Бей, беги, замри

Физзаролли. Пять месяцев до убийства.

      — Оззи! Как я выгляжу?       Физзаролли задавал этот вопрос с самого утра, но ответ его ни разу не устраивал. За последние пятнадцать минут он успел повторить это трижды, каждый раз придирчиво разглядывая свой грим в зеркало. Асмодей выглянул из соседней комнаты.       — Как мой самый любимый лягушонок, — ухмыльнулся он, пригибаясь, чтобы полностью зайти в гримерку. Каждый раз Асмодей умудрялся придумывать новые ответы на этот вопрос, и в этот раз он решил превзойти себя. На каждое новое слово он делал шаг ближе к Физзи, — Прекрасно. Сногсшибательно. Очаровательно.       Физзаролли еще раз заглянул в зеркало, поморгал, проверяя подводку, и рухнул на стул, глядя в свое отражение, а потом — на Асмодея за спиной. Физз приподнял уголки губ пальцами, но улыбка тут же сползла, и он подпер щеки руками, заодно проверяя, как держится тон. Физзаролли еще ни разу не был так сильно не настроен на выступление.       — Ты… — начал он.       — Проверил, — успокоил его Асмодей и подошел ближе, положил мягкие руки на плечи Физза, — Фейсконтроль предупрежден, охрана следит за камерами. Ни один из гостей в зале определенно не Блиц. Даже если он попытается проникнуть, как в прошлый раз, мы просто его не пустим.       Физзаролли выпрямился на стуле и упрямо уставился на свое отражение, словно пытался убедить такого же, зеркального Физза, что в первую очередь им нужно быть артистами. Это помогло: Физзи скорчил самому себе рожу, потом еще одну, а потом повторил все то же в обратном порядке и по очереди то одной, то другой стороной лица. Этой гимнастикой он обычно занимался сразу перед тем, как выйти на сцену. Асмодей следил за этим с влюбленным любопытством.       — Оззи, это точно хорошая идея? — снова начал Физзаролли, теперь проверяя работу своих рук: сначала пальцев, потом запястий и выше, — Может, лучше устроим наше обычное шоу? Ты же обожаешь смотреть на мои цирковые штучки, правда, папочка? Я могу дать свое лучшее представление, только скажи.       Асмодей вздохнул и развернул Физзаролли к себе вместе с креслом. Стоило ему перехватить суетливые руки, как Физз тут же отпустил напускную веселость. Клоунские кружочки грима у губ сползли почти к подбородку. Оззи вздохнул и осторожно, чтобы не повредить грим, погладил Физзаролли по щеке.       — Прости, но в этот раз даже самая милая мордашка не поможет, Физз. Нельзя пятнадцать лет страдать из-за этого ублюдка. Ты не должен его прощать, если не хочешь, но мне невыносимо смотреть, как ты каждый раз морщишься при упоминании его имени, лягушонок. Мы написали песню, и тебе уже стало чуть легче. Только представь, что будет, когда ты ее исполнишь? — ласково напомнил Асмодей, — Я буду рядом всё время, Физзи. Можешь… хоть уйти со сцены посреди шоу.       — Артисты так не поступают, — укоризненно хмыкнул Физзаролли, но теперь он чувствовал, что хотел улыбнуться, — Ладно. Пошли, пора снести им крышу!       Обычно залитый светом зал по щелчку погрузился в полумрак, заставив гостей вздрогнуть и оторваться от ужина или друг от друга; вспыхнувший луч света услужливо подсказал, куда стоит направить свое внимание. Такой яркий, он слепил даже сквозь кулису, и Физзаролли сощурился, отсчитывая секунды в своей голове. Пять секунд на волнение, четыре, три — музыкант тронул клавиши пианино, две, одна… Физз сделал глубокий вдох и, когда выскочил на сцену, на лице у него сияла самая ослепительная улыбка.       Оззи вел, но Физзаролли умудрялся отвлекать на себя все внимание; свет отражался от его черно-белого и блестящего костюма и рассыпался по залу маленькими точками, пока Физз кружился и с удивительной ловкостью существовал одновременно по всей сцене. Подпрыгнув, он перехватил микрофон и швырнул еще один Оззи.       — When I was a little boy, I would do what I enjoy, — хрипло пропел Физзи, улыбаясь изо всех сил, чтобы его голос звучал как можно веселее, — And my dream was to move on, while dancing all over the world.       Он закружился, обвивая себя длинным проводом микрофона. Асмодей поймал его ровно в нужный момент и подал руку, чтобы повернуть в обратную сторону.       — But I was struck with the disease that brought me down onto my knees, — пропел Физзаролли, на последних словах картинно спотыкаясь, только чтобы также картинно распластаться по сцене и свеситься с нее, — Losing all of my desires and losing all my hopes and dreams!       Асмодей схватил его за драматично протянутую руку и практически поставил на ноги. Сейчас, когда Физз не смотрел на зрителей, он позволил себе не притворяться хотя бы на секунду. Оззи чуть крепче сжал его запястье.       — Give up dancing, — низко пропел он, не отрывая взгляда от желтых внимательных глаз.       Физз сжал его ладонь напоследок и с все той же ослепительной улыбкой одним озорным движением вывернулся из чужой хватки, чтобы тут же устремиться к противоположному концу сцены.       — No, you can’t stop me, cause it’s still not the end! — поддразнил Физзи, покачивая плечами в такт музыке.       Наверное, именно тогда держать широкую улыбку, улыбку-для-сцены, стало внезапно гораздо легче. Асмодей пытался казаться грознее, чем он есть, изображал из себя прошлое, и это казалось таким смешным и таким преодолимым, что Физз просто не мог перестать улыбаться. Он отвечал всем мыслям, что так долго тянули его на дно; ночным кошмарам, отражению в зеркале без полтюбика тона, фантомным болям, которые прошли только спустя несколько лет; всему, только не Блицу. Потому что его не приглашали в клуб Оззи. Никогда.

