара всякими мелочами. Сириус, например, когда вымешивал на столе тесто, нарисовал на рассыпанной муке смешную рожицу. Он положил ей на макушку несколько сырых макаронин вместо волос и пририсовал огромные лопухи-уши, заявив с гордым видом, что это его абсолютный максимум в изобразительном искусстве. Выглядело это максимально глупо, но именно от этой нелепости мне и стало смешно. В обеденный перерыв Рон поделился со мной батончиками «Сникерс» — их недавно привёз из Америки его старший брат. Оказалось, тот притащил оттуда ещё и кучу крутых заграничных футболок, и Рон пообещал, что одна из них стопроцентно перепадёт мне. А Гермиона в какой-то момент попыталась завязать со мной разговор о комиксах. Я-то прекрасно знал, что она бесконечно далека от этой темы, но мне всё равно было безумно приятно. Я видел, как сильно она старается, буквально за уши вытягивая меня из плохих воспоминаний. Я понимал, что им всем до скрежета зубовного интересно узнать, что же такого стряслось, но я даже не был уверен, что подобное вообще можно озвучивать вслух. Кому бы то ни было. Даже самым близким друзьям. Расскажи я им правду — меня точно сочтут больным на голову, и я буду ходить с этим клеймом до конца своих дней. Я просто не представлял, как они отреагируют на то, что я… поцеловал Снейпа. У меня у самого в голове это до сих пор не укладывалось. Как я вообще умудрился? Как решился на этот безумный шаг прямо у него дома? Чёрт дёрнул, не иначе. Когда смена наконец подошла к концу и из зала ушёл последний посетитель, мы привычно принялись за уборку. Нам нужно было перевернуть и поднять стулья на столы, чтобы тщательно вымыть пол. В основном этой физической работой занимался я, пока ребята на кухне домывали последнюю гору посуды. Чуть позже, когда я уже расставлял стулья обратно по местам, Рон с Гермионой вышли в зал с тряпками, чтобы начисто вытереть столы. И всё это время, пока мои руки были заняты механическими действиями, в голове крутилась одна и та же изнуряющая мысль: стоит ли мне вообще когда-нибудь рассказывать им о том, что произошло в квартире учителя? Или лучше промолчать и похоронить этот поцелуй навсегда? Можно было бы, конечно, что-то присочинить или перекрутить факты, но врать им я не хотел. Ребята всегда верили каждому моему слову, ловили любой мой вздох и искренне переживали, так что подрывать их доверие дешёвой ложью казалось мне последним делом. Нужно же было как-то логично объяснить им своё сегодняшнее поведение и этот панический побег в каморку. Да и Рону я лично пообещал всё рассказать при встрече, когда мы созванивались. Я не мог просто взять и забрать свои слова назад. Только вот когда наступит этот подходящий момент? И как найти в себе смелость, чтобы открыть рот? Ну, по всей видимости, этот момент должен был наступить прямо сейчас. Моё сердце упало куда-то в пятки, когда я решил напоследок пройтись влажной тряпкой возле дверей у самого входа и внезапно обнаружил там две фигуры. И это были не просто какие-то две фигуры. Это были два человека с абсолютно идентичными лицами — они стояли столбом прямо за стеклом, в упор смотрели на меня и синхронно улыбались, как заправские маньяки из дешёвых триллеров. — Чёрт! — вскрикнул я от неожиданности. С перепугу отскочив назад, я потерял равновесие и со всего маху задел ногой ведро. Оно с грохотом перевернулось, и вода хлынула на только что вымытый пол. Благо, на донышке оставалось совсем немного, но работы мне в секунду прибавилось. На мой крик и грохот из кухни моментально выскочили перепуганные друзья. Я, всё ещё тяжело дыша и не в силах вымолвить ни слова, просто указал рукой на две застывшие у входа фигуры. Рон, оценив ситуацию, стремительно пересёк зал, подошёл к дверям и потянул ручку на себя, распахивая их настежь. — Я же вам ясно сказал подойти к чёрному входу, зачем вы припёрлись к главному? — вполголоса, но жутко возмущался Рон, попеременно переводя сердитый взгляд с одного брата на другого. Хотя я и узнал близнецов спустя пару секунд после того, как испуганно схватился за сердце, легче мне от этого не стало — оно еще долго продолжало бешено колотиться в груди. — А, так это, значит, главный? — невозмутимо сказал Фред. Он с совершенно безразличным видом осмотрел парадный, беззаботно пожал плечами и с легкой ухмылкой помахал рукой сначала Гермионе, а затем мне. — Ну ты и трусишка, Гарри, нельзя же быть таким дёрганым. — И вообще, если мы занесём выпечку не с той стороны, она что, станет от этого менее вкусной? — резонно подал голос Джордж. Он протянул упакованный, еще теплый сверток в руки младшему брату, добавив: — На, держи, всё как заказывали. Между прочим, когда мама узнала, что наш дорогой Гарричка ходит без настроения, то бахнула туда начинки от всей души, по самому высшему разряду. Для нас она так щедро даже на праздники не пекла. «Ну прекрасно. Теперь уже весь Лондон в курсе моего подавленного настроения» — устало подумал я. Рон тем временем перехватил увесистую тарелку поудобнее, буркнул братьям дежурное «спасибо» и уже вознамерился закрыть дверь прямо перед их носами, но близнецы синхронно выставили вперед по ноге, застопорив её. — Эй, Ронни, притормози. А за доставку кто платить будет? — почти хором, с одинаково хитрыми улыбками поинтересовались они. Рон от такой наглости даже опешил и тут же занегодовал, повысив голос: — Какая еще доставка? Мы об этом вообще не договаривались! — Лично ты, может, и не договаривался, а вот мы между собой всё отлично согласовали, — невозмутимо парировал Фред, поочередно указав пальцем на себя и на Джорджа. — Так что давай, братец, не скупись и плати по счетам. Курьерские услуги нынче в цене. Рон страдальчески закатил глаза, понимая, что просто так они не отвяжутся, и нехотя спросил: — Сколько? — Два шиллинга, — тут же выдал Джордж. — Сколько?! Вы издеваетесь? Я же ваш родной брат! — Тогда три шиллинга, — как один слаженный организм, не моргнув и глазом, ответили близнецы. Что-то сердито забурчав себе под нос, рыжий передал пирог стоявшей рядом Гермионе. Она к этому моменту уже вовсю смеялась вместе со мной, наблюдая за этой классической семейной сценой. Рон тем временем принялся шумно хлопать себя по карманам в поисках мелочи и, наконец наскребя нужную сумму, раздраженно всучил монеты Фреду. — На, крахоборы несчастные. Я еще за мамин пирог не платил, — проворчал он. Однако близнецы и не думали уходить. Джордж с самым невозмутимым видом выудил откуда-то еще один плотный пакет и протянул его брату: — Кстати, ты же ещё вот это просил передать. И за его доставку, как ты понимаешь, тоже полагается отдельная плата. — Да пошли вы оба! — окончательно выкипел Рон. Он резко вырвал пакет из рук Джорджа, после чего практически силой вытолкал братьев за порог, с грохотом захлопнул дверь и для верности сразу же повернул ключ в замке. За всей этой картиной успел понаблюдать и Сириус, который теперь тоже тихонько посмеивался, прислонившись к дверному косяку. — Слушай, я, пожалуй, найму их к себе на работу, — с улыбкой протянул он, глядя на запертую дверь. — Они мне за неделю сделают годовую выручку, с их-то хваткой. Услышав это, Рон резко обернулся и вытаращился на него с неподдельным ужасом в глазах. — Сириус, я тебя умоляю, даже не думай, — взмолился он, замахав руками. — Я же тогда окончательно с ума сойду. А тебе, между прочим, нужен сотрудник со здоровой головой, так что побереги мои нервы! От этого перепуганного лица и панического тона мы все дружно покатились со смеху, начисто забыв о недавнем напряжении. — Ну ладно, убедил, твоя правда, — Сириус примирительно кивнул и одним движением накинул на плечи пиджак, собираясь по делам. — И всё-таки, а пирог-то они зачем через пол-Лондона тащили? — А, это… Да я попросил маму испечь, — Рон внезапно смутился, перевел взгляд на меня и уже гораздо