Во имя себя

      Было тепло. Даже жарко.       В теле была лёгкость. Казалось, он спал днями напролёт.       Только сейчас он понял, насколько устал за всё это время. Насколько сильно хотел просто лечь и спокойно поспать в тепле, без страха.       Что-то прохладное коснулось лба. Он вздрогнул, но глаза не открыл.       Не хотелось.       Не было сил.       Тьма забрала его в своё царство покоя.       Там не было громких звуков, ругани отца и страха получить удар.       Здесь не нужно было ничего делать. Можно было просто спать и отдыхать.       Дыхание было спокойным. Тело не дрожало от холода. Синяки не болели. Даже нос, который он умудрился сломать, больше не причинял боли.       Пожалуй, он хотел бы остаться здесь навсегда.       Силуэты, которые он видел, были размыты. Лиц не было видно, но Кэт знал, кого видит.       Маму.       Женщина бегала с маленьким мальчиком, запускала воздушного змея, который плавно летел по ветру.       Женщина — полная копия Кэта.       Хотя, наверное, правильнее сказать, что Кэт был копией этой женщины.       Чёрные, не очень длинные, кудрявые волосы развевались на ветру. Тёплые карие глаза цвета осенних листьев были слегка прищурены.       Маленький Кэт с улыбкой, без трёх зубов, улыбался.       Ему было шесть. И он был счастлив. Он наблюдал за собой и матерью, хотел протянуть руку и крикнуть: «Мам, смотри! Я здесь! Я вырос!»       Но иллюзия исчезла. Треснула, как стекло, а потом рассеялась, оставляя лишь отголоски тепла и счастья.       — Нет! — крикнул Кэт, резко поднимаясь.       Яркий свет ударил в лицо. Он зашипел.       — Ты быть хорошо? — донеслось справа.       Шир со слезами в уголках глаз повернул голову.       Пекарь.       — Что?       Мужчина наклонил голову набок, прямо как любопытная лягушка, и повторил:       — Ты быть хорошо?       Кэт потёр глаза, не веря самому себе.       Он точно помнил, как терял сознание.       Он должен был очнуться у себя в комнате.       Мужчина с беспокойством смотрел на него. Шир отвернулся и посмотрел на свои руки.       Обычные, с ранками на костяшках. И не успел мужчина снова открыть рот, как —       ТЫЩЬ.       Глаза пекаря округлились от испуга.       Кэт только что ударил себя по лицу.       Мужчина приходил в себя, а Кэт продолжал хлестать себя по щекам.       — Assez!       Кэт не понимал, что делает. Он всё продолжал бить себя по лицу.       — Это всё сон. Это не правда.       Удар. Удар. Удар.       Он продолжил бы, если бы пекарь не схватил его за руки и не повернул к себе лицом.       Шир плакал. Слёзы стекали по лицу.       Пекарь лишь стиснул губы и обнял мальчишку.       Кэт не понял этого.       Пекарь не понял, зачем он это сделал.       Но никто не задавал вопросов.       Кэт смутился. Только сейчас он понял: от него пахло мусором, а пекарь, весь такой чистый, обнимал его.       — Ne tu inquiétes pas, tout va bien, — шептал мужчина, похлопывая по спине мальчика.       Впервые.       Впервые его обняли и пытались утешить. Он не понимал ни слова, но сам факт этого заставлял разрыдаться ещё сильнее.       Кэт сильнее сжал ладони со сломанными ногтями на спине мужчины. Тот не возражал.       Это неправильно, — думал Шир. — Так не должно быть. Он даже не знает этого человека. Отец, если бы узнал…       Отец…       От осознания перехватило дыхание.       Обнимал ли когда-то отец его? Пытался утешить, как делает этот француз на полу в пекарне?       Слёзы перестали течь как ручья. Дыхание стало спокойным, хоть и немного прерывистым.       Ещё несколько минут они сидели на полу.       Мальчик четырнадцати лет обнимал мужчину в фартуке.       Мужчина обнимал мальчишку в странной одежде.       Это было странно. Это было неправильно. Но сейчас никто об этом не думал.       От обниманий их отвлекло урчание.       Это был живот Кэта.       Кэт покраснел. Пекарь лишь хохотнул и закрутил усы.       — Я думать tu ne хотеть manger, — мужчина поднялся с пола. — Je приносить еда.       Мужчина ушёл, оставив Кэта одного.       Шир огляделся.       Он сидел на полу, позади был сложен фартук, заменявший подушку. А укрыт он был той же скатертью.       — Почему я всё ещё здесь?       Тишина.       — Сны такими не бывают.       Снова тишина. Только за дверью слышались стук посуды и разговоры на французском.       Кэт протянул руку к носу, слегка коснулся и скривился от пульсирующей боли.       — Разве во сне можно чувствовать боль?       На пальце осталась капелька крови.       — Это всё слишком странно.       Шир поднялся. Скатерть накинул на плечи и сел на то же старое кресло, куда пекарь посадил его.       Он начал ждать.       Мужчина не задержался надолго. Дверь слегка скрипнула, звук затонул в грохоте кухни за стеной.       — C'est un croissant, — улыбнулся мужчина.       Кэт рассматривал его: невысокий, но выше Кэта на несколько сантиметров. Седые короткие волосы, усы на удивление чёрного цвета. Видимо, не успели ещё поседеть.       Тускло-голубые глаза казались серыми, но в них было тепло и нежность.       Мужчина не был толстым, но явно любил сладкое.       — Шоколад, — сказал он, протягивая поднос с круассаном. В левой руке держал чашку с чем-то горячим. — Lait.       Кэт не всегда понимал его слова, но, увидев жидкость, понял — это молоко.       — Спасибо, — прошептал он, слегка склонив голову в знак уважения и благодарности.       Мужчина улыбнулся и продолжил щебетать на французском.       — Будто мурлычет , — улыбнулся Кэт. — Но звучит красиво.