Два месяца до убийства.

      Услышав короткую телефонную трель, Столас подпрыгнул, выплеснул на пол лавину горячей мыльной воды и едва не выронил мундштук. В последние дни засыпать не становилось проще, поэтому Столас коротал бессонные ночи в гостевой спальне и после проваливался в короткое забытье при любом минимально удобном положении. Иногда хватало всего лишь задуматься или, как сейчас, на секунду прикрыть глаза от удовольствия.       Столас перехватил мундштук, стряхнул лишний пепел и любопытно взглянул на телефон. Могли ведь и ошибиться номером, осознать ошибку и бросить трубку, но в этом и была прелесть. Телефон зазвонил снова; один короткий звук, равный одному гудку. Столас блаженно улыбнулся, выдыхая дым кольцами. И, когда телефон зазвонил в третий раз, он протянул руку и поднял трубку.       — Да? — почти промурлыкал Столас; по голосу было слышно, что он улыбался, — Мне так нечасто звонят прямо в ванну…       Андреальфус вместо приветствия тяжело вздохнул.       — Напомни, почему единственный телефон, на который я могу дозвониться, стоит у тебя в ванной?       — Потому что туда никто не зайдет, amor meus, — рассмеялся Столас и издал довольное грудное уханье, — И потому, что я хочу отвечать тебе именно в таком виде, в каком я сейчас, — игриво добавил он, но потом все-таки вернулся к обычному тону, — Не спеши напоминать мне о приличиях. Здравствуй, Андре. Чем могу помочь?       — Как у тебя дела? — фыркнул Андреальфус, подавив смешок, и тут же вздохнул: вопрос получился не к месту, — Я имею в виду, что происходит дома? Стелла уже сообщила, что она думает о разводе?       Столас скривился и перехватил трубку плечом, чтобы вычистить мундштук и поместить туда еще одну сигарету.       — Понятия не имею, что она думает, потому что она со мной не разговаривает, — мрачно проговорил он и зажал мундштук в клюве, — С самого приезда. Я знаю, как глубоко сейчас закатились твои глаза, но, боюсь, с этим невозможно ничего сделать — лучше не вступать в провокации. Хотя, если ты ее поторопишь, я буду признателен.       — Я только и делаю, что тороплю эту безмозглую…! — Андре проглотил несколько ругательств. Столас мог ясно представить его недовольно сведенные брови и прижатые к виску пальцы. — Говоря о провокациях. Блиц должен явиться сегодня, если я правильно помню.       «Лучше бы ты помнил неправильно», подумал Столас, но вслух только глухо угукнул. Андре помолчал.       — Мне приехать? — осторожно спросил он.       — Разумнее будет, если на переговоры я пойду один, — медленно проговорил Столас. Свободной рукой он машинально вел по пушку на бедрах: вниз, вверх, вбок. К некоторым местам прикасаться было больно, там все еще пестрели синяки, — Но столь же неразумно будет принимать Блица во дворце в одиночку, — Столас выдохнул и собрал в себе все силы, чтобы его голос не начал дрожать. Последние слова вышли сипло и почти шепотом, — Пожалуйста, приезжай.

