Бей, беги, замри

      

Особняк Андреальфуса. Меньше двух месяцев до убийства.

      Несмотря на удушающую летнюю жару, в доме Андреальфуса было прохладно, даже холодно; некоторые ледяные глыбы были всего лишь изысканным декором из стекла, другие угрожающе нависали над посетителями и иногда плавились от неожиданного тепла. Непривычный к холоду Столас начал дрожать, пока Андре шел по коридорам к своим покоям — теперь прыгали не только его руки, но все тело изнутри словно не могло успокоиться.              Андреальфус помог Столасу забраться в ледяную постель. Повинуясь одним только жестам, вокруг засновали слуги: кто-то достал несколько одеял и едва мог идти под их тяжестью, другие принесли коробки с чаем и суетились с чашками. Столас не смотрел на них. Глядя в зеркальный потолок на свое собственное отражение, он пытался избежать своего же взгляда и не мог. С потолка к нему обращался еще один Столас: с осунувшимся бледным лицом, распушенными перьями, зрачками-точками в болезненно-красных глазах. Сколько он не спал? Во что он превратился?              — Это ты виноват, — усмехнулся двойник из зеркала, — Блиц был прав: на самом деле, тебе понравилось. Столас отшатнулся, не ожидая, что зеркальная версия заговорит с ним. Вероятно, он начал галлюцинировать, или бессонные ночи, наконец, добрались до его сознания. Двойник был таким же бледным и полумертвым, но смотрел насмешливо, точно как Блиц.       — Прекрати, — прошептал Столас с трудом из-за пересохшего от быстрого дыхания горла и повернулся на бок, чтобы больше не видеть самого себя.       Андре вскинулся, отвлекаясь от перебирания корзины с чаем, которую на вытянутых руках едва удерживал перед ним бесенок, чтобы убедиться, что Столас говорил это не ему. Последние полчаса Андреальфус уверял себя, что знает, что делать, но с каждой новой минутой, новым нервным всхлипом или движением контроль утекал сквозь пальцы. Взглянув на практически безжизненного Столаса, Андреальфус выбрал сразу несколько успокаивающих отваров.       — Заварить как можно крепче, — негромко приказал он.       Когда слуги высыпали из комнаты, Андре невесомо присел на край постели, боясь потревожить Столаса. В повисшей звенящей тишине ему было неуютно, в своих покоях — впервые — холодно. Андреальфус различил прерывистое дыхание, и, когда обернулся, обнаружил, что по лицу Столаса текли слезы.              — Прости, — медленно проговорил он в пустоту, глядя перед собой на тяжелые бархатные шторы. Они напоминали беззвездное небо, — Я должен был что-то сделать. Я же мог обратиться, испугать его так, чтобы он забыл свое имя. Я мог ударить его, — голос Столаса снизился до шелестящего шепота, — Но я ничего не сделал. И самое отвратительное, самое гадкое, и ты будешь меня ненавидеть, когда узнаешь, но мне нравилось. Поэтому я перестал сопротивляться. Поэтому он теперь может позволить себе ставить любые условия, обращаться со мной, как ему только угодно. Он ведь прав. Я вызываю омерзение.       — Столас… — Андре протянул к нему руку, но так и не осмелился прикоснуться.       Он с облегчением поднялся, услышав осторожный стук в дверь, и сам принял поднос с чаем, от которого оглушающе пахло травами. Андреальфус обошел огромную кровать с чашкой в руке, присел перед Столасом на колени и постарался заглянуть в его мокрое от слез лицо: они бесконтрольно текли, падали с кончика клюва на подушку, застилали глаза.       Что он мог сделать, чтобы помочь? Андреальфус вспомнил слепую ярость, захлестнувшую все его существо, когда он понял, что на самом деле случилось той ночью. Он готов был разорвать Блица на куски, пронзить каждый сантиметр его тела ледяными осколками и заставить еще один ледяной сталагмит прорасти сквозь его поганое сердце, но всё это никак не относилось к тому, что разворачивалось прямо сейчас. Андреальфус умел убивать; по крайней мере, он надеялся.       — Выпей, пожалуйста, — наконец, пробормотал Андре, протягивая чашку.              Он помог Столасу сесть и наблюдал за тем, как с каждым глотком краска постепенно возвращалась к его лицу, а руки дрожали все меньше, пока не успокоились. Слезы все еще неконтролируемо ползли по щекам, но Столас прикрыл глаза сначала на секунду, потом на несколько, а потом перестал бороться со сном и уронил голову на подушку. Андреальфус успел вынуть полупустую чашку из его рук и ненадолго замер у постели, рассматривая Столаса. Беззащитно раскинутые руки, расслабленное лицо с бледными дорожками слез заставляли сердце сжиматься в болезненных спазмах.              Насилие не может совершиться из любви; Андре полагал, оно вершится из похоти. Теперь Андреальфус предполагал, кто именно сможет помочь.       

