Бей, беги, замри

      

Особняк Андреальфуса. Один месяц и полторы недели до убийства.

      Кабинет Андреальфуса теперь больше напоминал разворошенный архив. За те несколько дней, что Столас оставался в особняке, он успел разобраться почти со всей бумажной работой, которая месяцами копилась у Андре, и теперь занимался тем, что отвечал на письма, несмотря на просьбы Андреальфуса отдохнуть. В ответ Андре помогал с расчетами для пророчеств: приближалось полнолуние.       — Знаешь, я все никак не могу понять, показалось мне это или нет, — начал Столас, отвлекаясь от чтения очередного длинного письма от какой-то графини, — Мы так быстро оказались у тебя дома, и я совсем не помню поездку.       — Я открыл портал, — Андреальфус пожал плечами и закусил ручку, пробегаясь глазами по длинному ряду цифр. Он поднял глаза на Столаса, чье лицо выражало крайнее удивление, и усмехнулся, — Мы проводили все детство за чтением твоего гримуара. Оказалось, я помню некоторые заклинания и способен открыть портал без рук.       Столас прыснул и издал негромкое уханье, пряча смущение от внезапной пошлости за листком бумаги.       — В таком случае… Наверное, я должен был сказать тебе раньше, — немного спустя продолжил он, — У меня закончились антидепрессанты; если тебе не сложно, в шкафчике в ванной должен быть запас. И, если сможешь найти мой мундштук, я буду тебе очень благодарен.       

*

      Оказалось, что антидепрессанты найти было проще всего. Андреальфус убрал несколько излишне радостных баночек себе в карман и вернулся в кабинет, пытаясь догадаться, с чего стоит начать поиски мундштука. Первый же выдвинутый ящик погрузил его в целый мир из разнообразного нужного мусора, найти в котором мундштук с первого взгляда казалось невозможным.              Андреальфус перетряхнул уже три ящика и собирался оставить эти поиски, когда его отвлекло чье-то вежливое покашливание. Андре вздрогнул, поспешно придумывая оправдания тому, что он здесь делал, для Стеллы, но потом за спиной раздался очень знакомый и очень сердитый голос:       — Маркиз Андреальфус!       — Предпочитаю дядя Андре, спасибо, — с усмешкой поправил он не оборачиваясь. Андре выпрямился и продолжил поиски среди разбросанных по столу книг и карт звездного неба, — Если ты хочешь узнать, что я здесь делаю, то я ищу мундштук твоего отца по его же просьбе.       Вия закатила глаза и, подойдя к столу, одним движением вытащила мундштук из резной подставки для карандашей и протянула ему; Андре даже не подумал бы там искать. Однако, когда Андреальфус протянул за ним ладонь, Вия резко отдернула руку. Андре невольно удивился тому, как она походила на Столаса в том же возрасте: так же хмурилась, так же поджимала клюв, когда была недовольна.       — Может, вы мне объясните, что происходит? Сначала мама говорит, что мы уезжаем к вам на неделю, потом мы так же внезапно возвращаемся, но не проходит и двух дней, как мой папа куда-то исчезает, — Вия издала недовольный птичий скрежет под конец, — Впрочем, могу догадаться, куда он «исчез», — она показала пальцами кавычки, — Мама ведет себя еще отвратительнее, чем раньше, эти странные поездки туда-сюда, теперь вы у нас дома… Вы снова спите с моим папой?       — Прошу прощения?! — Андреальфус, судя по звуку, чем-то подавился, но все же смог вернуть самообладание, — К твоему сведению, наши отношения с твоим отцом имеют историю гораздо дольше и глубже, чем просто «спать». И, если тебе интересно…       Вия приподняла одну бровь и кивнула. Андре вздохнул: кажется, Столасу придется обойтись без мундштука и лекарств какое-то время.       — Тогда, пожалуй, пойдем в библиотеку, чтобы мне не пришлось объяснять мое здесь присутствие еще и твоей маме.       

Столас. Семнадцать лет до убийства.