Дворец Гоэтии. Двадцать лет до убийства.

      — Боюсь, это будет мой последний визит, — вдруг неожиданно серьезно заявил Андреальфус, выбираясь из-под длинных ветвей раскидистого куста в оранжерее.       Столас, все еще взъерошенный, проводил его взглядом. Сам он подниматься не торопился; он полулежал, опираясь на локти, на мягкой траве. В волосах застряли какие-то мелкие ветки, обломки сухих листьев и лепестков, пара перьев выбивалась из пушка на шее. Он выглядел таким красивым: смешливые искорки в огромных светящихся глазах, остатки румянца хаотично вспыхивали по щекам. Андре на секунду пожалел, что раскрыл клюв.       — Что, неужели я так плохо целуюсь? — рассмеялся Столас и протянул к Андре руку, — Останься еще немного.       Андреальфус не смог отказать; он прильнул к Столасу снова, потерся о его клюв, но остановился ровно перед тем, как Столас успел бы втянуть его в еще одну долгую сессию поцелуев. Вместо этого Андре обхватил его лицо ладонями и заставил посмотреть на себя, сам тоже принял серьезный вид. Столас поморгал; верхняя пара глаз превратилась в любопытные щелочки.       — Ты не шутишь? — тихо переспросил Столас. Андре вздохнул.       — Я уезжаю учиться. Вернусь как раз к вашей свадьбе, но буду приезжать по праздникам, полагаю. Кроме того, Стелла почти достигла совершеннолетия, ей больше не нужна моя протекция… В последнее время я настаивал на визитах, но, как только я уеду, она воспользуется первой же возможностью их прекратить.       Столас отвел глаза. Он знал, что рано или поздно этому придет конец; в глубине души он боялся, что встречи прекратятся гораздо раньше. Совместные игры сменились учебой, затем совместными ужинами раз в неделю, после которых Андре и Столас находили предлог улизнуть в оранжерею или библиотеку, где последние полгода — по большей части — целовались. Необходимость «дружить» истончалась тем сильнее, чем старше они становились. Рано или поздно возникли бы вопросы; их могли застать слуги, Стелла… Разумно останавливаться в шаге от края.       — Получается, я не увижу тебя два года? — пробормотал Столас, приближаясь, чтобы уткнуться горбинкой клюва в клюв Андре.       — Я буду посылать фотографии, — саркастически фыркнул тот, стараясь не участвовать в разворачивающейся мыльной опере, — Ты можешь звонить мне в любое время, я оставлю тебе номер.       — Разве это не опасно?       Андре задумался, склонил голову набок. Его острый клюв чиркнул по клюву Столаса, и тот чуть-чуть отстранился. В детстве они постоянно сталкивались клювами, когда рассматривали гримуар, а потом довели это до привычки.       Один раз, пять лет назад, они столкнулись так сильно, что у Столаса пошла носом кровь. Андреальфус отпрянул, тут же почувствовав, как неприятно свернулось что-то в желудке, но желание убежать тогда уступило какому-то странному сочувствию. Столас смотрел на него большими удивленными глазами, зажимая лапкой клюв. Прежде чем позвать на помощь, Андре протянул ему свой платок, а после осторожно прикладывал то холодную, то совсем ледяную (свою магию он тогда плохо контролировал) лапку к его переносице, пока обеспокоенный гувернер не увел принца умываться.       — Не опасно, если я смогу немедленно понять, что это ты, — наконец, протянул Андреальфус, — Придумаем знак. Давай… — он на секунду задумался, — Три коротких звонка. На третий я возьму трубку; если захочешь, чтобы я позвонил, подай сигнал и жди.       — Почему три? — хихикнул Столас.       Андреальфус в ответ нежно прикоснулся к его клюву своим три раза и прошептал что-то, от чего Столас снова залился краской.