*

      Андреальфус скучающе обводил взглядом приемную. Дворец Похоти полностью оправдывал свое название, но интерьером, казалось, занимался пубертатный школьник. В ожидании Андре развлекал себя тем, что пересчитывал пенисы, попадавшиеся ему на глаза: в статуэтках, узорах на обоях, леденцах для посетителей, ручках дверей. Пересчитав их, он стал подсчитывать вульвы, но не успел прийти к каким-либо выводам. Дверь распахнулась.       — Маркиз Андреальфус, Ваше Величество, — негромко обозначил себя Андре и поклонился.       — Можешь оставить эти формальности, — Асмодей хохотнул, поднимаясь, чтобы поприветствовать гостя, — Значит, клан Гоэтии хочет моей аудиенции? Это интересно. Или у тебя личный интерес? — Можно сказать и так, — Андреальфус вздохнул. Без формальностей было определенно легче, но даже так он не мог представить, с чего стоит начать. Столас разбирался в придворных делах гораздо лучше, — Вы ведь знакомы со Столасом?       Асмодей кивнул. Сначала он слушал отстраненно, иногда поглядывая на часы, но чем дольше Андре рассказывал, тем сильнее он начинал хмуриться. Андреальфус отшатнулся, заметив, что ореол пламени вокруг головы Асмодея стал беспорядочно вспыхивать, выплевывая короткие языки огня, которые тут же растворялись в воздухе.              — …не знаю, что именно произошло. Я полагал, что распознать это будет очевидно, но теперь прихожу к выводу, что я просто не могу правильно истолковать его реакцию. Меня это беспокоит. Все, что я мог сделать: это влить в него успокоительные травы и дать отдохнуть. Кажется, в последние дни Столас практически не спал, это было единственно логично. И я предположил, что, если это было насилие, оно могло совершиться из похоти. Никто не разбирается в похоти так, как вы, — выдохнул Андреальфус и придержал язык, чтобы не добавить «Ваше Величество», — Возможно, вы могли бы объяснить мне, что делать.              Андреальфус замолчал и воспользовался возможностью спрятаться за изящным стаканом с водой. В горле неприятно пересохло; просьбы о помощи продирались по нему, будто острые осколки костей. Асмодей недовольно вспыхнул несколькими языками синеватого пламени.              — Насилие не имеет ничего общего с похотью, — гневно выговорил он и поднялся, становясь еще больше, — Этот бес, как ты говоришь, напал на принца с целью похитить гримуар, и выбрал такой способ показать свою грубую силу. Даже если бы Столас его привлекал, этому нет ни оправдания, ни другого имени. Похоть — это искусство соблазнения, а то, что сделал этот ублюдок, втаптывает мое искусство в грязь! — Асмодей грохнул по столу кулаками так, что Андре отпрянул снова, — Скажи мне его имя, и я его четвертую.       — Я чувствую то же самое, — шикнул Андреальфус, позволяя своим эмоциям взять верх, — Но я не могу! Я даже не знаю, что конкретно там произошло, и теперь я не могу спросить, поскольку боюсь навредить, потому что ничерта не знаю, что делать.              Асмодей хотел что-то сказать, но волна внезапного холода опалила его лицо, и он промолчал, позволяя Андре говорить.               — Я должен был его защитить. А теперь я не могу понять, как — и всё это ровно в тот момент, когда я нужен ему больше всего. У меня столько вопросов, которые просто некому задавать, и даже если я убью этого гребаного Блица, Столасу это никак не поможет!              Забывшись, Андре хлопнул ладонями по столу так, что на нем выросли острые льдины. Только потом он осознал, что натворил, но придавать и этому какое-то значение уже не осталось сил. Андреальфус тяжело и рвано вздохнул, делая руками какие-то странные пассы в попытках растопить лед со стола.              — По-моему, тебе тоже нужен отдых, — уже спокойнее заключил Асмодей, — Подожди. Как, ты сказал, зовут этого беса?       — Блиц, — равнодушно хмыкнул Андреальфус, не замечая, что огненный ореол вокруг головы Асмодея снова начал раздуваться, — Я не собираюсь оставлять его безнаказанным, но из-за этого ублюдка развернулась отнюдь не самая простая история. Пока что я хочу точно знать, что именно случилось. Столас не помнит подробности, и лучше бы так и оставалось — вчера у него получилось вспомнить новую деталь; можете догадаться, что из этого вышло.              Асмодей щелкнул челюстью. От его жара лед на столе растаял и превратился в две лужи, которые стремительно испарялись, пока он думал.              — Я могу помочь узнать, что произошло, — наконец решил он, — Проникнуть в чужие воспоминания не сложнее, чем расспросить самого принца. Но ты должен мне пообещать, что сделаешь всё, чтобы прикончить Блица. А если не справишься, я уничтожу его сам.              Андреальфус вяло кивнул. Именно сейчас на него обрушилась ужасная усталость и смесь из чувств, которые он не мог с точностью назвать: скорбь, страх, гнев, всего по капле вливалось отвратительным коктейлем куда-то внутрь.       — Я смогу приехать к вам, — задумчиво протянул Асмодей, перебирая листы в календаре, — Если Физзи- гм, мой бизнес-партнер, Физзаролли, расчистит мое расписание, то послезавтра. До этого позволь Столасу выспаться, давай успокоительное и не оставляй одного, — Асмодей поднял голову от бумаг и встретился с усталым взглядом Андре, — И отдохни сам, пожалуйста. Ты ничем не поможешь Столасу, если доведешь себя до нервного истощения.              Физзаролли, который из любопытства прижимался ухом к двери, вовремя отпрыгнул и спрятался за огромным причудливым растением, чтобы Андреальфус, выходя из кабинета, не смог его увидеть. Впрочем, последние минуты разговора он почти не слушал, скорее зажимал себе рот, чтобы не издать ни звука. Физз был уверен, что ему не послышалось. Беса, который изнасиловал принца Гоэтии, абсолютно точно звали Блиц.       

Дворец Гоэтии. Девятнадцать лет до убийства.