      Понадобилось полгода после свадьбы, чтобы в одно утро Столас почувствовал, что с этого момента его жизнь станет гораздо лучше. Стелла еще не знала сама, и он старался преподнести эту новость как можно мягче, чтобы избежать скандала. Разумеется, этого не получилось. Стелла приходила в ярость из-за того, что просто не знала, что ей чувствовать: рождение наследника означало конец ее ежедневным обязанностям в постели, терпеть которые ни ей, ни Столасу больше не хотелось. И в то же время, она не хотела быть матерью ровно в той же степени, что и не хотела быть женой.       Стоило Вии вылупиться, как Стелла хлопнула дверью и исчезла, оставив птенца на попечение Столаса и бесчисленных слуг, которых Столас подпускал к малышке нехотя — например, когда сам валился с ног от усталости и бессонных ночей. И тогда Столас сделал то, что ни разу не решался предпринять со дня своей свадьбы. Устроившись на полу в ванной, он набрал номер и бросил трубку после первого же гудка, повторил и на третий раз стал ждать, готовый к тому, что ждать придется вечно.       Гудки прекратились спустя несколько секунд.       — Что? — почти рявкнул Андре вместо приветствия. Впрочем, Столас не обратил внимание: то, что Андреальфус ответил, вселяло надежду.       — У меня родилась дочь, Андре, — негромко сообщил Столас, — Мы произвели наследника для клана Гоэтии. Мой брак со Стеллой выполнил свое предназначение.       Андреальфус молчал. В трубке было слышно его напряженное дыхание, будто он силой заставлял себя делать глубокие вдохи и выдохи. Столас продолжил — просто потому, что тишина казалась ему невыносимой:       — Мне подумалось, что ты должен об этом знать, — осторожно произнес он и уткнулся лбом в колени, все еще придерживая телефон у лица. Столас пропустил все «она оставила меня одного с ребенком», «я не понимаю, что делать» и «мне чертовски страшно осознавать, что в моих руках теперь чья-то жизнь». Вместо этого у него вышел хриплый шепот, — Пожалуйста, приезжай.       

*

      — Какая она… страшненькая, — изумленно протянул Андре, опираясь на бортики детской кроватки. Почти полностью лысый птенец с огромными глазами и несуразно большими лапками внимательно смотрел на него в ответ.       — Ты, разумеется, сразу красивым родился, — усмехнулся Столас, легко толкнув его плечом, — Она еще даже не оперилась, дай ей время. Впрочем, плачет уже громко — у нее твой голос.       «Стеллы, ты хотел сказать» — промелькнуло у Андре, но поправлять он не стал. Протянув руку, он качнул мобиль с каруселью из забавных тканевых мышек, и они закружились над птенцом, внимательно следившим за ними огромными красными глазами. Если закрыть глаза и позволить помечтать на секунду, можно притвориться, что это и была их жизнь. Наследник для клана Гоэтия, семья и будущее, о котором так легко говорить, стоя у колыбели.       Андре почувствовал, что Столас прикоснулся к его клюву своим и замер. Андреальфус подался вперед, чтобы столкнуться клювами второй раз, а потом третий. Иногда, чтобы извиняться и обсуждать чувства, не нужны были слова. И лупоглазый птенец мог видеть из своей кроватки, как двое взрослых птиц над ней целовались так, будто не видели друг друга вечность.       Андреальфус остался сначала на несколько дней, а после, когда Стелла ясно дала понять, что не вернется, пока не сочтет нужным — поселился во дворце Гоэтии на месяц. Из лысого несуразного птенчика Виа быстро превратилась в пушистый комок, который пищал вдвое громче и не давал никому во дворце нормально спать. Оказалось, что совместные попытки накормить отчаянно упирающегося совенка очень сближают, даже если вы не виделись почти год и страшно друг на друга обижались, а возможность поспать еще пару часов, пока другой в который раз за ночь отправится укачивать птенца помогает ценить свою пару еще сильнее.       После, впрочем, Стелла вернулась, и Столасу пришлось лишь время от времени прибегать к их условному сигналу. Андре редко отказывал, почти не ссылался на занятость, и вскоре их отношения потеплели настолько, что привычка закрывать двери в супружескую спальню понадобилась Столасу снова. Виа тогда уже встала на тощие лапки, ее пушок стал сменяться перьями, и с каждым днем она все активнее пыталась ходить.       Тогда они еще не прятались; Виа едва говорила и изъяснялась больше жестами и горловым уханьем. Андре, впрочем, втайне пытался учить ее самым простым словам, но все было безуспешно. Ровно до того момента, пока однажды Андреальфус не вышел из спальни ночью и не наткнулся на два красных глаза, висевших где-то на уровне его коленей посреди пустого темного коридора.       — Твою мать! — выпалил он, запоздало осознавая, кто это мог быть.       Андре зажег лампу и к своему успокоению убедился, что это действительно была Октавиа. Она сонно что-то пропищала, подходя ближе и указывая на себя; когда же привычных совиных звуков не хватило, Виа задумалась на секунду и решила применить полученные знания:       — ‘вою мать! — немного невнятно произнесла она и протянула руки к Андре, надеясь, что теперь ее просьба станет понятнее.       — Нет-нет-нет, nix mea, — прошептал Андреальфус, торопливо наклоняясь, чтобы взять девочку на руки, — Ты хочешь на ручки, а не… это. Скажи «ручки», иначе твой папа меня убьет.       — ‘вою мать, — упорно повторила Октавиа и довольно заухала, принимаясь перебирать в руках причудливый воротник чужой пижамы, — ‘вою мать.       Когда Столас появился в дверях спальни, такой же сонный и встрепанный, как его дочь, Андре искренне понадеялся, что малышка уже знала хоть какие-нибудь слова. На его счастье, Столас не разозлился. Первым словом Октавии было «звезда», и с ее невнятным детским лепетом оба этих слова отлично друг друга дополняли.       Визиты, впрочем, пришлось сократить, пока Стелла не начала о чем-то догадываться. К следующему приезду Виа бегала уже гораздо быстрее и говорила гораздо больше, а в ее забавном маленьком лице стали угадываться черты Столаса. Вскоре поездки во дворец прекратились совсем — Октавиа могла запомнить и рассказать что-то маме, — вместо этого они, будто в детстве, встречались в оранжерее, особняке Андреальфуса или в закрытых клубах.       Как бы Андре ни старался не думать об этом, он жалел, что мог видеть малышку только на фотографиях, видео и по редким семейным праздникам. Спустя время Виа перестала к нему тянуться; при встрече обращалась с холодной боязливой вежливостью, называла на «вы» и, казалось, в ее маленькой совиной голове не осталось никаких воспоминаний о «дяде Андре».       