тише добавил: — Хотел тебе хоть немного настроение поднять. Ты как-то вскользь говорил, что её пироги тебе очень нравятся. Судя по отчётливому запаху корицы, который тут же поплыл по залу, внутри оказался яблочный пирог. Я его просто обожал, а у миссис Уизли он всегда получался просто невероятным. Сперва я даже немного растерялся от такой неожиданной заботы, но уже через секунду расплылся в благодарной улыбке — спорить тут было не о чем, внимание друга чертовски тронуло и согрело. — Ты же ведь не будешь против, если мы тут еще немного побудем и попьем чай? — повернувшись к Сириусу, поинтересовался Рон. — Да без проблем, конечно, сидите сколько хотите, — Сириус понимающе усмехнулся, но тут же виновато посмотрел в мою сторону. — Только вот… я не уверен, что сам смогу к вам сейчас присоединиться. Дела. Видя его неловкость, я поспешил успокоить начальника, чтобы он не чувствовал себя виноватым перед нами: — Всё хорошо, не переживай. Езжай спокойно и передавай Стефани привет. Судя по мгновенно проступившим красным пятнам на его скулах, я попал точно в яблочко. Однако Сириус почему-то не спешил уходить. Он замер у двери и как-то задумчиво посмотрел на меня, словно взвешивая что-то в уме, пока наконец не принял решение. — Хотя знаешь что… пожалуй, я останусь, — твердо сказал он и решительно стащил пиджак обратно с плеч. — Позвоню сейчас Стефани и объясню, что сегодня никак не смогу приехать. Она у меня понимающая, не обидится, а тебе сейчас явно нужна поддержка. — Сириус, нет, ты что, не надо! — тут же запротестовал я, едва ли не силой останавливая его. На самом деле у меня было целых две причины, почему я категорически не хотел его присутствия, пусть даже в его поддержке я действительно нуждался. Во-первых, Сириус сто процентов захотел бы докопаться до сути и выпытать, что же всё-таки произошло. А рассказывать ему об этом было в разы тяжелее, чем Рону с Гермионой — если вообще возможно. И я прекрасно знал, о чем говорю. Как-то раз к нам в кафе пришли двое мужчин и сели за один столик, причем не напротив друг друга, а прямо рядышком. Не знаю, в каких именно отношениях они состояли, но по их поведению всё было понятно без слов: то один мягко проведет ладонью по руке другого, то голову на плечо положит… В общем, куча таких моментов, которые обычные друзья себе точно не позволяют — по крайней мере, между мной и Роном ничего подобного и близко никогда не было. Сириус тогда тоже это заметил. Он весь скривился и коротко бросил: «Отвратительно». А ведь те парни вели себя вполне прилично и даже не целовались у всех на виду. И вот спрашивается, как теперь рассказать ему о своем поцелуе с мужчиной, зная, что Сириус такую тему не одобряет от слова совсем? А во-вторых, была и другая, не менее важная причина — Стефани. После их совместной поездки, как мы все и предполагали, они очень сильно сблизились. Дело зашло так далеко, что Сириус по секрету доверил мне их общую тайну: у них произошел первый поцелуй, что в их ситуации считалось огромным шагом вперед. Они наконец-то всё обсудили и, насколько я понимал, теперь официально состояли в отношениях. После этого разговора мы несколько дней подряд наблюдали за самым окрыленным человеком на свете. Сириус буквально сиял от нахлынувшего счастья — в помещении можно было не включать свет, его довольного вида вполне хватило бы, чтобы осветить всё наше кафе. Познакомиться со Стефани лично нам пока так и не удалось, мы никак не могли поймать подходящий момент, но я не сомневался, что рано или поздно это случится. Она о нас прекрасно знала и однажды даже связала каждому из нашей компании по паре теплых носков, что было безумно мило с её стороны. Я в долгу не остался и в знак благодарности нарисовал её портрет карандашом. По словам Сириуса, увидев себя на бумаге, она на какое-то время просто лишилась дара речи, а потом передала, что у меня настоящий талант. Так что портить Сириусу свидание с этой замечательной девушкой из-за моих собственных проблем мне хотелось меньше всего. Я подошел к Сириусу чуть ближе и убедительно положил руку ему на предплечье. — Не нужно, правда. Ты нас видишь почти каждый божий день, а со Стефани вы встречаетесь далеко не так часто, как хотелось бы. Не стоит отменять ваши планы. Сириус снова внимательно посмотрел на меня, словно пытаясь понять, не притворяюсь ли я, после чего тихо переспросил: — Точно всё нормально? Ты же знаешь, приятель: только скажи слово — и я останусь. — Точно, — я ободряюще улыбнулся и кивнул. — Иди уже к ней, всё действительно хорошо. Он на секунду крепко приобнял меня за плечи и привычным жестом взъерошил мне волосы. — Ну ладно, как скажешь, сдаюсь, — наконец уступил начальник, накидывая пиджак обратно. Перед самым выходом он обернулся к моим друзьям и уже наигранно-строгим, сугубо рабочим тоном добавил: — Чтобы к моему возвращению у этого парня на лице была улыбка. Считайте это своим следующим официальным поручением, вам всё ясно? — Обещаем! — дружно, чуть ли не хором отозвались Рон с Гермионой, шутливо вытянувшись по струнке. Как только Сириус вышел за дверь, мы сразу же переключились на свои задачи, словно по негласному уговору распределив обязанности. Гермиона тут же ушла на кухню заваривать чай для наших посиделок, Рон принялся аккуратно нарезать яблочный пирог на ровные кусочки, а я взял на себя посуду, расставляя на столе тарелки и чашки. Пока руки были заняты привычным делом, я мысленно пытался собраться с духом и морально готовился к неизбежному — к тому, что сейчас мне придется выложить перед друзьями всё как есть. И больше всего в этот момент мне хотелось сделать так, чтобы после моего честного рассказа они по-прежнему оставались моими друзьями, а не начали шарахаться от меня за километр. — Это какой-то новый сорт, раньше я такого у нас не видела, — сказала Гермиона. Она аккуратно принесла из кухни красивый сервизный чайник, поставила его в центр стола и уселась рядом с Роном прямо напротив меня. — Я даже удивлен, что сегодня обошлось без папиной фирменной настойки, — попытался отшутиться я, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Параллельно я вовсю ухаживал за ребятами: разложил по тарелкам по щедрому куску пирога и раздал вилки, пока подруга разливала горячий, ароматный чай по чашкам. — Ну, я просто подумал, что яблочный пирог и алкоголь — так себе сочетание, поэтому решили ограничиться чаем, — хмыкнул рыжий, но веселье быстро сошло с его лица. Он замолчал и внимательно, слишком уж пристально уставился на меня. — Или там… произошло что-то настолько серьезное, что нам всё-таки стоило бы выпить?.. Я ничего не ответил, просто не находя подходящих слов и глядя в свою чашку. На самом деле, в моей ситуации одной бутылки точно бы не хватило, чтобы попытаться стереть этот случай из памяти. И вот мы наконец расположились на своих местах. В комнате повисла настолько тяжелая, напряженная тишина, нарушаемая лишь редким звоном столовых приборов да тихими глотками горячего чая, что мне стало откровенно не по себе. Я прекрасно понимал, что ребята сидят как на иголках и ждут от меня связную историю моего внезапного исчезновения, но в голове была полная каша — я банально не знал, с чего вообще начать этот разговор. И, если честно, до последнего сомневался, стоит ли вообще открывать рот. «Мне же необязательно говорить, что я поцеловал Снейпа…» — судорожно пронеслась в голове спасительная мысль. В конце концов, можно было выдать им урезанную версию событий, опустив самые шокирующие подробности, но пристальные, выжидающие взгляды друзей напротив подсказывали, что просто так отделаться общими фразами у меня не получится. В конечном итоге Рон всё же не выдержал затянувшейся паузы и осторожно начал: — Гарри, ты только не подумай, что я на тебя давлю или тороплю… Просто ты сам обещал, что всё мне