*

      — …торжественный ужин по случаю ее дня рождения, — жаловался Андреальфус. По голосу было слышно, как он устал, — Понятия не имею, откуда взялась вся эта корреспонденция. Поверь мне, я даже не знаком с этой, — Андре перевернул несколько листов, шурша ими в трубку и раздраженно хмыкнул, — Графиней.              Столас вздохнул и задул одну из свечей, которые истекали воском на бортике ванны. Он надеялся на несколько другое течение разговора, но стоило представить Андре, загруженного учебой и глупыми вежливыми письмами, как сочувствие застилало все предыдущие желания. Если Столасу было невыносимо тяжело справляться с расчетами, Андреальфусу не подчинялось искусство вежливой формальности.       — Позволь мне помочь, — протянул он и сдул с ладони пену, пытаясь представить скромное убранство пансиона и заваленный письмами стол, — Найди все с пометкой «RSVP». Это значит «répondez s'il vous plaît», то есть, — Столас коротко рассмеялся, представляя себе недовольное лицо Андре, какое возникало у него всегда, если Столас принимался объяснять, а не давал ответ сразу, — Требование ответа в любом случае. И говоря об этом… Amor meus, у тебя есть планы на вечер?       Андре громко фыркнул в трубку, надеясь, что этого ответа будет достаточно.       — Замечательно, — чирикнул Столас, выбираясь из ванны, — Значит, сейчас мы будем писать письма!       Сидя в полураспахнутом халате перед зеркалом и диктуя очередное «к сожалению, вынужден сообщить», Столас чувствовал себя отмщенным.

*

      — Столас, сейчас три часа ночи, — пробормотал Андре и заразительно зевнул. Одной рукой он пытался дотянуться до настольной лампы, — Что-то случилось?       Он спросил больше из вежливости, но Столас издал какой-то странный птичий звук, и Андреальфус действительно забеспокоился. Все еще зевая, он перенес телефон к письменному столу и все-таки зажег лампу, щурясь от ее яркого света. Столас в трубке отчаянно пытался подобрать слова.       — Да, то есть, нет, не совсем, и мне очень жаль, что пришлось тебя побеспокоить, — прощебетал он, а затем выпалил почти на одном дыхании, — У меня завтра экзамен, и я не уверен, что правильно построил звездную карту. Я все перепроверил, но ты ведь знаешь, иногда я упускаю самые очевидные детали. Если карта окажется неверной, отец может решить, что я не достоин гримуара, и…       Андреальфус вздохнул и проглотил несколько важных замечаний о том, что проверить правильность карты, не имея возможности ее видеть, будет весьма сложной задачей. Он вытянул первый попавшийся лист и поспешил остановить чужую панику:       — Не забывай дышать, очень рекомендую это занятие, — веско вклинился Андреальфус и, когда Столас замолчал и действительно прервался на несколько глубоких вдохов, продолжил: — Можешь диктовать.       Карта оказалась начерчена верно. Оба, впрочем, легли под утро.

Блиц. Три месяца до убийства.