*

      Рассказ о прошлом растянулся гораздо дольше, чем Андре предполагал. Виа попросила принести чай, деловитый бес, как было когда-то раньше, поставил на подоконник поднос с закусками и мышами на шпажках, и Андреальфус сам не заметил, как перестал рассказывать лишь из необходимости пролить свет на их историю. Вместо этого он пересказывал всё, что только мог вспомнить о детстве.       — И все-таки, что происходит с мамой? — напомнила Октавиа, когда они оба ненадолго замолчали, собираясь с мыслями, — Она не вела себя так… Не знаю, сколько. Не представляю, как папа до сих пор ее терпит. Мне кажется, я бы на его месте не справилась.       — Дело в том, моя дорогая, что мама сейчас проходит через, — Андреальфус помолчал, не зная, стоит ли говорить. Все же было бы лучше, если бы Столас мог рассказать это дочери сам, но Октавиа смотрела на него испытующе и внимательно. За последний час она совсем перестала напоминать угрюмого подростка и даже иногда улыбалась, прикрывая клюв совсем как Столас, — Через развод. Она еще не сообщила Столасу, но он в курсе, можешь не сомневаться.       Андре невольно сжал чашку сильнее, ожидая реакции, но, к его удивлению, Октавиа потянулась и с облегчением выдохнула:       — Наконец-то. Дядя Андре, вы мне все это рассказали, но я не понимаю только одного: почему вы не убедили папу развестись раньше? Я помню, он был таким счастливым всякий раз, как вы к нам приезжали, — Виа смущенно улыбнулась, — А потом что-то случилось, и вы перестали у нас появляться. Я думала, вы поссорились или что-то в этом духе, но вы говорите, что вы продолжали встречаться… Просто не у нас. Почему?       Андреальфус смотрел на нее удивленно. Его брови поползли ко лбу, а на лице вновь появилось непривычное для него непонимание.       — Ты… помнишь? Ты же была совсем ребенком, — неуверенно возразил Андре, показывая руками несколько сантиметров от своих коленей, — Сатана, надеюсь, мы хорошо закрывали двери.       — Дядя Андре, я — сова, — медленно, будто объясняла очевидную вещь на свете, проговорила Виа, — У меня абсолютная память. Вы с моим папой так много времени проводили в библиотеке, неужели вы совсем не читали его книжки?       Она расхохоталась, ухая, когда Андреальфус против своей воли залился краской и с фырканьем отвернулся. Виа смеялась так заразительно, что он тоже начал усмехаться, все еще пылая, а потом с притворной усталостью закрыл лицо рукой.       — Nix mea, ты действительно дочь своего отца, — укоризненно выдохнул Андре, — Приношу извинения за то, что ты узнала обо всем так поздно. Столас не хотел втягивать тебя в семейную драму; полагаю, он надеялся, что развод тебя не затронет. Впрочем, если ты хочешь помочь… — протянул он с хитростью в голосе, — Я имею в виду, это в твоих же интересах. Стелла скорее всего захочет надавить на папу с помощью тебя. Можешь не верить, в твоем возрасте обычно про это забывают, но он любит тебя больше всего на свете. Даже больше меня.       — Я почти совершеннолетняя, — гневно фыркнула Октавиа.       — Почти, — кивнул Андре, выделив это слово голосом, — Но еще целый год Стелла сможет бороться за то, чтобы отобрать тебя у отца. Поэтому, если ты хочешь помочь, у меня есть небольшой план.       Октавиа кивнула.       — Отлично. Первым делом, напомни Стелле о папе; можешь просто спросить, где он пропадает. Ее это приведет в ярость, и она вспомнит, что хотела начать процесс развода. А я потороплю Столаса вернуться; если хочешь, можешь остаться у меня на время. А если не хочешь, но понадобится помощь, позвони мне три раза с телефона в ванной — номер и как звонить спроси у папы, поняла? — Андреальфус дождался кивка и протянул Вии руку, — Добро пожаловать в нашу маленькую команду.       