расскажешь, как только вернешься. — Рон, перестань. Гарри начнет тогда, когда сам будет к этому готов. Не наседай на него, — укоризненно осадила его Гермиона, строго зыркнув на парня поверх своей чашки. — Да нет, всё нормально, — поспешил остановить я её перепалку с Роном, нервно потирая рукой лоб. От дикого волнения меня уже постепенно бросало в жар, а ладони стали совсем влажными. — Я просто… правда не знаю, с чего даже начать. За эти дни произошло столько всего, что у меня самого в голове это пока укладывается с трудом. Я на секунду прикрыл глаза, собираясь с духом и мысленно отсекая все пути к отступлению, после чего наконец заговорил: — Перед тем, как я всё вам выложу, просто пообещайте одну вещь — что не будете меня осуждать. Вы оба для меня важны, и я не выдержу, если вы после этого начнете косо на меня смотреть или вообще перестанете общаться. Рон и Гермиона в замешательстве переглянулись, явно не понимая, к чему я клоню и что за ужасы я успел натворить. — Гарри, я даже представить себе не могу, что такого должно произойти, чтобы мы от тебя отвернулись, — мягко, но уверенно произнесла подруга, подавшись немного вперед. А вот друг в следующую секунду выдал абсолютно неожиданное: — Если только ты не прикончил этого Снейпа, — Рон резко осекся, и его голубые глаза расширились от внезапного испуга. — Господи, Гарри, только не говори, что нам сейчас придется ехать в глушь и прятать его труп. — Рон, ты что, детективных фильмов пересмотрел? Какой еще труп? — от этого полнейшего абсурда я даже нервно рассмеялся. «Удивительно вообще, что это я сам трупом не стал после всего, что между нами произошло» — Да не обращай ты на него внимания, — Гермиона махнула рукой в сторону парня. — Мы вчера ходили в кино на новый детектив, вот его до сих пор и не отпускает. — Нет, ну а если серьезно, что такого должно было случиться, чтобы мы тебя осудили? — искренне возмутился рыжий, всплеснув руками от непонимания. — Ты ударил его? Ну и пусть. Заслужил. Украл ты у него что-то ценное, что ли, пока был там? Да и плевать. Считай себя местным Робин Гудом: пришел, забрал у богатых и отдал бедным, то есть самому себе. Имеешь полное право после всего, что он наделал. — Слушай, может, ты уже наконец угомонишься и дашь Гарри нормально всё рассказать? А то ты его за пару минут успел приписать сначала к серийным убийцам, а теперь к ворам-домушникам, — окончательно остановила полет его фантазии подруга, страдальчески закатив глаза и слегка качнув головой. — Окей, ладно, всё, я умолк и внимательно слушаю, — Рон примирительно поднял ладони, после чего послушно сложил руки на груди, откинулся на спинку стула и замер, выжидающе глядя на меня. Следом за ним на меня перевела свой серьезный, пристальный взгляд и Гермиона. В комнате снова воцарилась полная тишина, и в этот момент я окончательно понял, что отступать больше некуда — время для откровенного разговора действительно пришло. После тяжелого, затяжного выдоха я наконец заставил себя поднять глаза и глухо сказал: — Все эти дни я был у Снейпа дома. Точнее, я там… ну, проживал какое-то время. Брови моих друзей синхронно поползли вверх, а Рон даже перестал жевать, уставившись на меня в полном недоумении. — В каком смысле «проживал»?.. — не выдержал он и первым нарушил повисшую паузу. — В самом что ни на есть прямом, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее. — Я у него, так скажем, лечился. И тут я выложил им буквально всё, что произошло со мной за это время, стараясь выстраивать события по порядку. Начиная с того, как Снейп накормил меня кашей, и заканчивая его дальнейшим уходом за мной. Рон с Гермионой слушали это с таким выражением лиц, будто я читал им фантастический роман. Под конец я добил их историей про его мастерскую, где я своими глазами обнаружил свою картину — ту самую, за которую я недавно получил деньги, и они оба были этому личными свидетелями. Разумеется, я сознательно опустил тот момент, когда попросил его меня обнять и ту слишком личную, интимную деталь, когда мое тело так остро и горячо отреагировало на прикосновения учителя, пока он аккуратно размазывал лечебную мазь по моей коже. Но даже без этой подробности у ребят в голове явно не укладывался весь этот абсурд. А ведь это я еще даже заикнуться не успел про наш поцелуй перед моим уходом. — Воу… Такое ощущение, будто ты сейчас говоришь не про Снейпа, а про кого-то совершенно другого, Гарри, — наконец выговорил Рон. Он задумчиво жевал кусок и гипнотизировал взглядом стол, будто изо всех сил пытался переварить и уложить в голове всю эту информацию. — Ты точно уверен, что это всё происходило на самом деле, а не привиделось тебе? — Ты думаешь, я прям настолько там в бреду лежал, что всё это себе просто выдумал? — устало вздохнул я. — Поверь, я бы и сам рад списать всё на высокую температуру и галлюцинации, но это происходило наяву. Каждое лекарство, которое он мне пихал, и каждый раз, когда он мерил мне температуру — всё это было слишком реальным. Гермиона, которая до этого сидела тише воды, ниже травы, задумчиво постучала пальцами по чашке с чаем и покачала головой: — Снейп, конечно, человек серьезный и замкнутый, но бросить кого-то в беде — это даже для него было бы чересчур. Чего стоит вспомнить случай на выставке. Хотя то, что он уложил тебя в свою кровать и вообще так возился… Если честно, Гарри, это действительно звучит как параллельная вселенная. А что насчет картины? Ты уверен, что это был именно твой холст? — Это точно моя картина, Гермиона. Я слишком долго над ней возился и вложил в нее слишком много сил, чтобы так легко забыть, что именно на ней было написано, — я сделал небольшой глоток чая, пытаясь промочить пересохшее горло после своего долгого рассказа. — Самое паршивое, что он так и не признался, зачем это сделал. Когда я прямо спросил его, он просто отрезал, что это не мое дело. Зачем платить мне эти деньги, зачем вообще хранить его у себя? А главное, зачем вот эти ухаживания? У него явно есть на это какие-то свои причины, которые мне до сих пор непонятны. В конце концов, мы ведь совершенно чужие друг другу люди. Он — учитель, я — его ученик. Гермиона задумчиво покрутила в руках свою чашку, переводя взгляд с меня на притихшего Рона, и после небольшой паузы попыталась рассудить всё логически: — Да, вся эта история очень странная и запутанная, но если говорить чисто про твою болезнь… Мы ведь тоже помогли бы любому человеку, если бы он внезапно оказался в беде прямо у нас на глазах, согласитесь? Снейп, при всей своей внешней жесткости и невыносимом характере, всё-таки не монстр. Он просто не смог выставить тяжелобольного парня. — Но это же Снейп! — эмоционально возразил Рон, едва не подавившись, и поспешно сглотнул пирог, прежде чем заговорить: — Он к себе в принципе мало кого подпускает ближе, чем на пушечный выстрел, а тут прямо в собственную спальню заволок. Извините, конечно, но для Снейпа это какой-то запредельный уровень благотворительности. — И что с того? Как раз тут всё абсолютно объяснимо, — совершенно спокойно сказала подруга. — Гарри среди ночи грохнулся с узкого дивана на пол. Он мог сделать это ещё раз и расшибить себе всё что можно, а у него, к тому же, была жуткая температура. И поэтому Снейп перевёл его на нормальную кровать под свой присмотр, а сам временно переехал. Подруга перевела на меня глаза и слегка пожала плечами, искренне не понимая моих прежних опасений: — Так что мне, если честно, до сих пор совершенно непонятно, почему из-за этой истории мы должны от тебя отвернуться или как-то косо смотреть, Гарри. Ну, побыл ты пару дней на больничном у своего учителя. В этом же нет ничего криминального или постыдного. «А вот мы и подошли к самому главному…» — Потому что я вам кое-что еще недорассказал… — глухо произнес я, до боли закусив