      Искать работу в круге Жадности было идиотизмом еще на стадии планирования, но Блиц об этом как-то не задумался. Кое-как сколоченный бюджет будущего бизнеса ушел на то, чтобы расклеить рекламу на билбордах, и прошло уже две недели, а телефон не спешил разрываться от звонков. Шагая прямо по лужам на зеленоватом асфальте, Блиц думал о двух вещах. Во-первых, о том, что открывать компанию по наемным убийствам в Аду было, похоже, ошибкой. Тут все справляются сами, а кто не справляется, долго не живет.       И во-вторых, ему нужна любая работа. Если бы прямо сейчас из-за угла вышел сам Маммон и предложил наняться к нему в цирк, Блиц не раздумывая согласился бы. Хотя, к черту Маммона — если бы из-за угла появился его никчемный отец и предложил вернуться в старый вонючий шатер, Блиц не стал бы спорить. Вот только шатра больше не было; как и отца, впрочем.       Блиц впилился в кого-то плечом и обернулся, чтобы рявкнуть «смотри, куда идешь, кусок дерьма», но подавился собственным голосом. Так же возмущенно и недовольно на него смотрел тот, кого Блиц не видел пятнадцать лет.       Физзаролли остановился и подозвал стайку адских чихуахуа ближе, пряча руку с поводком за спину, чтобы Блиц не видел, как дрожат его пальцы. Он заговорил первым:       — Ну надо же. Снова пытаешься за мной следить?       — Вот еще, — Блиц фыркнул. Через секунду до него дошло, что Физз сказал «снова», — Эй, я вообще за тобой не следил! Ты просто параноик, который уже помешался на славе. Чего тогда без личной охраны ходишь? Твой «Оззи» не может позволить, или ты еще недостаточно поработал в постели? — на этих словах Блиц изобразил неприличный жест.       — Ты пытался пробраться к нам в ресторан, — процедил Физзаролли.       — «Пробраться»? Да ты просто сбрендил. Думаешь, раз работаешь на Маммона, то каждый теперь твой фанат. Может, я просто хотел у вас пожрать!       — И поэтому полез в окно, да? — скептически уточнил Физз и вздохнул, — Блиц, прошло пятнадцать лет. Что тебе вообще нужно?       Блиц скривился. Что он там думал только что? Окажись здесь кто угодно, он согласится на работу? Попробовать стоило. Дуракам везет, или как там говорилось, не важно.       — Вообще, мне нужна работа. Любая. Я поэтому сюда и пришел. Представляешь, в круг Жадности приходят не только потому, что там есть ты, — коротко пробормотал он, уже жалея, что не прикусил язык на последней фразе.       Физзаролли посмотрел на него со странным выражением лица: не было понятно, то ли сейчас рассмеется, то ли расплачется. В конце концов, Физз выбрал первое и расхохотался так громко, что парочка из его чихуахуа прижали уши и жалобно заскулили. Блиц равнодушно смотрел на этот перформанс.       — Серьезно?! — выдавил Физзи, когда отсмеялся, и стал картинно вытирать слезы от смеха, — Ты решил, что будет просто охрененной идеей попросить меня о работе? После того, что ты сделал? Слушай, я много чего о тебе думал, но не думал, что ты еще и настолько ту…       — Я НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЛ! — рявкнул Блиц, ломая голос.       В такт ему в небе что-то грохнуло, и на асфальт обрушился новый ливень: сначала медленно, по каплям, а потом хлынул изо всех сил. Теперь уже все чихуахуа заскулили в один голос и стали тянуть Физзи во все стороны сразу. Он закатил глаза.       — Ладно. Пошли, куплю тебе кофе.       Собаки тут же превратились в единый комок энергии при слове «кофе» и потащили Физзи к ближайшей кофейне. Блиц нехотя поплелся следом; от тепла, запаха выпечки и какао ему тут же стало легче, хотя внутри было все так же гадко. Он сел куда-то в угол, мрачно наблюдая за тем, как Физзаролли заказывал «американо, как обычно и двенадцать паппучино».       — Мне правда жаль, Физз, — произнес он, когда Физзаролли поставил перед ним горячий стакан и уселся напротив, — Я… не хотел, чтобы так вышло на самом деле.       — А-а, понимаю, — протянул Физзаролли; его глаза превратились в узкие щелочки, — Не хотел так сильно меня калечить. Просто припугнуть, да? Может, изуродовать немного, чтобы никто не велся на мордашку. Упс, не получилось. Зато вышло гораздо лучше, гораздо, Блиц. Теперь ты был самым лучшим клоуном, ты зарабатывал на представлениях, ты приносил этому цирку деньги, — он саркастически хмыкнул и наклонился, чтобы вручить одной из собак ее сливки, — А знаешь, ты все еще клоун. Только в очень плохом смысле.       — Я вообще не хотел тебя калечить, Физз. Я не устраивал пожар, это была случайность. Ужасная случайность! И я все это время пытался извиниться, я отправлял тебе мейлы, письма, я пытался дозвониться, чтобы сказать, что мне жаль. Мне потом сказали, что ты просто не хочешь меня видеть.       Физзаролли приподнял нарисованную бровь.       — Мне никто не говорил, что ты пытался связаться. Я думал, что ты… Не знаю. Хочешь меня добить, например. Я же теперь работаю на Маммона, а ты, — он красноречиво кивнул на мокрого от дождя Блица, — И к тому же, ты пытался вломиться в ресторан Оззи через окно.       — Я правда хотел тебе помочь. Никто не предупреждал, что в пожаре так, — Блиц прервался, подбирая слово, — Страшно. Чертовски страшно. Я побежал звать на помощь, потом хотел вернуться, чтобы вытащить тебя, но там все так полыхало, что я просто не видел, куда идти. Мне очень жаль, Физз. Я бы никогда не сделал такого, но это случилось из-за меня. И ты пострадал из-за меня.       Блиц ожидал увидеть торжествующую усмешку, но Физзаролли сидел с погасшим отсутствующим взглядом. Правая рука сжималась и разжималась.       — Поздравляю, Блиц. Признал свою вину, — медленно произнес он, — Чего ты хочешь теперь? Медаль?       — Прости меня, Физз. Просто не хочу, чтобы ты каждый раз думал, что я за тобой слежу, или хочу прикончить, или что там еще, — выдохнул Блиц и поднялся, сминая пустой стаканчик, — Спасибо за кофе, все дела. Постараюсь больше не попадаться на пути.       Физзаролли не ответил. Он все еще рассматривал свои механические пальцы, которые сжимали и разжимали в руке невидимый маленький мячик. Блиц не знал, что сначала импульсы от нервных окончаний недостаточно сильные, чтобы сдвинуть с места протез, каким бы технологичным он ни был. Блиц не знал, что для этого нужно каждый день держать в руке мяч и представлять, что у тебя есть пальцы — те самые, которые только перестали фантомно болеть, потому что ты убедил себя, что у тебя их больше нет. Сжимать мячик, разжимать мячик. Сжимать мячик, разжимать мячик.       — Стой! — Физз поднял голову и застал Блица ровно у выхода из кофейни, — Дай свой номер телефона. Если появится работа, я напишу.