Блиц. Один месяц до убийства.

      Огромный самодельный баннер «УЖЕ МЕСЯЦ И НЕ ЗАКРЫЛИСЬ» висел над головой, угрожая свалиться в любую секунду. Блиц сидел прямо под ним и чувствовал себя, если честно, от этого более паршиво. Переносный дамоклов меч висел прямо над ним в самом прямом смысле, и если получить по рогам изрисованной гуашью тканью было не страшно, то представить, как этот меч рухнет на его голову, Блиц без содрогания не мог. С последней встречи со Столасом его не покидало предчувствие чего-то страшного.       Бизнес шел просто прекрасно. Под карточки с делами пришлось заводить отдельный шкаф, заказы тянулись уже на две недели вперед, а денег хватало на то, чтобы раздать долги, заплатить команде и даже отложить что-то на всякий случай. Поэтому эту вечеринку и затеяли. Блиц разрисовывал баннер, Луна готовила, Милли и Мокси… Блиц понятия не имел, чем они занимались; он едва ли осознавал, чем занимался сам. Противная тревога сжирала его изнутри всё это время, при этом не давая понять, чего именно он боялся, и это оказалось хуже всего.       Первые пару часов Блиц изо всех сил делал вид, что ему весело. Потом это стало невыносимым и, пользуясь тем, что никто из команды не обращал на него внимание, Блиц уныло гонял по столу пустой бокал. Черт. Все должно было пройти по плану, но… Но Блиц не ожидал, что испугается огромной черной совы, что примет эту идиотскую сделку, что все пойдет не по его плану. Блиц перевернул телефон экраном вверх и пролистал кучу ненужных контактов, пока не дошел до нового.       Блиц: эй, Физз, че как?       Блиц: может, пересечемся на днях? У меня все получилось с бизнесом, хочу вернуть тебе долг за кофе, лол       Физзаролли был онлайн, но сообщения так и висели непрочитанными, пока Блицу не надоело пялиться в пустое окно диалога. К черту. Блиц поднялся, плеснул чего-то себе в стакан и застыл с поднятым бокалом в руке, привлекая к себе внимание. Милли и Мокси оторвались друг от друга, Луна подняла голову от телефона.       — Э-э, ребят, — Блиц запоздало осознал, что не придумал никакую речь, — Мы классно поработали этот месяц. Много кого убили, и там уже очередь из заказов, так что, типа, у нас все получилось. Поздравляю! Вы тут развлекайтесь, а я… — он не стал продолжать; вместо этого опрокинул содержимое бокала в себя, — А, да, завтра можете не приходить. И послезавтра тоже. Вы все заслужили выходной.       Блиц натянуто улыбнулся и пошел к выходу из комнаты, чуть шатаясь. Он не услышал, как Мокси выбежал за ним и догнал уже в приемной. За спиной внезапно грохнул взрыв смеха, и Блиц невесело хмыкнул: что ж, хоть кому-то сегодня весело. Голос Мокси заставил его подпрыгнуть и выпрямиться.       — Вы в порядке, сэр?       — Ага, — выдохнул Блиц, заметив, что уже занес руку для удара тому, кто мог бы появиться сзади. Ему нужно было напиться, потом выспаться, поговорить с Физзом о какой-нибудь отвлеченной фигне, и все будет хорошо. Как в тот день, когда он хлопнул гримуаром по столу и заявил, что теперь они официально открывают бизнес, — Просто устал… Да и вообще, не твое дело, Мокси. Иди веселись, ок?       Мокси проводил его долгим непонимающим взглядом, но потом все же вернулся в общую комнату. Оказалось, что в его отсутствие огромный баннер все-таки отвалился от стены и теперь лежал одним концом в чаше с кровавого цвета пуншем.       