изнутри щеку. Слова давались с огромным трудом, застревая комом в пересохшем горле. Я чувствовал себя настолько измотанным и отвратительно опустошенным, что в этот момент мне хотелось только одного — бросить всё как есть, забиться в дальний угол и уснуть, чтобы никого не видеть. Но друзья сидели напротив и выжидающе смотрели на меня, и этот разговор нужно было довести до конца. В голове набатом стучала одна и та же паническая мысль: если мои худшие опасения сейчас оправдаются и после всей правды они действительно от меня отвернутся, то весь мой маленький, с трудом выстроенный мир просто рухнет в одночасье. Мне ведь даже пойти некуда. Это кафе стало для меня и домом, и работой, единственным безопасным местом, которого я теперь мог лишиться из-за собственной глупости. Заметив, насколько сильно меня колотит и как задрожали мои пальцы, Гермиона участливо подалась вперед, протянула руку через стол и крепко сжала мою ладонь в знак поддержки. Она всегда так делала, когда видела, что мне плохо, и раньше этот простой жест безотказно срабатывал, возвращая мне чувство реальности. Но только не в этот раз. Смотря на её теплое, сочувствующее лицо, я ощутил лишь укол горькой вины. Она сейчас была так искренне добра ко мне, но внутри меня всё кричало о том, что как только она узнает мой страшный секрет, вся эта поддержка тут же улетучится, уступив разочарованию и отвращению. — Гарри, что бы там ни случилось и какую бы глупость ты ни совершил, лично я обещаю тебе, что ни при каких обстоятельствах от тебя не отвернусь, — уверенно и очень мягко заявила Гермиона, слегка улыбнувшись, чтобы приободрить меня. — Да, да, я товэ, Гарри, мы ввесте, — согласно пробурчал Рон с набитым ртом, активно орудуя вилкой и усердно пережевывая очередной щедрый кусок пирога. Я судорожно прикрыл глаза, чувствуя, как бешено колотится сердце где-то в районе горла, вздохнул полной грудью и на одном коротком, рваном выдохе выпалил всё на одном дыхании, буквально склеивая слова от страха: — ЯпоцеловалСнейпа! Чтобы не видеть их лиц, я опустил голову и уставился на плотную ткань своих брюк. Сразу после этого признания сердце забилось в каком-то бешеном, рваном ритме, отбивая чечетку в груди, а в виски резко ударила пульсирующая боль. Желание немедленно встать и уйти было настолько непреодолимым, что я даже дернулся, готовый сорваться с места и сбежать от этого разговора. Но вместо этого я заставил себя остаться на месте. Постепенно тишина в комнате стала слишком осязаемой и давящей; мне очень не нравилось, как затянулась эта пауза, и этот вакуум нужно было чем-то заполнить. Переборов себя, я все же поднял голову и рискнул посмотреть на друзей, готовый к любой реакции. Картина перед глазами оказалась неоднозначной. Рон буквально застыл, уставившись на меня с открытым ртом. Гермиона же, напротив, выглядела гораздо сдержаннее. На ее лице не было того шока, который застыл на лице парня, но в глубине глаз все равно читалось явное, отчетливое удивление. «Ну по крайней мере отвращения на их лицах я не вижу. Уже хорошо» Рон опустил глаза на свой кусок пирога, силясь переварить услышанное, и медленно, словно взвешивая каждое слово, проговорил: — Мама туда, наверное, кроме яблок еще что-то добавила… Потому что — мне показалось, или ты сейчас действительно сказал, что поцеловал Снейпа? Я лишь молча смотрел на него в упор, совершенно не готовый произнести это вслух еще раз. Повторяться не собирался. Он услышал абсолютно всё правильно, как бы ни пытался сейчас списать это на галлюцинации от маминой выпечки. — Это… неожиданно, — прервала затянувшуюся паузу Гермиона. Она привычным жестом заправила выбившуюся прядь волос за ухо и почему-то слабо улыбнулась, причем эта улыбка с каждой секундой становилась всё заметнее, словно в ее голове только что сошелся какой-то давний сложный пазл. — Но, если честно, как будто бы не сильно меня поразило. Я непонимающе нахмурился. — В каком смысле «не сильно поразило»? Тебя вообще не смутило, что я поцеловал Снейпа? — уточнил я. — Ну, то, что ты поцеловал своего учителя — тут да, неожиданно, не спорю. Но ведь сердцу не прикажешь… Я вообще начала что-то подобное подозревать еще довольно давно, — призналась она, переводя взгляд с меня на совершенно растерянного Рона, словно проверяя, улавливает ли он ход ее мыслей. А затем снова сосредоточилась на мне и продолжила уже увереннее: — Наверное, первые смутные догадки появились еще во время твоего свидания. Ты тогда выглядел настолько равнодушным к той девушке, что это сложно было не замечить. Но в тот момент мы все списали на обычное несовпадение характеров — подумали, что она просто не твой человек и тебе нужно немного подождать. Гермиона ненадолго прервалась, внимательно всматриваясь в мое лицо, и добавила: — Но потом я стала видеть другие детали. Например, то, как ты иногда засматриваешься на парней, которые заходят к нам в качестве посетителей. Ты сам этого, скорее всего, даже не замечал, но со стороны это бросается в глаза. При этом, когда с тобой пытаются флиртовать девушки, реакция нулевая. Помнишь, как одна из клиенток буквально строила тебе глазки и откровенно набивалась на комплимент, пока ты принимал у нее заказ? Ты остался абсолютно холодным и безучастным, словно перед тобой стоял манекен. И вот теперь, когда ты наконец озвучил свой секрет, весь этот сумбурный пазл в моей голове мгновенно сложился. Всё просто встало на свои места. Вот теперь пришла моя очередь по-настоящему удивляться. Слова Гермионы буквально выбили у меня почву из-под ног, ведь я сам за собой ничего подобного никогда не замечал. Мне искренне казалось, что всё это случилось внезапно, как вспышка, а выясняется, что отчетливые звоночки звенели уже давно. Чего стоил один только момент, когда я обнаружил в квартире Снейпа какую-то незнакомку. Только сейчас, отбросив всякое самооправдание, я мог честно признать: то злое чувство внутри было самой настоящей ревностью. Хотя, если подумать, с какой стати? Снейп никогда не проявлял ко мне ни малейшей симпатии, вечно язвил, цеплялся к каждому слову и поучал при любом удобном случае. И вот что из этого набора могло меня в нем так сильно привлечь? То, что он, как выяснилось, умеет по-человечески ухаживать и проявлять искреннюю заботу? Ну, допустим. Но ведь он далеко не единственный, кто делает для меня подобные вещи, однако почему-то до сумасшествия, до дрожи поцеловать захотелось именно его. — То есть ты хочешь сказать… — начал было я, но нужные слова никак не шли на ум. Гермиона, заметив мои метания, решила облегчить мне жизнь и озвучила всё сама, прямо и без обиняков: — Гарри, мне кажется, тебя привлекают только мужчины. Я инстинктивно закрыл лицо ладонями, будто этот нехитрый жест мог защитить меня от оглушительной новости и спрятать от проницательных взглядов друзей. Это был самый настоящий, парализующий шок. Столько лет я свято верил, что мне просто банально не везет с девушками — попадаются не те люди, не совпадают интересы, не складываются обстоятельства. А реальность оказалась куда прозаичнее и одновременно сложнее: они меня в принципе никогда не интересовали, и все мои прошлые попытки построить правильные, «как у всех», отношения были изначально обречены на провал. «Сириус меня убьет…» — это была первая и самая отчетливая мысль, которая паническим набатом забилась в моей голове. Он ведь так искренне ждет, когда я наконец остепенюсь и найду себе хорошую спутницу жизни, а в итоге я мало того что умудрился втюриться в собственный пол, так ещё и в мужчину, который намного старше меня. Сириус меня просто не поймет. Разочаруется, назовет больным, извращенцем — и ведь окажется абсолютно правым. Наш мир явно не для таких странных союзов. — А как Снейп? Как он… ну… отреагировал на это? — аккуратно спросила подруга, явно стараясь