Дворец Столаса. Два месяца до убийства.

      Андреальфус мерил шагами кабинет, который слуги успели привести в порядок. Они перестелили постель — та оставалась такой идеально-нетронутой, словно Столас в последние дни предпочитал не спать, — сложили ровнее бумаги, поправили даже диванные подушки. Стена с «доской для расследований» теперь была идеально чистой, и это вызывало подозрения. Убедившись, что Столас занят, Андре изредка бросал на него оценивающие взгляды, пытаясь понять, что значило его поведение.       Ужасная теория, к которой Андре пришел несколько дней назад, казалась единственно логичной, и в то же время в нее меньше всего хотелось верить. Столас не поднимал эту тему, и потому Андреальфус пытался разглядеть в его движениях, нервном перебирании пальцами, кругах под глазами и самых обычных действиях что-то… Чужеродное. Что-то, что опровергло бы его теорию. Как бы больно ни становилось при мысли об измене, Андре в глубине души надеялся, что именно это и произошло.       Пока что он не находил ничего.       — Пора, — объявил Столас, заставив его вздрогнуть, — Думаю, тебе лучше уйти в соседнюю комнату: ты будешь всё слышать и сможешь вмешаться, если что-то пойдет не так.       — Спасибо, что не в шкаф, — язвительно отозвался Андреальфус, но, когда Столас сжал его ладонь в своей, положил сверху свою руку и погладил, — Будь осторожнее, хорошо?       Столас несколько раз кивнул и постарался улыбнуться. Когда за Андреальфусом захлопнулась дверь, он отвернулся к исцарапанному столу и сделал несколько глубоких вдохов. Казалось, что чем сильнее становится его маска, тем хуже окажется момент, когда Столасу придется ее снять. «Попробуй дышать» — сказал он сам себе, — «Очень рекомендую это занятие».

