Я — это ты.

Днём он выходит из дома. Ноги несут сами, без спроса. Город серый, мокрый, слякотный — Октябрь или Ноябрь, Шин никогда не умел их различать. Люди обходят его стороной, не смотрят в глаза. Город мёртвых, думает Шин. Или город живых, которые притворяются мёртвыми. Он заходит в кафе. То самое кафе, где они сидели когда-то. Где Соу заказывал ему кофе, потому что Шин стеснялся подходить к стойке. Где Соу смеялся над его растерянностью и надевал на него собственный шарф. Шин садится за тот же столик. Заказывает тот же кофе. Пьёт, не чувствуя вкуса. — Ты всё ещё ходишь сюда, — голос рядом, на соседнем стуле. — Трогательно. Прямо как собака, которая ждёт хозяина на вокзале. — Я не жду. — Нет, ждёшь. Иначе зачем ты здесь? Шин молчит. Кофе остывает. — Ты этого хотел, — продолжает голос мягко, почти ласково. — Ты всегда этого хотел. Чтобы я был рядом. Чтобы я говорил с тобой. Чтобы я не исчезал. Я выполнил твоё желание. Ты должен быть счастлив. Шин сжимает кружку так, что костяшки белеют. — Я хотел, чтобы ты был жив. — Я жив. Для тебя — жив. Разве не это главное? — Ты не жив. Ты — голос в моей голове. Пауза. Длинная, тягучая. — А кто сказал, что я голос в твоей голове? Шин открывает глаза. Напротив сидит Соу. Живой, настоящий, в своём тёмном свитере, с растрёпанной чёлкой, падающей на глаза. Он улыбается своей обычной улыбкой — чуть насмешливой, чуть изучающей. — Привет, — говорит он. — Скучал? Шин смотрит на него. На отражение в стекле за его спиной. Там пустой стул. — Ты — не он, — говорит Шин. Голос не дрожит. Уже нет. Соу наклоняет голову. — Откуда ты знаешь? Может, я — это он. А ты просто не хочешь в это верить. Боишься поверить. — Ты — не он. — Почему? — Потому что он мёртв. Соу вздыхает, будто разочарованный ребёнок. — Скучный ты.. боишься верить в чудо. Боишься надеяться. Боишься, что если поверишь, а потом снова потеряешь — не выдержишь. Шин молчит. — Но ты уже не выдерживаешь, — добавляет Соу тихо. — Смотри на себя. Не ешь, не спишь, разговариваешь с пустотой. Ты уже сломался, Шин. Ты просто ещё не признался себе в этом. — Я не псих. — Я не говорил, что ты псих. Я говорю, что ты сломался. Это разные вещи, милый. Шин встаёт. Кофе остаётся на столе, нетронутый. — Ты уходишь? — голос за спиной. — От меня нельзя уйти. Ты же знаешь. Шин идёт к выходу. — Я всё равно буду здесь, — доносится вслед. — Когда вернёшься. Я всегда здесь. На улице моросит дождь. Шин поднимает воротник и идёт домой.