подбирать слова как можно деликатнее, чтобы окончательно меня не добить. И это, пожалуй, была самая сложная и противоречивая часть всей истории, возвращаться к которой мне сейчас хотелось меньше всего на свете. Воспоминания о той минуте до сих пор вызывали внутри слишком сильные эмоции. — Отреагировал он неоднозначно, — честно ответил я. Переборов внутреннее сопротивление, я начал медленно, шаг за шагом, восстанавливать в памяти тот момент, заново переживая каждую секунду. Когда я его поцеловал, он, на удивление, не ударил меня и даже не оттолкнул, чего вполне можно было ожидать. Снейп просто медленно, как-то заторможенно отпрянул назад, выглядя при этом абсолютно дезориентированным и ошарашенным моим поступком. В его глазах застыло такое редкое для него полное замешательство, что мне самому стало не по себе. В ту же секунду мой собственный мозг включился на полную мощность, и я начал лихорадочно соображать, что делать дальше: трусливо сбежать, на ходу придумывая глупые оправдания, или попытаться как-то объясниться на месте? Что, черт возьми, вообще положено делать в таких ситуациях?! Так и не придя ни к какому вменяемому решению, я просто замер и во все глаза уставился на него, судорожно пытаясь угадать его дальнейшие шаги и надеясь сориентироваться уже по ходу дела. Глаза учителя лихорадочно забегали сперва по моему лицу, а затем опустились вниз, в пол. Снейп тяжело вздохнул и принялся медленно потирать лоб ладонью — было очевидно, что он и сам пребывает в глубоком шоке, совершенно не понимая, как реагировать на произошедшее и какие слова сейчас будут уместны. Когда молчание затянулось до такой степени, что воздух в комнате, казалось, можно было резать ножом, он наконец глухо спросил: — Поттер… эт… это как понимать? Я судорожно открывал рот и тут же беспомощно закрывал его, потому что в этот момент разом потерял способность не то что связно говорить, а даже просто издавать членораздельные звуки. В горле пересохло, а мысли окончательно перепутались. Кое-как, через силу, мне все же удалось выдавить из себя жалкое подобие ответа: — Сэр… Я не знаю. Я… Договорить я так и не смог. Дрожащей рукой я провел по волосам, пытаясь хоть как-то прийти в себя, и только в этот момент смутно осознал, что пальцы другой руки мертвой хваткой сжимают те самые несчастные деньги, про существование которых я в этой суматохе уже совершенно позабыл. «Бежать. Мне нужно срочно бежать от этого позора» — Я лучше пойду. Извините, — прошептал я, но оказалось достаточно, чтобы он всё услышал. Не дожидаясь ответа, я резко развернулся и быстро зашагал в сторону коридора. В эту секунду меня обуял такой удушающий, парализующий стыд, какого я не испытывал еще никогда в жизни. Это чувство было стократно сильнее и разрушительнее, чем то, что я чувствовал, когда оккупировал его квартиру. Описать это словами было просто невозможно — мне казалось, что я буквально сгораю заживо. Единственным спасением виделась трусливая попытка вообще убежать отсюда, исчезнуть, раствориться, лишь бы не сталкиваться с последствиями. И вот, когда я уже почти дошел до дверей и потянулся к своей обуви, Снейп бросил мне вдогонку, заставив замереть на месте: — Поттер, остановитесь! Почему вы постоянно убегаете? Что у вас за привычка такая — чуть что, сразу сбегать от проблем? Я застыл, пораженный его тоном. В его голосе вопреки моим худшим ожиданиям не было ни капли злости, я не услышал там и привычного отвращения. Да, он по-прежнему звучал предельно серьезно и строго, но в этой строгости сквозило что-то совершенно новое — так пытаются говорить с загнанным, напуганным зверьком, осторожно объясняя ему, что причинять вред никто не собирается. Я решил просто проигнорировать его слова. В голове стучала единственная мысль: если я сейчас открою рот и скажу хоть что-то еще, то наверняка закопаю себя еще глубже, окончательно опозорюсь и вообще умру на месте от невыносимого стыда. Краем глаза я заметил, как Снейп подошел ближе и остановился прямо возле меня. Как назло, от паники мои пальцы совершенно перестали слушаться, превратившись в ватные, и дрожащие руки никак не могли нормально завязать шнурки на кроссовках. — Поттер, вы меня слышите вообще? — с явным нажимом, но все так же без злости спросил он. — Вы собираетесь просто взять и уйти, даже не поговорив? «Чертов шнурок, ну завязывайся ты уже!» Учитель сделал еще один шаг в мою сторону, сокращая расстояние, но я тут же отпрянул от него, как от открытого огня, и резко выставил руку вперед, выстраивая между нами хоть какую-то дистанцию. — Сэр, прошу, не надо! — дрожащим, срывающимся голосом остановил его я. Я быстро схватил свой рюкзак и поспешно закинул его на плечо, подсознательно пытаясь закрыться им, словно щитом. Взгляд мой метался по прихожей, готовый изучать стены, потолок, плинтусы — всё что угодно, лишь бы не пересекаться с его черными глазами. — Я очень вам благодарен за вашу заботу и… — я запнулся, лихорадочно оглядываясь в поисках денег, которые в панике куда-то отложил, чтобы они не мешали шнуровать обувь. Заметив их на полу, я судорожно сгреб купюры в кулак и переложил на прихожую тумбочку, по-прежнему упорно смотря исключительно в стену. — Вот. И до свидания. Я резко повернулся к двери, дрожащими пальцами щелкнул замком и буквально вылетел, захлопнув за собой дверь. Я больше никогда с ним не увижусь. Не смогу. После всего, что я натворил, у меня в жизни не хватит смелости и духу снова посмотреть ему в глаза. — Так что как-то вот так, — подытожил я, возвращаясь из воспоминаний в реальность, и сделал очередной, уже изрядно остывший глоток чая, пытаясь унять фантомную дрожь в руках. Наконец Гермиона нарушила молчание, осторожно спросив: — Но почему ты отказался с ним разговаривать? — А как ты себе это вообще представляешь, Гермиона? — устало вздохнул я. — Да я бы там прямо на месте сквозь землю провалился. Я и без того начудил достаточно, незачем было оставаться и мусолить всё это дальше. Я перевел глаза на Рона, который на протяжении всего моего рассказа будто набрал в рот воды. За всё время он не проронил ни единого слова, не издал ни звука, и эта его неестественная, затянувшаяся реакция начала откровенно меня пугать. — Рон? — не выдержал я, всматриваясь в его застывшее лицо. — Слышишь, меня реально пугает, что ты так долго молчишь. Друг словно очнулся от затянувшегося оцепенения. Он пару раз похлопал глазами и наконец озвучил свои мысли: — Да уж… Ну и вкусы у тебя, приятель, — Рон покачал головой и откусил еще один маленький кусочек пирога, задумчиво и медленно его пережевывая. — Мне определенно нужно время, чтобы переварить всю эту информацию. Всё это как-то слишком внезапно. Он ненадолго замолчал, а затем косо, с легким подозрением посмотрел на меня и добавил: — Слушай, я же надеюсь, ты на меня свой глаз не положил? Я невольно хмыкнул от этого бреда и поспешил успокоить друга, пока его воображение не завело его слишком далеко: — Расслабься. Ты мой друг, Рон, и не более того. Ты абсолютно не в моем вкусе. Приятель после этих слов заметно расслабился, плечи его опустились. Однако Гермиона не дала нам полностью перевести дух. Озвучив очередной логичный вопрос, она вернула разговор в прежнее, тревожное русло: — Гарри, а ты не боишься, что он может в скором времени заглянуть к нам в кафе? Что, если он все же захочет закончить тот разговор? — Не думаю, — я уверенно покачал головой, пытаясь убедить в этом не столько ее, сколько самого себя. — Снейп не такой человек. Поверь, он просто оставит всё как есть и сделает вид, что ничего не произошло. Какое ему вообще до меня дело? Но боже мой, как же сильно я ошибался в тот момент, даже не подозревая, насколько сильно эта мнимая уверенность разобьется о реальность в самое ближайшее время. — Гарри, срочно! — позвала меня подруга на