      На приветственную часть праздника Андреальфус опоздал. Когда он подъехал, все машины уже заняли свои места на парковке, и на подъездной дорожке никто не встречал, кроме двух гончих-охранников и пары придверных бесов. Он выбрался из машины, которая тут же, как и предполагалось, рванула прочь, и на секунду задумался. Стоило ли называть себя, ведь тогда все присутствующие будут осведомлены о его появлении. Разумеется, ничего странного, пригласить брата своей невесты, но…              Андре не заметил, как один из придворных бесов внимательно посмотрел на него и куда-то убежал. Он постоял еще немного, размышляя, и уже хотел отправиться к черному ходу, как на него налетело что-то мягкое, пернатое и пахнущее восхитительной смесью шампанского и сладкого парфюма.              — Андре! — ухнул Столас, сжимая его в объятиях, — Я так рад тебя видеть, я думал, ты не приедешь, ты не ответил на письмо-приглашение…              Андреальфус засмеялся, притираясь клювом к мягкой щеке. Он даже не успел рассмотреть Столаса, но внутри уже пузырьками поднималась радость: от его голоса, рук, все еще сжимавших изо всех сил, тепла и мягкости перьев. Пожалуй, теперь Андре осознал, как сильно на самом деле соскучился.              — Ты же знаешь, что я не люблю пригласительные письма, — ласково поддел он, — Поэтому ты позвонил, чтобы я подтвердил свое присутствие лично. Я задержался в пути, сломалась машина. Пришлось срочно брать нового водителя, — Андреальфус отстранил Столаса от себя и принялся рассматривать его, будто стараясь восполнить всё то время, когда они не видели друг друга. И вдруг вздрогнул, а потом виновато усмехнулся, — О, где мои манеры? С днем рождения, Ваша Светлость.              Столас закатил глаза и, быстро обернувшись (гончие старательно отводили глаза, придверные бесы, выполнив свою задачу, вернулись к ленивой перепалке) схватил Андре за ворот плаща и жадно притянул к себе, вовлекая в самый страстный поцелуй, который возможно было себе представить.       

*

      — Как думаешь, в какой момент торжества имениннику прилично оставить гостей развлекаться самостоятельно? — задумчиво протянул Андреальфус, глядя с балкона на торжество, которое как-то само собой перетекло в оранжерею.       — В моем случае, в любой, — Столас пожал плечами, — Они здесь по приглашению короля Паймона и потому, что на совершеннолетие принца Гоэтии собирается «высший свет». Думаю, никто не заметит, если мы возьмем пару бутылок шампанского и исчезнем куда-нибудь, где будет… потише.              Андреальфус ухмыльнулся и жестом фокусника вынул из-под полы плаща бутылку вина. В глазах Столаса плясали озорные искорки, ради которых, Андре казалось, он мог сделать все, что угодно.       — Всегда к твоим услугам. Может, спрячемся в библиотеке?              Они начали целоваться задолго до того, как дошли до библиотеки. Дворец опустел; почти вся прислуга помогала гостям, и все внимание было направлено на оранжерею. Пустые коридоры были едва ли освещены, и от этого казались еще привлекательнее. Столас едва не задел какую-то статуэтку, когда Андре в очередной раз прижал его к стене, как мечтал сделать целый год — и даже задолго до этого, когда им приходилось прятаться в оранжерее или пустых комнатах. Едва поймав ее в воздухе, Столас рассмеялся, а потом швырнул статуэтку на пол и притянул к себе Андре, прижимаясь к нему так, как только позволяло его тело.              Андреальфус не помнил, как это случилось, но вскоре жадные поцелуи перешли на шею: они точно меньше разговаривали, чем целовались, и все же Андре был уверен, что Столас смог его попросить. Взглядом, движениями, или просто тем, что сам перевел его клюв ниже и издал такой восхитительный звук, что Андреальфус не смел останавливаться. Когда они оба ввалились в библиотеку, плащ Андре полуспадал с его плеча, а рубашка Столаса была уже наполовину расстегнута.              — Андре, какой же ты холодный, — тихо захихикал Столас, извиваясь, чтобы отстраниться от чужих ледяных пальцев.              В противовес этому его собственная ладонь скользнула под пояс брюк Андреальфуса; второй рукой Столас нетерпеливо избавлял его от пиджака и плаща. Андре тяжело выдохнул в чувствительную шею, снова притерся к ней клювом, вышибая из головы Столаса все возможные слова.              — Я стараюсь быть теплее, — фыркнул Андре, помогая Столасу выпростать одну из рук из рубашки, — Я тоже нервничаю, можешь себе представить?              Столас издал сдавленное смешливое уханье и почти вскрикнул от неожиданности, когда Андре подхватил его на руки и усадил на просторный подоконник. От ледяных рук на бедрах по всему телу прошлись мурашки, и Столас покраснел, осознав, что Андре мог видеть его полностью, от кончиков когтей до кончиков перьев.              — Ты в порядке? — Андреальфус прислонился своим клювом к клюву Столаса, тут же убирая руки с его ног, — Столас, мы можем остановиться, если ты не уверен.       — Я просто смущаюсь, Андре, — укоризненно протянул Столас и мягко ткнулся в его клюв своим три раза, — Должны же у кого-то здесь быть манеры?              Андреальфус помнил, что за эту ремарку он наградил Столаса несколькими болезненными щипками клювом по шее и вниз, но тот нисколько не возражал. Спустя несколько поцелуев, напряженных выдохов и попыток притереться как можно ближе Столас перестал смущаться и вздрагивать от ледяных прикосновений, Андре же терялся в том, что чувствовал. Столас казался обжигающе-горячим во всех возможных смыслах, он реагировал на каждое касание и умудрялся не терять терпение, пока Андреальфус сходил с ума от близости, новых ощущений и звуков, чертовых звуков.              Музыка в оранжерее орала так, что дрожали стекла, но Андре мог поклясться, что он ее не слышал. Вместо этого он слышал каждый судорожный вдох, то, как дыхание Столаса учащалось, когда он касался в определенных местах. Андре прижался к его спине, стискивая клюв от волны чистого электричества по телу, и остался так на несколько секунд. В ушах отдавалось сердцебиение, но он не мог понять, чье именно. Столас вцепился в его руку и — Андре снова не помнил, было ли это словами или только жестами, или они в тот момент могли прочитать мысли друг друга — попросил продолжать. Сделать так еще, еще и не останавливаться.              После Столас распахнул окно, укрываясь плащом Андреальфуса, магией вынул из ящика сигареты и прислонился к запотевшему стеклу. Андре лежал у него на груди, приминая взъерошенные перья.              — Ты что, куришь? — спросил он то ли с удивлением, то ли с укором. Столас пожал плечами, — Я подарю тебе мундштук. Если собираешься травить себя, делай это со вкусом.              В ответ Столас запустил свободную руку в его мокрые у корней волосы и мягко помассировал, заставляя Андре прикрыть глаза. Столас чувствовал, что просто не мог, не хотел сейчас говорить. Вместо этого он хотел ощущать прохладу Андреальфуса, гладить его волосы, чувствовать, как ровно бьется его сердце.              — А что, если ты не станешь брать Стеллу в жены? — вдруг прошептал Андре, провожая взглядом колечки дыма: Столас рисовался, — Этот брак нужен для объединения наших семей, но ведь… Я тоже подхожу под эти условия.       — Нам нужно произвести наследника, — так же шепотом объяснил Столас, но мысль показалась ему забавной, — У нас с тобой вряд ли это получится.       — Я постараюсь что-то придумать. Должен быть выход, — упрямо произнес Андреальфус, притираясь прохладной щекой к пушистым перьям, — Может, мы сможем… где-нибудь взять ребенка, и тогда, формально, будет наследник, но тебе не придется связывать себя браком с моей сестрой.              Столас рассмеялся, давясь дымом и кашляя, сказал что-то о том, каким чудом и глупостью одновременно это будет, если у них получится. Андреальфус все еще лежал у него на груди и потому не мог видеть, что к глазам Столаса подступали слезы.       

