Во имя себя

      Он не смотрел, куда бежал. Главное — просто убежать.       Он слышал крики, быстрые шаги позади.       Сердце стучало в ушах. Руки дрожали и крепко сжимали словарь — как якорь, как единственное, что могло его сейчас спасти.       Рядом пролетела вспышка зелёного света. Она врезалась в мусорный бак, и тот тут же окутался верёвками.       Меня хотят связать!       Он, не дожидаясь следующей атаки, нырнул в переулок.       Это был тот самый, в котором он очнулся.       Мусор хрустел под ногами. Кэт и позабыл, что был в тапках, и те всё время норовили соскользнуть с ноги.       Он запрыгнул в кучу самого вонючего мусора. Пакет, в который он врезался задницей, выпустил воздух.       Рукой быстро схватил мятую картонку и прикрылся.       Вонь должна меня скрыть, — надеялся Кэт. — Возможно, и здесь проканает.       Шаги приближались, но преследователи пробежали мимо него, мимо этого мусора, который валялся и никем не убирался.       Наступила тишина. Шир всё так же прижимал к себе словарь, готовый использовать его как оружие.       Это было глупо.       — Я не намерен сдаваться. Бей или умри, — прошептал он себе под нос, кривясь от вони.       Он ещё несколько минут лежал там. Потом сменил позу и продолжил оставаться на месте.       Было темно. Фонари не горели — видимо, даже на свете экономили. Но это спасло его.       В глазах начало темнеть. Рот раскрылся в зевке.       Как же хотелось спать.       Кэт потёр глаза, которые слипались от недосыпа.       Когда я в последний раз спал? — спросил он сам себя.       В воспоминаниях всплыла та истерика, которую он устроил в пекарне. Лицо скривилось.       Он вспомнил, как рыдал в плечо Андруа, как тот обнимал его и говорил слова поддержки.       Были ли это слова поддержки, или планы, что он собирался сделать с ним в этот же вечер?       Шир почувствовал, как по лицу потекло что-то горячее. Это была не кровь из носа.       Слёзы.       Самые, чёрт возьми, слёзы.       Кэт всхлипнул. Подтянул колени к себе и уткнулся в них лицом, игнорируя вспышку острой боли в носе.       — Почему так? — шмыгнул он. — Почему всё всегда заканчивается именно так?       Была ли это несправедливость или просто грёбаное невезение? Он не знал.       Да и ответа на этот глупый вопрос никто не мог ему дать.       — Лучше бы я остался дома и получил несколько синяков от отца, чем оказался здесь…       И он уснул.