следующий день прямо в самый разгар работы. Почувствовав неладное, я быстро отложил нож, вытер руки и подошел к взволнованной Гермионе, которая буквально не находила себе места. — Что такое? Что случилось? — обеспокоенно спросил я, всматриваясь в ее бледное лицо. — Там Снейп, — на одном дыхании выпалила она. — Он пришел и сказал, чтобы ты сейчас же вышел поговорить. — Нет! — я испуганно замахал руками, пятясь назад и наотрез отказываясь даже смотреть в ту сторону. — Нет, я туда не выйду! Скажи ему, что меня нет, что я занят, что угодно! — Гарри, он требует, понимаешь? Буквально настаивает на том, чтобы ты вышел, — подруга попыталась поймать мой бегающий взгляд, голос ее звучал тихо, чтобы никто не слышал, но твердо. — Мистер Снейп настроен решительно, и я не думаю, что он просто так уйдет. — Гермиона, я сказал, что не выйду! Я не смогу! — Ребят, у вас всё нормально? — вдруг раздался совсем рядом голос Сириуса. Он заметил, что мы слишком эмоционально шушукаемся в углу и смотрим друг на друга пугливыми, дикими глазами. Я натянул самую фальшивую улыбку, на которую только был способен, и повернулся к нему. — Всё в порядке, — бодро соврал я и показал палец вверх. А потом, убедившись, что Сириус мне поверил и отвлекся, я сразу же развернулся обратно к подруге и панически зашептал: — Скажи ему, что я умер. Машина сбила. Пианино с неба упало… Не знаю, придумай что-нибудь, ты у нас умная! — Ты шутишь? В таком случае он тебя и из-под земли достанет, но все равно поговорит! — возмущенно прошептала она в ответ, сердито округлив глаза. — Гарри, тебе в любом случае нужно с ним поговорить. Не сегодня, так на уроках. И вот тут Гермиона резко осеклась, моментально заметив мою заминку. Будто прочитав всё по моему изменившемуся лицу, она с ужасом в голосе произнесла: — Прошу, только не говори, что ты и на уроки перестанешь ходить, чтобы просто его избегать. Я в ответ замолк, отчего она взбесилась ещё больше: — Гарри, да ты просто издеваешься! Нельзя так делать! — Я не смогу… — с нажимом произнес я. — Да, может, мой поступок действительно глупый и детский, но я не смогу смотреть ему в глаза после всего, что между нами было. Я просто не выдержу этот позор. Гермиона долго и молча смотрела на меня, видимо, пытаясь оценить степень моей катастрофы, пока наконец тяжело не вздохнула и не выдала: — Хорошо, твоё дело. Я ему передам, что ты очень занят. — Но перед тем как выйти в зал к посетителю, она остановилась и тихо добавила: — Только почему ты не можешь допустить такой вариант, что ты можешь нравиться ему точно так же, как он тебе, м? Это бы отлично объяснило все его ухаживания за тобой. И, оставив меня с этими словами один на один, она вышла. Её реплика заставила меня задуматься на какое-то время. «А если и правда…» Но потом я резко вспомнил, что это как бы Снейп, и подобное в принципе невозможно. Я сердито отбросил эти глупые мысли в сторону и вернулся обратно к своей работе. Насколько я знаю, Снейп приходил к нам ещё два раза, и все эти два раза он настойчиво требовал, чтобы я вышел. И точно так же все эти разы я наотрез отказывался видеться с ним, малодушно ссылаясь на дикую занятость. Но учитель, конечно же, всё прекрасно понимал — он далеко не дурак и мою тактику избегания раскусил сразу. И вот в какой-то момент он просто пропал. Я не видел его уже полторы недели. По всей видимости, Снейп решил окончательно бросить эту затею, прекрасно понимая, что от меня он сейчас ничего не добьется. Я действительно перестал ходить на уроки и больше не приходил по субботам. Вся моя жизнь словно перемоталась назад, в тот серый период, когда я ещё вообще не знал Снейпа и был просто Гарри — обычный работник в кафе, любитель почитать комиксы и житель своей тесной кладовки. За всё это время я ни разу не прикоснулся к карандашу. Рисование, творчество — всё это слишком сильно напоминало мне о нём, а это, в свою очередь, неизбежно возвращало к воспоминаниям о моем идиотском поступке. Было невыносимо грустно осознавать, что эта глупость в одночасье погубила все планы, которые я успел себе построить на будущее. Перед глазами невольно вставала безрадостная картина: через пять, десять, двадцать лет у Рона и Гермионы наверняка уже будет своя крепкая семья, дети, шикарная карьера и большой уютный дом. Сириус со Стефани тоже, скорее всего, обзаведутся детьми, и всё у них в жизни будет хорошо. А у меня никакой семьи не будет, потому что я теперь даже полюбить девушку не смогу, как ни старайся. Продолжу работать в кафе, начищая овощи. И буду я, судя по всему, в одиночестве коротать дни в этой кладовой до самого конца своих дней. От этих дурных, удушающих мыслей у меня даже покатилась одинокая слеза по щеке, которую я поспешно успел вытереть рукавом кофты. «Надо время. Я что-нибудь придумаю» — успокаивал себя. — Гарри, подменишь меня, пожалуйста? — спросила Гермиона, торопливо, на ходу снимая рабочий фартук. — Там нужно будет просто отнести блюдо на восьмой столик, и всё. Я нахмурился, моментально заметив её странную суетливость и то, как сильно она нервничает. — Всё хорошо? — с подозрением спросил я. — Да-да, мне нужно просто отойти на время прямо сейчас, — она быстро положила фартук на стул и повернулась к Сириусу: — Сириус, отпустишь на десять минут, пожалуйста? — Да, конечно, беги. Не нужна помощь? — без проблем отозвался он. — Всё в порядке, я сейчас! — бросила Гермиона и буквально вылетела из кухни через задний вход. Я переглянулся с Сириусом в полном непонимании. Мы синхронно пожали плечами и без лишних слов продолжили свою работу. Я надел фартук, взял приготовленное блюдо, вышел в зал и уверенно пошел к нужному столику. Но пока я шел, мои брови взлетали всё выше и выше. «А он-то тут что делает?» — пронеслось в моей голове. — Здравствуйте, мистер Реддл, — неуверенно поприветствовал я, осторожно ставя тарелку прямо перед ним. Мужчина, державший в руках книгу, оторвался от чтения и посмотрел на меня. Сперва он тоже выглядел искренне удивленным, но уже через секунду доброжелательно улыбнулся: — Здравствуйте, Гарри. Вот так встреча, — он неторопливо захлопнул книгу и отложил её на край стола. — Я и не знал, что вы здесь работаете. Решил вот заскочить ненадолго, чтобы перекусить, а тут вы. — Ну да. Вот такое совпадение, — я как-то окончательно растерялся, совершенно не ожидая встретить его в нашем кафе. — Присядете? — Реддл вежливо указал рукой на свободный стул напротив себя. — Если это, конечно, не нарушает правила вашей работы. Предложение Тома меня ещё больше озадачило, но, несмотря на удивление, я всё же присел на стул напротив. В конце концов, это было бы как минимум неприлично — отказывать такому человеку. — Да нет, правила я не нарушу. У меня здесь очень хороший начальник, — ответил я на его вопрос. — Это как раз именно он меня приютил пять лет назад, когда мне некуда было идти. — Я по привычке запрятал руки под стол, снова начиная нервно переплетать пальцы между собой от внезапно накатившего волнения. — Ах, да, помню, помню, вы рассказывали, — понимающе закивал головой Том. — К сожалению, в нашем мире сейчас мало таких хороших людей. Но искренне радует то, что они вообще ещё есть. — Вы тоже очень хороший человек, сэр, — вполне искренне сказал я, глядя на него. — Вы ведь устроили ту благотворительную выставку ради детей из приюта. Это тоже очень благородный и сильный поступок, который заслуживает уважения. — Вы знаете, Гарри, вы первый человек на моей памяти, кто вообще как-то искренне похвалил этот мой поступок, — как-то грустно и уже совсем невесело улыбнулся он в ответ. — Обычно все вокруг принимают подобные вещи как должное, будто так и надо… Так что спасибо вам большое, Гарри, мне правда приятно это слышать. После секундной паузы мужчина поведал мне о результатах того мероприятия: — Кстати, о