Андреальфус. Восемнадцать лет до убийства.

      Андреальфус приехал одним из первых; гости уже собирались, но пока что приходили только самые ранние приглашенные. Они неловко стояли около фуршета, много пили и собирались в кружки, чтобы не чувствовать себя в неудобном положении. Андре должен был появиться гораздо позже; изначально от него требовалось сопровождать Стеллу, но он решил, что разберется с этим позже.              Нужно было найти Столаса. Андреальфус направился прямо к нему в покои, но там было пусто; пренебрегая вежливостью, он заглянул в ванную и гардероб — безуспешно. После нескольких минут поисков в бесчисленных комнатах дворца, Андре остановился: ему показалось, что он понял, где искать. И как можно скорее направился в дальнее крыло. В библиотеку.              Столас стоял у приоткрытого окна, держа мундштук в одной руке, и пускал вверх тонкие струйки дыма. На звук шагов он не обернулся, но его плечи расстроенно опустились: видимо, подумал, что кто-то из прислуги звал его в торжественный зал. Андре в несколько секунд сократил расстояние и стиснул свободную руку Столаса в своей:       — Выходи за меня.       — Уже поздно просить моей руки, Андре, — блекло отозвался Столас и сделал длинную затяжку — так, что пепел почти добрался до мундштука, — Свадьба через час.       — Я знаю, — прошипел Андреальфус и, вынув мундштук из пальцев Столаса, отложил его в сторону. Теперь он держал обе его руки, надеясь, что так получится скрыть собственное волнение, — Ты еще можешь все изменить. Просто скажи «нет». Свадьба не состоится, у нас будет время; я обещаю, я что-нибудь придумаю, поверь мне. Просто скажи «нет», и я вытащу нас отсюда. Пожалуйста, Столас! Пообещай мне!              Столас тяжело сглотнул и прикрыл глаза. Андре тогда показалось, что он собирался с мыслями; на самом деле, он выжидал, пока острые тиски не отпустят его горло и станет возможным говорить, не захлебываясь собственными словами.              — Я не могу, Андре, — сдавленно проговорил Столас, — Я тоже думал об этом, но… Было пророчество. Я читал звезды вчера, и они говорят, что у меня нет выбора. Боюсь, что уже ничего нельзя изменить. Я знаю, к черту мои пророчества. Я перепроверил столько раз, сколько мог: мне предначертано взять Стеллу в жены, произвести на свет наследника и выполнить свое предназначение. Иногда звезды не считаются с тем, что происходит на самом деле. Ты ведь не думал, что я бы не выбрал тебя, если бы мог?              Андреальфус поджал клюв.              — Ты выберешь меня, если скажешь чертово «нет».       

*

      Все время, пока церемониймейстер произносил речь, Столас держал руки Стеллы в своих и пытался успокоить дыхание. Она равнодушно смотрела перед собой; под конец речи ей стало скучно, и она разглядывала все вокруг: гримуар, беса, державшего кольца, толпу гостей и свидетелей. Двое членов клана Гоэтия, не знакомых ни Стелле, ни Столасу, стояли за ними, готовые подтвердить сам факт их будущего брака.              — Согласны ли вы, Стелла, быть законной супругой Столаса и стать частью клана Гоэтия?              Стелла особенно сильно стиснула его руки, вцепляясь когтями, когда произносила своё «да».       — Согласны ли вы, Столас, взять в законные супруги Стеллу и принять ее частью клана Гоэтия?              Столас бросил быстрый взгляд в толпу гостей: Андре смотрел на него, не отрываясь и стискивая руки, чтобы не прикоснуться к чему-нибудь случайно и не покрыть это льдом. Комок снова подступил к горлу. Столас не смог выдержать его взгляда и отвел глаза, а после усилием воли заставил тиски на горле разжаться:       — Да.       

Дворец Асмодея. Меньше двух месяцев до убийства.