***

      Очередная пустая пачка сигарет полетела в мусорник.       Очередная бутылка пива валялась на полу и на столе.       — Блять, где ты, идиот? — кашлянул мужчина, затягивая едкий дым.       Экран телефона загорелся.       Пришло новое сообщение.       Мужчина с какой-то надеждой в красных от недосыпа глазах разблокировал телефон и вошёл в мессенджер. [Кэта я не видел уже дня три. Он говорил, что хочет все праздники сидеть дома.]                                                 [Спасибо.]       Телефон со стуком полетел на стол. Возможно, экран треснул, но мужчину это никак не волновало.       — Где ты, паразит? — глаза с мешками темнее ночи уставились на холодильник.       Рисунок.       Глупая дрянь — каракули на листе из тетради по математике.       Он злился, когда увидел. Он покупал тетради не для того, чтобы его сын, который и так был слишком нежным, слишком слабым, как его мать, рисовал эту дрянь и развешивал её везде.       Но сейчас… он смотрел и пытался сдержать слёзы отчаяния.       — Кэт, где же ты? Куда ты пропал, малыш… мой мальчик…       Ладони вжались в глаза. Локти грохнулись на стол. Тело трясло.       Мужчина, который не спал уже больше недели, лишь урывками по часу-два, сейчас просто разрыдался.       — Прости меня, это всё из-за меня. Я не должен был быть такой скотиной.       Телефон снова завибрировал, но смотреть очередной ответ: «Простите, я не знаю, где он», — убило бы его.       — Простите, Мэри и Кэт. Простите меня. Я прошу вас, вернитесь домой. Я обещаю измениться, прошу…       За окном уже было темно. На небе начинали загораться звёзды.       Мужчина всхлипнул. На душе было так дерьмово, что это невозможно было описать.       Прошла неделя.       Чёртова неделя, а Кэт так и не вернулся.       Комната оставалась пустой и нетронутой. Бардак оставался прежним.       Он ничего не трогал. Ничего не переставлял, не убирал.       Туда даже заходить было больно.       Он всё-таки встал. Медленно. Будто каждое движение давалось с трудом, будто тело налилось свинцом.       Ноги сами понесли его в коридор.       Он остановился у двери.       Рука зависла в воздухе, не решаясь коснуться ручки.       Тишина была оглушающей.       — Просто зайди… — прохрипел он сам себе.       Рука дёрнулась. Дверь тихо скрипнула, поддаваясь.       Комната встретила его холодом и пустотой.       Запах.       Слабый, почти выветрившийся запах краски, бумаги, дешёвых фломастеров.       Он шагнул внутрь.       Всё осталось так, как было.       Кровать — не заправлена. Одеяло скомкано.       На полу валялись тетради, ручки, какие-то обрывки бумаги.       Бардак. Его обычный бардак.       Мужчина тяжело выдохнул.       — Вечно ты… — начал он по привычке, но голос оборвался.       Некому было отвечать.       Он прошёл дальше. Глаза зацепились за стены.       Рисунки.       Их было больше, чем он помнил. Гораздо больше.       Листы висели криво, некоторые приклеены скотчем, некоторые просто приколоты кнопками.       Кривые линии, странные фигуры и символы.       Он нахмурился. Подошёл ближе.       Пальцы коснулись одного из листов.       Чёрные линии складывались во что-то… знакомое.       Палочки.       Люди с палочками — прямо как в тех фильмах, что Кэт любил смотреть. Если он правильно помнил, это было оружие волшебников или каких-то магических существ.       Были ещё и надписи на странном языке. Было видно, что Кэт пытался переписать текст, но выходило плохо.       «Не берись за то, что не умеешь делать, — пронеслось в голове».       Сердце неприятно сжалось. Это не были просто детские каракули.       Слишком… повторяющиеся.       Слишком… осмысленные.       Будто Кэт пытался что-то изобразить.       И не мог.       Взгляд упал на стол. Там лежала тетрадь.       Закрытая, потрёпанная.       Мужчина медленно подошёл, сел на край стула. Рука дрогнула, когда он открыл её.       Дневник.       Почерк неровный, местами кривой, местами торопливый.       Он начал читать. Строчка за строчкой. День за днём.       Слова резали сильнее, чем крик.       Жалобы, страх, одиночество.       Про него.       Про отца.       Лицо мужчины исказилось, он сжал зубы.       Лист перевернулся.       Ещё один.       И ещё.       И вдруг —       Пусто.       Одна страница была абсолютно чистой.       Не вырвана, не испачкана — просто… пустая.       Он нахмурился.       Провёл пальцем по бумаге, словно пытался нащупать текст.       Ничего.       Но ему показалось… на долю секунды.       Будто под определённым углом там были буквы. Словно выжженные.       Он резко наклонился ближе.       — Кэт?..       Но страница снова стала пустой. Абсолютно.       Он захлопнул тетрадь. Слишком резко. Слишком громко.       В комнате снова повисла тишина.       Тяжёлая, давящая.       Мужчина поднялся. Взгляд метнулся по комнате…       И остановился.       Книга. Та самая, которую Кэт читал в последние дни и чьих персонажей рисовал каждый раз.       Он подошёл, поднял её.       Обложка была знакомой. Он видел её раньше.       Как же там…?       «Гарри Поттер и философский камень».       — Опять эта чушь… — пробормотал он, но голос звучал уже не так уверенно.       Он открыл книгу…       Пусто.       Ни одной строчки, ни одного слова. Только белые страницы.       Мужчина замер.       Сердце пропустило удар.       Он быстро перелистнул. Ещё. И ещё.       Пусто.       — Нет…       Пальцы сжали бумагу сильнее.       — Я же видел… там был текст…       Он судорожно листал страницы, будто надеялся, что слова вернутся.       Но их не было. Никогда не было.       Будто их… стёрли.       Он медленно опустился на кровать, книга выпала из рук и глухо ударилась о пол.       — Я схожу с ума…       Тихо. Почти беззвучно. Но внутри всё уже трещало по швам.       Рисунки, дневник, пустая страница, пустая книга.       И сын, которого…       Будто не было.       Мужчина закрыл лицо руками.       — Кэт…       Голос сорвался.       — Если ты где-то есть…       Тишина.       Никакого ответа.       Только слабый сквозняк прошёлся по комнате.       И один из рисунков на стене… чуть заметно шелохнулся.