благотворительности. Деньги уже были полностью переданы нашему приюту, и под моим личным контролем были куплены все самые необходимые вещи для детей. Так что, как я вам тогда и обещал, я проследил буквально за каждой потраченной копейкой. Дети счастливы, а если счастливы дети, то, разумеется, счастлив и я тоже. Я искренне улыбнулся, радуясь, что всё так благополучно произошло. В глубине души было жаль, конечно, что я сам не смог вложить туда деньги из-за их банальной нехватки, но я очень надеялся, что это будет далеко не последняя выставка Реддла, и вот в следующий раз я тоже обязательно внесу свой вклад. — Это действительно отличная новость, сэр. Извините, что я тогда не остался на вашей выставке подольше, — неловко добавил я, вспомнив свой поспешный уход. — Ой, бросьте! Вам совершенно незачем извиняться, — художник слегка махнул рукой, призывая меня не переживать по этому поводу. — Северус тогда абсолютно правильно сделал, что отпустил вас домой. Я ведь и сам прекрасно понимал, что моя выставка — это не для всех. Так что не беспокойтесь. — А потом Том как бы между прочим, неожиданно спросил: — К слову, как там сам Северус? Я довольно давно ничего про него не слышал. Я сразу же опустил глаза на стол, пряча взгляд, и тихо произнес: — Я без понятия, мистер Реддл. Я у него больше не учусь и не работаю. После этих слов, естественно, последовал вполне логичный вопрос от заинтересованного Тома: — Правда? А почему так вышло? — Мы… просто не сошлись характерами, — неловко замялся я, подбирая более-менее подходящие слова. — Тяжело с ним, сэр. Наша последняя встреча закончилась не очень хорошо, поэтому я и принял окончательное решение больше с ним не работать. А вот о том, как на самом деле закончилась наша последняя встреча, ему лучше было вообще не знать. И я очень надеялся, что Реддл проявит тактичность и не начнет сейчас расспрашивать меня про детали и подробности того дня. — Да уж. На самом деле я даже не удивлен, Гарри, — к моему облегчению, Том решил не вдаваться в расспросы и понимающе кивнул. — Северус — персонаж… с характером, это чистая правда. Сколько я его знаю, а знаю я его уже около тринадцати лет, он всегда был именно таким сложным человеком. Конечно, есть определенные причины, по которым он стал таким закрытым и колючим, но это уже явно не моя история, так что я не могу её рассказать. Сперва во мне действительно вспыхнуло сильное любопытство: что же там такое произошло в его жизни, из-за чего Снейп стал настолько черствым, колючим и отстраненным? Но уже в следующую секунду я решительно отбросил эту мысль в сторону. А зачем? Мы с ним всё равно больше никогда не увидимся, так какой мне теперь смысл знать, что там у него было в прошлом. — Вы главное не расстраивайтесь из-за этого, — Том снова натянул свою милую улыбку, явно пытаясь тем самым подбодрить меня и разрядить обстановку. — Да я уже смирился, сэр, — вполне искренне ответил я. — Ладно, пожалуй, пойду, не буду мешать вам обедать, — я начал было уже вставать со стула, как Реддл поспешил меня остановить: — Ну что вы, Гарри, вы мне абсолютно не мешаете, всё в порядке. Я ему вежливо улыбнулся: — Мне всё же нужно идти, сэр. Работа не ждет, нужно возвращаться на кухню. — Понимаю. Но не успел я сделать и пары шагов, как Том снова заговорил, заставив меня застыть на месте: — Гарри, а как вы смотрите на то, чтобы сегодня вечером заглянуть ко мне в мастерскую? Я повернулся к нему с полным непониманием на лице, не до конца веря тому, что только что услышал. — В вашу мастерскую? Реддл слегка кивнул, подтверждая свои слова: — Да, я здесь неподалеку снимаю отличное помещение для своих картин. Это, кстати говоря, как раз таки и есть причина, почему я вообще оказался сегодня в этом районе. И то, что я встретил здесь вас — это очень даже вовремя. Мне сейчас просто жизненно нужен свежий взгляд со стороны. Я как раз пишу новую картину и очень хотел бы узнать именно ваше мнение. — Моё? — искренне удивился я, даже растерявшись от такого предложения. — Да, да, Гарри, именно ваше, — в ответ на мою очевидную растерянность он тихо и добродушно засмеялся. — Северус вряд ли стал бы держать возле себя какого-то дилетанта. Очевидно, вы и правда очень талантливы, раз он с вами занимался. — С-спасибо. Это большая ч-честь для меня, — невольно заикнулся я, чувствуя, как щеки начинает обжигать румянец. — Но… прямо сейчас? Я никак не смогу освободиться прямо сейчас, моя смена заканчивается только после семи вечера. — Да ничего страшного, я без проблем подожду, — великодушно успокоил меня художник. — Или, по крайней мере, я просто снова подойду к вашему кафе ближе к этому времени, и мы пойдем вместе. — Хорошо… Я развернулся и на ватных ногах пошел в сторону кухни, пока еще абсолютно не понимая, что это только что вообще было и как мне на всё это реагировать.

***

Для такого волнительного события я даже решил надеть свою новую футболку. Как оказалось, помимо того яблочного пирога братья Рона принесли ещё и ту самую футболку из США, про которую он говорил. Тогда, сразу после того как мы бурно обсудили Снейпа, Рон торжественно вручил её мне, и она оказалась просто нереально крутой. Казалось бы, совершенно обычная серая футболка с маленьким Микки Маусом на правой груди, а сколько искренних, детских эмоций она во мне вызвала. И вот теперь она пришлась как раз кстати. Попрощавшись со всеми на работе и на ходу объяснив всю ситуацию, я вышел из кафе, где на улице меня уже вовсю дожидался Реддл. Мы сразу же отправились в сторону его мастерской, а по дороге принялись обсуждать буквально всё на свете: начиная от искусства и заканчивая историями из нашего детства в приюте. Мужчина оказался действительно очень интересным и легким собеседником, чего уж точно нельзя было сказать про Снейпа. Нет, конечно, когда я беседовал с учителем, его тоже бывало безумно интересно слушать, но тот всегда явно старался избегать определенных деталей. Он постоянно что-то недоговаривал, замалчивал, из-за чего некоторые его истории обрывались прямо на самом интересном месте. А вот Тому будто бы совершенно нечего было скрывать от меня. Он вел себя как абсолютно открытая книга, и, наверное, именно поэтому слушать его рассказы было так легко и увлекательно. И за этой увлекательной беседой я даже как-то не заметил, как мы уже добрались до нужного здания. Мы дружно зашли внутрь прохладного подъезда, поднялись по лестнице на верхний этаж, и Том уверенным движением открыл дверь своим ключом, вежливо пропуская меня вперед. Конечно же, я сразу начал с любопытством рассматривать всё вокруг, жадно подмечая каждую деталь, которая попадалась мне на глаза. Мастерская Реддла была ну очень большой, с непривычно высокими потолками. Настолько огромной, что когда я сделал несколько шагов вперед, глухой звук моих кроссовок отчетливым, гулким эхом отозвался по всему пространству. Здесь было слишком пустовато и даже как-то сиротливо. Где-то в глубине зала одиноко стояли деревянные мольберты, причем некоторые из них были плотно покрыты белой тканью, будто намеренно скрывая от посторонних глаз то, что было внутри. Признаться честно, мастерская Снейпа на её фоне была куда уютнее, что ли. Она была как минимум в два раза меньше этой, но зато от этого там не казалось, будто ты какая-то мелкая муха, запертая в огромной стеклянной банке. К тому же здесь, у Тома, были просто гигантские высокие окна, в которых сейчас отражались серые вечерние сумерки. Когда на дворе стоял день, тут наверняка было очень светло, и работать при естественном освещении было намного лучше, чем вечером. В таком просторном помещении было бы безумно удобно устраивать массовые мастер-классы: звать кучу людей, расставлять всех по местам и учить их рисованию. А вот для одного-единственного художника этого места было ну слишком уж много. — Как