*

      Пробираясь во дворец, Блиц ожидал худшего. Еще ни разу у него не получалось прийти туда и не вляпаться в какую-то идиотскую историю; в этот раз он перемахнул через ограду с гримуаром в сумке и сумел избежать и кустов, и адских гончих. Пустынный сад смотрел на него безжизненно — приближалась осень, тошнотворно пахло сыростью. Озираясь, Блиц прокрался к ступенькам и остановился у них в нерешительности. Что теперь? Идти наугад, по памяти, искать покои принца и принести ему книжку, надеясь, что в этот раз он не попытается прикончить Блица одним щелчком челюстей?       Дальше дверей, впрочем, его не пустили. Высокий бес преградил путь Блицу, внимательно всматриваясь ему в лицо, как будто пытался узнать. Блиц попытался протиснуться мимо, но бес остановил его одной рукой.       — У меня посылка для его величества, — прошипел Блиц, пытаясь вывернуться из его хватки, и добавил из болезненного упрямства, — Отвали, мудак!       — Правильно: для его светлости, — безразлично поправил бес. Бережно взяв гримуар в руки, он достал откуда-то из-за пазухи толстый конверт. Блиц различил печать королевской семьи и едва различимый запах цветочного парфюма, — Ваша оплата.       — Мне похер, как правильно, — язвительно отозвался Блиц, — Какая вообще разница, как говорить? Или гребаным знатным ублюдкам даже лизать нужно правильно? А?       Последний вопрос он задал в пустоту: бес, втиснув конверт в его руки, скрылся за дверью, которая однозначно щелкнула. Блиц запихнул деньги в карман пиджака, не пересчитывая, и торопливо сбежал по ступенькам. Предчувствие стало еще сильнее; он не понимал, почему, но подсознание на уровне инстинктов требовало бежать отсюда как можно скорее. Сглотнув вязкую слюну, Блиц не выдержал и бросился бежать тем же путем к высокой ограде.       

Столас и Октавиа. Десять минут назад.