*

      Блиц неловко ерзал по неудобному дивану, с которого было слишком легко скатиться. Ноги не доставали до пола, если упираться в спинку, а если все же дотянуться до пола, то приходилось сидеть на самом краю в отвратительной позе, от которой сводило всю спину. Казалось, что принц специально выбрал для встречи вот это место, чтобы собеседник чувствовал себя как можно неуютнее, как можно меньше. Подумав, Блиц плюнул и устроился на диване в длину.       Столаса, который вернулся с чаем, это не удивило. Он уместил поднос на журнальном столике и расставил перед ними две чашки. Блиц надменно проводил чашку взглядом, даже не думая к ней прикасаться.       — Итак, — прокашлялся Столас, — Во-первых, благодарю за то, что принял мое приглашение. Как я и обещал, твою безопасность в стенах этого дворца я гарантирую, — он оставил паузу для ответа, но Блиц молчал, — Полагаю, в прошлый раз мы не с того начали… я готов выслушать твои условия нашего сотрудничества.       Блиц ухмыльнулся.       — Ну, слушай, гримуар мне нужен, и я его, типа, украл. Так что… даже не знаю, птичка. Выпрашивать у тебя доступ к вещи, которая и так двадцать четыре на семь в моем доступе? Так себе сделка. Скорее это я «готов выслушать», что ты мне скажешь.       Столас выдавил вежливую улыбку и первым взял чашку с чаем.       — Как я и говорил, мой гримуар необходим для выполнения обязанностей. Завтрашний фестиваль Урожая в круге Гнева в них входит; кроме этого, раз в месяц я провожу особый ритуал. Быть может, ты согласишься передавать мне гримуар каждое полнолуние? Наутро ты получишь его с курьером. И, если тебе необходимо материальное вознаграждение, то я буду платить тебе за возможность пользоваться гримуаром в полнолуние. Мои же условия останутся прежними. Я прошу всего лишь сохранить эту историю в тайне.       Блиц наблюдал за Столасом с наглым любопытством. Его забавляли манеры, особые отточенные движения, даже нелепая одежда и нелепый способ говорить. Во всех этих хитросплетениях слов прослеживалась одна мысль. Столас умолял его. Принц Гоэтии предлагал какие-то невообразимо щедрые условия, пытаясь вымолить свой гримуар и молчание Блица. Такое удовольствие хотелось растянуть.       — По-моему, я разгадал, что тебе от меня нужно. Ты хочешь, чтобы я отдавал тебе гримуар каждое полнолуние? — переспросил Блиц и дождался кивка, — То есть, чтобы я приходил к тебе во дворец, прямо в твою спальню, приносил эту твою книжку… Тебе просто так понравилось, птичка, что ты хочешь продолжения, но не знаешь, как об этом попросить. Типа, хочешь сделать меня своей игрушкой, но на самом деле умрешь от тоски, если я не соглашусь. Да?       Столас замер. Голос Блица приобрел знакомый отвратительный тон, от которого к горлу подступил комок, а голова начала кружиться. Усилием воли он сглотнул, аккуратно поставил чашку обратно на стол и снова прокашлялся.       — Я имел в виду ровно то, что я сказал. Гримуар тридцать дней в месяц и любая сумма в обмен на твое молчание, — сухо повторил Столас.       — А то что? — усмехнулся Блиц, — Прихлопнешь меня? Мы уже вроде убедились, что я сильнее. Просто признай, что тебе всё понравилось и ты хочешь еще. Я в последнее время жутко популярен, сечешь? Давай, иди сюда, птичка.       Блиц сделал одно микроскопическое движение вперед, и Столас взвился, обращаясь в свою демоническую форму. Огромные крылья заполнили все пространство комнаты, закрывая собой свет. Блиц на секунду подумал, что ослеп: тело огромной птицы было угольно-черным, вбиравшим в себя все частицы света. Потом он разглядел яркие красные глаза.       — Как ты смеешь обращаться со мной подобным образом? — взревел демон, наклоняясь, чтобы уставиться своими огромными глазами на Блица. Его клюв размером с голову беса щелкнул в опасной близости, — Я выразил свои условия ясно и четко. Отвечай или убирайся прочь, пока я не отправил тебя в небытие. Ты принимаешь мою сделку, Блиц?       