      Физзаролли влетел в спальню и с порога совершил невероятный по своей энергичности прыжок, приземляясь в гору подушек рядом с Асмодеем. Кровать отпружинила, и Физзи с трудом на ней удержался, не переставая хрипло хихикать. Оззи ласково наблюдал за этим представлением. Физз, наконец, смог удержаться на подушках и подобраться поближе к Асмодею.              — Как прошел день у моего самого любимого папочки? — поинтересовался он самым сладким тоном и заржал под конец, устраиваясь прямо на груди у Оззи.       — Не спрашивай, — ухмыльнулся Асмодей, — Кстати, лягушонок, ты же сможешь расчистить мне расписание послезавтра? Перенеси всех, кто согласится, и отмени всех, кто не согласится, мне надо будет уехать… по делам, — добавил он, решив не рассказывать, как именно прошел визит Андреальфуса.       — А как же наше правило? — поддразнил Физзи и медленно, как непослушному ученику, повторил почти по слогам: — Никакой работы в этой постели. Но-о-о ты такой милый, что я сделаю исключение в этот раз.              Асмодей удивленно приподнял бровь: он ожидал, что Физзи тут же засунет свой любопытный нос в его дела; учитывая, что Физзаролли в основном занимался планированием, все дела становились общими. Впрочем, Физз не смог долго молчать. Перевернувшись поудобнее, он скосил глаза на Оззи и состроил самую милую мордашку:       — Исключение с одним условием. Когда ты поедешь к тому принцу, я поеду с тобой, — заявил он и, когда Асмодей ожидаемо покрутил головой, продолжил уже серьезнее, — Мне нужно убедиться, что мы поняли все правильно, и что это… Тот Блиц, о котором я думаю. Если это правда он, то я точно смогу найти с принцем общий язык, — Физз невесело усмехнулся, — Мне тоже нужно знать. И да, именно поэтому я подслушивал. Ты же любишь, когда я сую нос во всякие твои делишки?              Оззи просто не мог на него злиться.       

*

      Вернувшись домой, Андре скинул плащ бесенку, едва не прибив его тяжелой тканью, отдал тиару другому и рухнул в постель рядом со Столасом. Тот все еще спал; видимо, слуги восприняли приказ серьезно. Дотянувшись до чашки, Андреальфус вылил в нее остатки успокоительного чая, проглотил, поморщившись, и откинулся на подушки. Уже через несколько секунд он провалился в приятный сон без сновидений.              Он проснулся от того, что под боком кто-то ворочался. Андреальфус медленно приоткрыл один глаз и отпрянул от неожиданности: Столас лежал клюв к клюву к нему, медленно моргая огромными светящимися глазами.              — Я тебя разбудил? — виновато поинтересовался Столас и снова тяжело моргнул, — Не знаю, что ты мне дал, но я еще ни разу так не высыпался.       — Я дал тебе тишину и покой, — усмехнулся Андреальфус и зевнул, пытаясь дотянуться до телефона. Столас мягко повел ладонью, и телефон Андре бережно приземлился между ними.              Остаток дня они провели в постели. Андреальфус оставил попытки рассказать о своем визите к Асмодею: стоило ему открыть клюв, как он замечал мягкие и расслабленные черты лица Столаса и отказывался от этой идеи. Асмодей сказал давать успокоительное, быть рядом и отдыхать; именно этим Андре и занялся. Вынужденная дистанция в половину подушки между ними незаметно сократилась. Вскоре Андре, как раньше, лежал у Столаса на груди, прижавшись щекой к мягким перьям, и показывал вокстоки со своего телефона.              — Возможно, мне тоже стоит завести там аккаунт, — хихикнул Столас, наблюдая за тем, как шипастый поросенок на экране увлеченно поедал фломастеры, — Попрошу Вию. Я уже давно не успеваю во всем этом, — он обвел кончиком когтя экран и зевнул, — разбираться.       — Не напоминай мне про мой возраст, — поддел Андре, — Даже я раньше снимал что-то. Удалил уже, разумеется, но, может, на телефоне осталось. Сейчас.              Андреальфус приподнялся и перехватил телефон удобнее. Зайдя в видео, он наткнулся на странную вещь: неизвестная запись секунд на тридцать, на обложке размазанное темное пятно, будто кто-то или что-то закрывало камеру. Нахмурившись, Андре нажал «воспроизвести» и с удивлением услышал собственный голос. Он звучал глухо и прерывался на шуршание.              — Что ты собираешься делать?       — С убийством Столаса? Ну-у, если действительно об этом задуматься, я найму хорошего киллера…              Стелла щебетала что-то из динамиков, пока Андре тщетно пытался вспомнить, что это все значило. Они говорили об этом недавно, пили чай в большой столовой. Как эта запись смогла появиться в его телефоне? Андреальфус вдруг вспомнил расплывающуюся по скатерти лужу чая, его капли на экране и то, как он не сразу обратил внимание, что телефон оставался мокрым. Запись тем временем кончилась, и только теперь Андре повернулся к Столасу, ожидая худшего.              Вопреки его опасениям Столас расслабленно листал что-то в своем собственном устройстве.              — Хочешь, сотру это видео? — мягко предложил Андреальфус. Столас покачал головой.       — Оставь. Не каждый день Стелла напрямую говорит, что хочет меня убить. Если вдруг она захочет отсудить у меня не только всё имущество, но и Вию, эта запись нам очень пригодится, — хитро произнес он и улыбнулся.              Андре с удивлением осознал, что никогда не любил Столаса так сильно, как в этот момент.       

Столас. Тем же вечером.