вам? — негромко поинтересовался Реддл, аккуратно снимая пальто со своих плеч и затем вежливо помогая мне снять моё. Он аккуратно повесил одежду на стоящую у входа вешалку, ожидая моей первой реакции. — Ну… — неоднозначно протянул я, оглядывая темные углы огромного зала. — Просторно. Даже прям слишком. Голос Реддла тихо прозвучал в тишине помещения, когда он хмыкнул, явно ожидая услышать нечто подобное. — Есть такое, — согласился он, проходя чуть вперед и окидывая мастерскую хозяйским взглядом. — А мне нравится. Особенно греет та мысль, что это огромное помещение полностью моё и я могу делать здесь абсолютно всё, что захочу. Никаких рамок и ограничений. Да и освещение тут действительно отличное благодаря этим окнам, для художника это самое главное. Я молча кивнул, в какой-то степени его понимая. — У мистера Снейпа мастерская находится прямо дома, и она далеко не такая большая, — невольно вспомнил я, и от этих слов на меня даже нахлынула легкая грусть. Та уютная комната мне безумно нравилась. Она была для меня идеальным примером той самой мастерской, которую я когда-нибудь хотел бы иметь сам, но увы — теперь мне её больше не видать. — Да, я знаю, но лично я против такого, — спокойно ответил Том. Он неторопливо закатал рукава своей белоснежной рубашки до локтей и подошел к одному из мольбертов в центре зала. — Я твердо считаю, что дом — это дом, а мастерская — это мастерская. Они ни в коем случае не должны быть вместе. Хочется всё же приходить вечером домой и полноценно отдыхать там от проделанной за день работы, разделяя быт и искусство. С этими словами мужчина уверенно взялся за мольберт и начал разворачивать холстом ко мне. Пока он двигал его, скрипя деревом по полу, я внутри весь сжался: я боялся снова увидеть там мрачную и тяжелую тематику войны, которая так поразила меня на выставке. Тут уже не было Снейпа, который бы привёл меня в чувства. Но нет, на этот раз там была далеко не она. — Вау… — тихо, на одном дыхании не выдержал я, невольно делая несколько быстрых шагов навстречу картине. В ту же секунду я напрочь забыл и про огромные размеры этой пустой мастерской, и про свои недавние страхи, полностью переключив всё внимание на открывшееся мне изображение. На ней красовалось невероятной красоты змея. Я невольно затаил дыхание, разглядывая её. Изумрудно-зелёные чешуйки переливались в лучах света ламп, отливая глубоким синим и золотом, словно драгоценные камни. На изгибах её мощного тела масляный глянец создавал иллюзию живости. Она застыла в движении, свернувшись кольцами на тёмном, почти чёрном фоне, который напоминал сырую землю лесной чащи после дождя. Её голова была слегка приподнята. Тонкий раздвоенный язык замер, едва высунувшись из пасти. Но больше всего меня поразили глаза. Два крошечных, идеальных мазка янтарно-жёлтой краски с вертикальными, игольчатыми зрачками. Это был высший пилотаж. Иначе я просто не мог это назвать. Реддл довольно улыбнулся, глядя на мою реакцию, и с явной гордостью окинул взглядом свою работу. — Правда красиво? — негромко спросил он, делая шаг вперед и вставая рядом со мной у мольберта. — Красиво? — искренне удивился я, услышав от него такое простое и даже слишком скромное слово для этого шедевра. — Да это мягко сказано, сэр. Это просто невероятно! Она же выглядит совсем как живая, будто прямо сейчас сойдет с холста. — Отлично, именно такого эффекта я и добивался, — мужчина слегка наклонил голову набок, тоже внимательно наблюдая за нарисованной змеей, которая в полумраке мастерской казалась готовой вот-вот наброситься на нас. — Это анаконда. Пожалуй, мой самый любимый вид среди всех пресмыкающихся. — Вы любите змей? — с любопытством поинтересовался я, переводя взгляд с холста на художника. — О да, в детстве я по ним буквально сходил с ума, — Том тихо и как-то ностальгически засмеялся, спокойно складывая руки на груди. — Помню, в приюте у меня была большая иллюстрированная книга про них. Другие мальчишки часто пытались её у меня отобрать или испортить, но что-что, а за эту книгу я всегда готов был драться до последнего. Она, кстати, до сих пор у меня сохранилась как память о тех временах. Там, конечно, все страницы уже давно протерты до дыр и измяты, но для меня она всё ещё остается самой лучшей и ценной книгой на свете. Мы ещё какое-то время молча смотрели на неё, пока я наконец не нарушил тишину и не задал вопрос: — Сэр, а это картина на продажу? — О нет, эту я пишу исключительно для себя, — покачал головой Том. — В самом детстве я страстно мечтал о настоящей, живой змее, но сейчас, трезво глядя на вещи, я считаю, что в моей нынешней жизни это просто невозможно. Так что пускай у меня будет хотя бы такая, на холсте. Я уже второй год никак не могу её закончить, постоянно что-то переделывал, и вот наконец-то сделал это. Теперь осталось только покрыть её защитным лаком, и я сразу повешу её у себя дома. Мужчина вдруг внимательно повернулся ко мне и с мягкой улыбкой спросил: — Поможете мне это сделать? — Что? Залакировать? — растерянно уточнил я, на что тут же получил утвердительный кивок. — Ох, даже не знаю, сэр… — Неужели Северус вас ещё не учил, как правильно это делать? — искренне удивился он. Я поджал губы и тихо ответил: — Мы с ним как-то просто не успели дойти до этого момента. — Ну ничего страшного. Раз не он, так я вас с удовольствием этому научу, — великодушно подбодрил меня художник. С этими словами он аккуратно снял свое полотно с мольберта и бережно перенес его на длинный рабочий стол у стены. — Будьте добры, принесите, пожалуйста, банку с лаком из соседней комнаты. Вы её сразу увидите, она стоит прямо впереди на верхней полке. Том указал рукой на неприметную деревянную дверь в дальнем углу зала, которую я из-за полумрака только сейчас и заметил. Оказывается, это огромное помещение было еще больше, чем мне показалось в самый первый раз. — Конечно, сейчас принесу, — ответил я и направился в сторону указанной двери. Я зашагал в сторону неприметной двери, потянул за ручку и открыл её, заглядывая внутрь. Там было темно, но, нащупав на стене рядом старый выключатель, я щелкнул им — под потолком послушно зажглась тусклая лампочка. Помещение оказалось чем-то вроде подсобки или склада для художественных материалов. Впрочем, даже эта комната была весьма немаленькой — моя домашняя кладовая была как минимум в два раза меньше. Как мне и было сказано, я сразу направился к полке прямо перед собой, но никакого лака там не обнаружил. Я растерянно осмотрел и соседние стеллажи, но, кроме плотных рядов жестяных банок с краской и разномастных тюбиков, там и близко ничего похожего не было. — Сэр, я не нахожу здесь лак! — крикнул я обратно в зал, уже начиная наугад выдвигать деревянные ящики, чтобы хоть как-то отыскать цель, но всё было тщетно. — Да потому что в его творческом хаосе вообще мало что можно найти с первого раза. Сколько раз я ни был у Тома в этой мастерской, здесь абсолютно ничего не меняется, — раздался вдруг за моей спиной уж больно знакомый, низкий голос. Я резко развернулся и, клянусь, в эту секунду едва не упал в обморок от дикого ужаса. Прямо передо мной стоял тот самый человек, которого я изо всех сил избегал всё это время. Снейп! Самый что ни на есть настоящий Северус Снейп. Он, судя по всему, изначально стоял в тени за открывшейся дверью, и я его попросту не заметил, когда зашел внутрь. Учитель с абсолютно невозмутимым лицом спокойно сделал шаг вперед, перекрывая мне выход, и медленно прикрыл дверь. Затем он повернулся к ней лицом, отчетливо защелкнул замок на ключе, полностью отрезая мне любой путь к отступлению, и лишь после этого снова развернулся ко мне. Всё. Я был в западне, и бежать мне отсюда было абсолютно некуда. Снейп едва заметно ухмыльнулся одними уголками губ и тихо произнес: — Ну здравствуйте, мистер Поттер.