Блиц открывал и закрывал рот, но голос не слушался. Одно дыхание монстра перед ним заставляло панику проникать в каждую клетку тела, обездвиживало.       — Д-да, — наконец, прохрипел он.       И тут же все прекратилось. Столас уменьшился в секунду, становясь привычным собой, свет снова мягко разлился по комнате. Словно сожалея о своей неловкости, Столас магией поднял перевернутый журнальный столик и водрузил на него поднос и чашки, пока Блиц вспоминал, как дышать и шевелиться.       — Вот и отлично, — улыбнулся Столас, — Рад, что у нас получилось договориться. Не смею задерживать, Блиц.       Он насмешливо поклонился, но Блиц этого не увидел: как только тело снова ему подчинилось, он рванул к двери и скрылся за ней. Столас наблюдал с балкона, как Блиц перемахнул ограду и рванул куда-то через дорогу, ни на секунду не останавливаясь. Обернувшись на осколки на полу (уцелела только одна чашка) и разлитую лужу, Столас замер. Странное чувство дежавю вцепилось в него и не желало отпускать; он что-то вспоминал, но не мог назвать, что именно.       — Я вижу, переговоры прошли успешно, — хохотнул Андреальфус, обходя покосившийся журнальный столик, — Знаешь, я в какой-то степени даже завидую этому бесу: я ни разу не видел твою полную форму, Столас.       Столас закрыл лицо руками и впервые за вечер полностью выдохнул. Что-то все еще мучило его память, но сейчас хотя бы не нужно было притворяться, держать лицо. Делать, что должен, поступать, как подобает принцу. Принцу…       — Как ему в голову пришло так со мной разговаривать? — спросил Столас, не требуя, впрочем, ответа, — Как он мог так себя вести, неужели он действительно думал, что я соглашусь со всеми его безумными идеями? Я же чертов демон Гоэтии, — Столас вдруг засмеялся, и вот тогда дежавю пришло к нему полностью, — Я же… я же пытался его отстранить. Я же сопротивлялся. Я же сказал ему «нет», Андре, я же говорил ему, что я не хочу, что…       Он снова забыл, что следовало дышать. Мир поплыл перед глазами, все кружилось, двоилось, вдохи получались резкими и слишком быстрыми, вдох через слово. Столас опустил глаза и с удивлением увидел, что его руки бесконтрольно прыгали.       — Я же сказал ему «нет», — повторил он, как будто пытался донести это до самого себя, — Я сказал ему «нет»! Я не хотел, я пытался отбиться, он просто пересилил меня. Но я говорил. Я же говорил, что я не хочу!       Андреальфус не знал, что ему делать. Он боялся приблизиться, и только когда дыхание Столаса стало сиплым и прерывистым, когда он начал медленно оседать на землю, Андре подхватил его и сел вместе с ним на пол. Холодные ладони на висках не помогали, Столас цеплялся за него, но находился где-то не здесь, где-то в своем личном кошмаре из воспоминаний и осознаний.       — Дыши, пожалуйста, — бессильно пробормотал Андре, озираясь, но рядом не было ничего, что могло бы помочь, — Я знаю, дыши, вдох-выдох.       — Я сказал чертово «нет», Андре, — в который раз повторил Столас.       В его глазах застыло выражение чистого ужаса, холодный пот пропитывал подшерсток; ладони, вцепившиеся в руки Андреальфуса, были ледяными и липкими. Решившись, Андре подхватил Столаса на руки и поднялся, молясь, чтобы не такая феноменальная память не подвела его в этот раз. Разрезав клювом пространство перед собой, Андреальфус открыл портал в свой дворец и шагнул туда.

Два часа спустя.

      — Приемная короля Асмодея, слу-у-у-ушаю вас, — протянул из трубки чей-то хриплый голос.       — Я звоню насчет аудиенции. Маркиз Андреальфус, брат Стеллы из клана Гоэтия, — представился Андре, — Мне нужна помощь его величества.