      К вечеру в особняке зажгли свет, и каждая комната засияла причудливым мерцанием, отражая от бесчисленных зеркальных поверхностей его блики. Сонное настроение прекратило свои чары только к вечеру, и Столас смог найти в себе силы подняться, умыться и переодеться в любезно предложенный Андре домашний костюм. Глядя на свое похорошевшее отражение в зеркале, Столас все же не мог не отводить глаза. У зеркального двойника исчезли круги, дорожки слез давно высохли, светлела цепочка синяков на шее и запястьях, но Столас из зеркала всё так же насмешливо ухмылялся, напоминая: это ты виноват. Из-за тебя Андре… такой.              Столас не мог не замечать его усталый взгляд, напускную уверенность и излишнюю осторожность, как будто Столас в одно мгновение стал хрустальной вазой. Меньше всего ему бы хотелось вызывать жалость. Но, очевидно, звезды вновь не предоставляли выбора.              — У нас будут гости, — крикнул Андреальфус из комнаты, прерывая его мысли.              Зеркальный двойник с усмешкой покачал головой и коротким жестом указал на дверь. Иди, встречай, кто бы там ни был. Надевай свою маску и делай, что должен. В ответ Столас заставил их обоих расправить плечи и, больше не обращая на двойника внимание, вышел из ванной. И в ту же секунду обнаружилось, что гости уже были.              — Ваше Величество, — оторопело произнес Столас и склонил голову перед воплощением Похоти, сидевшим в большой гостиной. Рядом он успел заметить смутно знакомого беса, который безразлично копался в телефоне.              Асмодей отмахнулся.              — Оставь эти глупости, Столас! Сто лет тебя не видел, — он энергично поднялся, протягивая обе руки, но Столал сделал лишь один вежливый жест в его сторону, — Воспринимай мое присутствие здесь как вежливый визит. Можешь даже подумать, что я приехал поболтать, — Асмодей подождал ответа. Столас молчал, внимательно и изучающе глядя на него, — Знаешь, я не ценитель светских сплетен… Но, когда они затрагивают мое имя или мою сферу влияния, я предпочитаю проверять лично. Я слышал о происшествии с бесом.       — Это полностью моя вина, Ваше Величество, — коротко отозвался Столас, не дав Асмодею продолжить. Он не заметил, как Физз вскинул голову и оторвался от экрана.       — Я не был бы так уверен, — возразил Асмодей, — Но я смогу составить представление, если ты расскажешь, что именно случилось в ту ночь.              Столас почувствовал, как тошнотворный комок снова поднялся в груди, расползаясь на горло, мешая говорить. Он опустил глаза, избегая зеркальной поверхности журнального столика, крепче сцепил пальцы в замок и зажмурился, прежде чем ответить:       — Я не помню, — проговорил он и тут же исправил себя, — Не всё помню. Но того, что я помню, достаточно, чтобы составить ясное представление. Я сам позволил этому случиться. Я привел беса в свои покои, не смог остановить его вовремя и не пытался сопротивляться, пока не стало слишком поздно. От демона Гоэтии стоило бы ожидать большего, нежели попыток оттолкнуть и сказать «нет»; к тому же, я был очень сильно пьян. Боюсь, что выводы однозначны, Ваше Величество.       — Тем не менее, в твоем рассказе есть огромные пробелы, а я бы хотел знать, что произошло до деталей, — пожал плечами Асмодей, — Может, ты постараешься вспомнить и рассказать мне, как проходил тот вечер?       — Я не могу! — отрезал Столас резче, чем хотел бы, — Очевидно, я был настолько пьян, что не запомнил практически ничего с того момента, как мы оказались в моей спальне.       — Или твое сознание просто подавило травмирующие воспоминания, чтобы не переживать акт насилия снова и снова, проигрывая его в твоей голове, — жестко вмешался Асмодей, — Если бы ты переспал с бесом по своему согласию, то смог бы вспомнить гораздо больше, чем выходит сейчас. Такое случается, когда грубую силу пытаются выставить как желание, а принуждение пытаются замаскировать под страсть, и именно поэтому ты ничего не помнишь. Твое сознание пытается тебя защитить.              Столас не нашелся, что возразить. Осознание билось в его голове, будто пойманная птица крыльями.              — Но я был пьян. Сильно, — пробормотал он, отказываясь признавать, понимать то, что так упорно требовало его внимания.       — Это его не оправдывает! — взревел Асмодей, пуская огненные всполохи, — И тем более, никак не доказывает твою вину. Опьянение жертвы является отягчающим обстоятельством; поверь мне, я знаю, о чем говорю. Впрочем, хорошая новость в том, что я могу извлечь твои подавленные воспоминания и просмотреть их, а потом показать тебе. Мне всего лишь нужно будет…              Асмодей приблизился и протянул руку. Столас в ужасе отшатнулся, вжимаясь в кресло: он не мог представить, что сейчас увидит все заново, переживет всё заново, он боялся того, что еще могло оказаться в его памяти, если сохранившихся воспоминаний было достаточно, чтобы мир начинал кружиться, а зрение сужалось до узких точек.              — Нет! — вскрикнул он, безуспешно пытаясь закрыться ладонью.              Столас зажмурился, поэтому не сразу понял, что ничего не происходило. Когда он открыл глаза и опустил тонкое запястье — жест, который не смог бы его защитить в любом случае, — Асмодей сидел перед ним и внимательно разглядывал его лицо.              — Видишь? «Нет» — достаточно, чтобы я услышал тебя и остановился. Я не буду делать то, чего ты не хочешь, — он отстранился и снова устроился на диване рядом с бесом, — Если бес не смог или не захотел прекратить, несмотря на отказы, это говорит лишь о том, что он — отвратительный, мерзкий ублюдок, и в том, что он натворил, нет ни твоей вины, ни твоей ответственности.              Столас поджал клюв. В отражении отполированного стола он видел, как у зеркального двойника дрожал подбородок, от чего тот казался отвратительно жалким. Поймав его взгляд, двойник ухмыльнулся: ничего не хочешь добавить?              — Но… Я ведь демон Гоэтии. Когда бес явился, чтобы шантажировать меня, я смог испугать его до полусмерти, просто обратившись. Если бы я хотел прекратить, я бы… Я бы сделал хоть что-то, — Столас почувствовал, что ему снова стало тяжело дышать, вдохи были слишком резкими, — Я должен был остановить его. Но я ничего не сделал, и поэтому…              Асмодей постарался скрыть сочувствие в своем взгляде. Опустив глаза на зеркальный столик, он вытащил гость конфет из вазочки и принялся их раскладывать, сооружая какой-то треугольник.              — Ты ничего не сделал, потому что не мог. В опасных ситуациях у каждого подсознательно включается одна из трех реакций, — Асмодей поддел когтем одну конфету и отложил ее в сторону, — Бей, беги, замри. В случае «замри» страх парализует тело, стараясь таким образом избежать опасности и защитить своего хозяина. Реакцию можно изменить, научиться бить или бежать, но ты ведь не знал, как отреагируешь на подобное. С тобой ведь ни разу такого не случалось.              Столас тяжело сглотнул, ощущая капли холодного пота по позвоночнику. Асмодей был прав; вот только он помнил, что однажды такое уже случилось. В свой первый поцелуй Столас был так удивлен, что не мог пошевелиться, пока не осознал полностью, что только что произошло. Но тогда он этого хотел, просто не ожидал. Ожидал ли Столас того, что сделает Блиц? И точно ли не хотел в этот раз?              — Вы не понимаете, Ваше Величество, — глухо выдавил Столас, стискивая пальцы одной руки в ладони, — Дело в том, что мне… Я точно помню, что мне… Мне понравилось. Если бы это было насилие, я не смог бы испытывать, — последнее слово он так и не произнес, заливаясь краской до кончиков перьев и чувствуя, как голос сел до едва слышного хрипа.              Асмодей прикрыл глаза. Физзаролли снова отвлекся от телефона и подобрался поближе, протянул длинную руку, чтобы дотронуться до его широкой спины и ласково пройтись по пушистым перьям.              — Твое подсознание очень старалось тебя защитить, Столас, — наконец, медленно подытожил он, — Страх отключил способность двигаться, заставив тебя замереть. Память заблокировала воспоминания, чтобы ты не переживал кошмар снова и снова. И, наконец, твое тело постаралось как можно сильнее «смягчить удар», подменив панику и ужас удовольствием. Всё, что ты чувствуешь сейчас — только слабая тень того, от чего подсознание так упорно пыталось тебя спасти. Наша сущность делает все, чтобы выжить и уменьшить страдания, иногда теми способами, которые кажутся нам наименее логичными. Таким образом ты защищался, так что… Не думаю, что тебе нужно себя винить, — Асмодей поднялся, — Я узнал все, что хотел. Спасибо, Столас.              Столас не нашел в себе сил даже встать, чтобы проводить их до дверей. Бес, сидевший на диване, поднялся тоже и выскользнул за дверь вслед за Оззи. Асмодей направился дальше по ледяным коридорам — ему нужно было поделиться с Андреальфусом тем, что он смог узнать — но Физзи остановился в нескольких шагах и обернулся на дверь. Подумав еще секунду, он поднял руку и постучался, а потом, оглядываясь, снова скользнул в гостиную.              Столас успел перебраться на диван. Он поджал ноги, обхватил собственные колени и невидяще смотрел куда-то сквозь них, перебирая в голове все, что услышал. Мысли спутывались, не желали приходить в порядок, и краем сознания Столас заметил, что странные слезы снова неконтролируемо сбегали по его щекам. Он безуспешно стирал их ладонью, но они, не останавливаясь, текли снова и снова. Почувствовав кого-то рядом с собой, Столас вздрогнул.              — Знаете, я тоже долго думал, что этого просто не может быть, — хрипло проговорил Физзаролли, — И тоже сначала не помнил, как именно это случилось. Помнил только огонь, боль; даже не осознавал сначала, что произошло. Посмотрите на меня, Ваша Светлость.       Столас отмахнулся от обращения, но все же обернулся и тихо ахнул, зажимая ладонью клюв. Физзаролли стянул клоунский колпак: обожженные обломки рогов выглядели чужеродно, но стоило заметить их, как очевидными становились ожоги на лице, хриплый голос и механические руки.              — Мне жаль, — тихо прошелестел Столас и спохватился, — Можно на ты. Полагаю, мы с тобой в одной лодке.       — Блиц поджег цирковой шатер; он убежден, что это была случайность. Пламя перекинулось на сено, декорации, все вспыхнуло моментально. У меня был шанс спастись, пока огонь не добрался до коробки с фейерверками, — Физз невесело хмыкнул и осторожно прислонился спиной к Столасу. Если бы не костюм, тот мог бы почувствовать грубую стянутую ожогами кожу, — Все пятнадцать лет после я жил, ненавидя его каждой клеткой. И в конце концов эта ненависть стала такой сильной, что обернулась на меня. Блиц уже давно ушел из цирка, у меня появился Оззи… То есть, я стал работать с Оз- Асмодеем. Пятнадцать лет назад я мог только мечтать о таком будущем, пусть даже с протезами и вот этим всем, — Физз обвел рукой лицо, — Все было идеально, а я всё ощущал ту же самую боль, как будто все еще лежал под горящими обломками. В какой-то момент я понял, что если не перестану ненавидеть, то эта боль никогда не закончится.       — Ты простил его? — спросил Столас, не зная, на какой ответ надеялся больше. Физз покачал головой — бубенцы на концах колпака слабо зазвенели.       — Нет. Это не обязательно. Есть вещи, которые простить просто не получается, хах, — Физзаролли невесело рассмеялся, — Но я смог пережить то, что произошло пятнадцать лет назад, и принять это как прошлое, которое больше на меня не влияет. К тому же, нельзя застревать в прошлом, когда в настоящем тебя так сильно ждут. Надеюсь, ты предполагаешь, из-за кого Асмодей здесь появился. И… ты можешь его ненавидеть. Всей душой. После того, что он сделал, у нас есть на это полное право. Но чем скорее ты посмотришь в настоящее, тем легче будет однажды понять, что болит уже не так сильно, а потом — что больше не больно. У меня на это ушло пятнадцать лет. Надеюсь, у тебя получится быстрее.              Столас не отстранился, когда Физзаролли положил одну ладонь ему на плечо, а второй крепко сжал его руку.       

*

      — Принц не захотел, чтобы я просмотрел подавленные воспоминания, — сообщил Асмодей, пока шел рядом с Андреальфусом по зеркальным коридорам, — Этого и не требуется. Я видел достаточно жертв изнасилования, чтобы сразу распознать правду, — Асмодей увидел, как Андре поморщился от резкого слова и фыркнул, — Это именно то, что произошло, маркиз. У меня нет никаких сомнений, и чем раньше ты осознаешь «это слово», тем лучше у тебя получится помочь. У меня есть несколько рекомендаций, давай обсудим по пути… Физзаролли!              Асмодей с тревогой обернулся, пытаясь отыскать его глазами, и только забеспокоился, как Физз выпрыгнул откуда-то из-за угла и быстрыми шагами оказался рядом. Привычный беспечный вид успокоил Оззи; послав Физзи быструю улыбку, он снова вернулся к Андре.              

Андреальфус. Восемнадцать лет до убийства.

      Все сливалось в пестрое марево перед глазами. Андре то слеп от света хрустальной люстры, отражавшей и преумножавшей яркие блики, то чувствовал, что зрение становилось туннельным и едва мог видеть пол под собой. Кажется, врезался в кого-то плечом, нащупал стену и остановился, потому что сделать еще один шаг означало упасть. Андреальфус вцепился в ледяной мрамор колонны, за которую держался, и согнулся от невыносимой боли. Она перехватывала дыхание, застилала глаза; Андре не знал, что при полностью невредимом теле он способен испытывать боль такой силы.              Несколько стопок джина — или что это было? — помогли снова начать дышать без ощущения железных обручей, опоясывающих грудь. Андре вело, но на этот раз не от боли, и это казалось гребанным облегчением. Пробираясь между танцующими парами, он вывалился на балкон и прислонился к перилам. Оранжерея внизу смотрела на него с издевкой, по ней скользили лучи прожекторов, от которых тошнило.              Андре почувствовал, как кто-то прошел рядом. От него пахло чем-то фруктовым, сладким. Незнакомец оперся на перила рядом, щелкнул зажигалкой и закурил, мешая запах вишневого дыма со своим парфюмом и нотками алкоголя. Андреальфус безразлично повернулся к нему, рассматривая, и узнал в незнакомом попугае одного из свидетелей, стоявших за спиной у Стеллы и Столаса. У незнакомца был отвратительно-яркий красный костюм и полупрозрачные очки, из-за чего выражение его глаз оставалось для Андре тайной.              — ¿Quieres? — чирикнул он, протягивая открытую пачку.             Андреальфус вытянул сигарету и приложил все силы, чтобы не закашляться. Попугай терпеливо держал перед ним зажигалку, улыбаясь одними уголками клюва. Он, казалось, не замечал чужой боли, или Андре так мастерски скрывал, что чувствовал.              — Вассаго, — представился незнакомец и протянул Андре бокал, любопытно рассматривая его от кончиков перьев до носков сапог, — Что, тоже не любишь свадьбы? По тебе видно, насколько. Ты ведь не против, что я на «ты», ¿no?              Андреальфус коротким жестом погладил Вассаго под подбородком и придвинулся так, что их клювы столкнулись с легким стуком. Остаток вечера они увлеченно целовались, и Андре не мог знать с точностью, но предполагал, что Столас прекрасно мог их видеть.       

*

      Проводив гостей, Андреальфус вернулся в гостиную и в нерешительности остановился у двери. Рекомендации Асмодея смешивались в его голове; большую часть он торопливо записал в блокнот, но сейчас все нужные слова покинули его. Толкнув дверь, Андре тихо прошел в комнату и увидел, что Столас все еще сидел на диване, закрывая руками лицо. По вздрагивающим плечам Андре стало все ясно, и он, ступая как можно мягче, подошел ближе и опустился на пол перед ним. Прохладная тяжесть легла на колени Столаса.              — Прости меня, — пробормотал Андреальфус, ощущая, как Столас машинально — скорее от удивления — стал перебирать в тонких пальцах его волосы, — Прости, что я сомневался… Не поверил изначально… Думал, что ты… — говорить становилось тяжело и Андре, наконец, уткнулся клювом в чужие колени. Горячие слезы поползли по его носу, щекоча перья, — Прости, что, — всхлип, который Андреальфус просто не смог сдержать, — что накричал на тебя и…              Его тело сотрясали крупные спазмы, и говорить больше не получалось. Андре уже не мог понять, за что именно извинялся — за глупую выходку на свадьбе, за то, что так и не сумел ничего придумать, чтобы не допустить брак, или за то, что не смог быть рядом несколько недель назад. Из судорожного марева Андреальфуса вывели мягкие прикосновения к его щекам. Столас ласково стирал его слезы обеими руками, всхлипывал сам, и они оба представляли такое жалкое зрелище, что Андре то ли всхлипнул, то ли фыркнул от смеха.              — Все в порядке, Андре. Я ни в чем тебя не виню, — успокоил Столас и нежным жестом поманил Андреальфуса ближе.       Их клювы медленно соприкоснулись; каждый спрашивал разрешения. Поцелуй был долгим и определенно самым влажным из всех, что когда-либо у них были.