      — …ставишь вот так и повторяешь за мной, — объясняла Виа, устанавливая телефон на длинный штатив в оранжерее, — Это самый простой танец, пап! В конце концов, ты же сам хотел, чтобы я зарегистрировала тебя в Вокстоке.       Столас уже не казался настолько воодушевленным этой идеей. Тем не менее, его радовало, что Виа желала провести с ним время; особенно полезно это было после ежевечерней ссоры со Стеллой, которая будто специально искала способы вывести Столаса из себя. Он держался, вспоминая про план, старался не поддаваться на провокации, но ссоры опустошали. Возможно, именно поэтому идея «снять воксток», что бы это ни значило, показалась привлекательной. Что угодно для его маленькой звездочки.       — По-моему, регистрация в вокстоке не обязывает снимать видео — хотя, я еще не читал пользовательское соглашение, всё может быть. Ты знала, что там может содержаться, что угодно? Люди верят, что их все равно никто не читает, поэтому помещают туда самые разные вещи, и… — заметил взгляд Октавии, Столас закатил глаза и вернулся к их делу, — Так, я нажимаю сюда, — повторил он, зажав в пальцах маленький пульт, — отсчет и можно начинать. Хорошо. В конце концов, в детстве мне приходилось заучивать наизусть все названия созвездий и их координаты, так что…       Виа нетерпеливо махнула рукой и, стоя за камерой, начала показывать танец. Столас не мог отделаться от мысли, что выглядел невероятно глупо. Когда решили посмотреть запись, оказалось, что всё это время телефон снимал на заднюю камеру кусты и крыльцо; иногда там появлялись руки Октавии.       — Ничего страшного, это была репетиция, — миролюбиво предложил Столас, — Попробуем еще раз?       Виа отмахнулась. Она забрала телефон со штатива и села на скамейку у большого розового куста, перебирая браслеты на запястьях. Столас осторожно сел рядом; он чувствовал, что Октавиа хотела что-то сказать, но почему-то не могла. За последний месяц он слишком хорошо выучил это чувство, и потому не торопил. Вместо этого Столас еще раз открыл неудачную запись и вдруг заметил какое-то странное движение на ней. Приблизив, он увидел знакомую рогатую фигурку: подошел к крыльцу, обменялся чем-то (на записи не разглядеть) с придверным бесом и воровато оглядываясь побежал прочь. Если присмотреться, можно было заметить, как Блиц подпрыгнул и полез через ограду, пока его фигуру не закрыла рука Октавии. Столас не успел решить, что с этим сделать — Октавиа все же заговорила.       — Пап, почему ты не рассказывал мне про дядю Андре?       Столас удивленно ухнул, едва не подавившись собственным голосом. Виа прикусила уголки губ, чтобы не рассмеяться — дядя Андре отреагировал точно так же. Вдвоем они походили на каких-то очень неудачливых заговорщиков; впрочем, сейчас Виа спрашивала, не пытаясь смутить или поймать. Она старалась скрыть за привычной угрюмостью свой интерес.       — Я… Звездочка, я не думал, что ты узнаешь, — растерянно проговорил Столас, — Ты была слишком маленькой, чтобы говорить с тобой о подобных вещах, а потом мы хранили все в тайне, потому что, — он перебирал нужные слова, но, казалось, сам не мог понять, что было причиной, — Потому что так просто не принято. Чем дольше мы молчали, тем дольше росла эта тайна, и, наконец, она достигла таких размеров, что ее необходимо было скрывать, потому что рассказать и не столкнуться с последствиями стало невозможным. Эти последствия затронули бы тебя, luna mea.       — Nix mea, — повторила Вия, задумчиво ковыряя бахрому дырявых джинс, — Дядя Андре так называл меня в детстве. Что это значит?       — Мой снег, — машинально перевел Столас: только потом он удивленно поднял брови, осознав, что забытое домашнее прозвище как-то дошло до Октавии. Столас полагал, что знал, кого стоит упрекнуть в излишней разговорчивости, — Могу предположить, что нашу историю ты уже знаешь. Мы боялись, что ты слишком привяжешься к Андре и рано или поздно проболтаешься маме; потом ты выросла, и я… Я просто не знал, как ты к этому отнесешься. Чем дольше медлишь с правдой, тем сложнее ее рассказать — никогда бывает все-таки лучше, чем поздно.       — И поэтому ты решил просто не рассказывать мне про развод, — перебила Октавиа, — Вероятно, потому что также не знал, как я к этому отнесусь. Возможно, стоило бы просто, не знаю, спросить? Я рада, что вы разводитесь. Но сидеть и понимать, что это могло бы случиться раньше, и ты был бы счастлив с дядей Андре, а я… У меня могла бы быть другая жизнь.       Столас невесело усмехнулся.       — У меня тоже могла бы быть другая жизнь. Андре не рассказывал, что он делал мне предложение? Прямо в день моей свадьбы; а я отказался, потому что испугался поступить не так, как написано в пророчестве. Оно сбылось полностью, как предначертано, но я винил себя ровно до того, пока в моей жизни не появилась ты. Звезды не говорили, что обязательный наследник для клана Гоэтии окажется таким… очаровательным. Лучшим, что со мной случалось.       — Пап! — Виа натянула шапку почти до подбородка. Она молчала, чувствуя на себе смеющийся и ласковый взгляд Столаса. Виа все же вылезла из шерстяного плена и шмыгнула носом, — Дядя Андре не сказал, почему вы разводитесь. Мама все-таки узнала?       Столас хмыкнул и достал из внутреннего кармана мундштук. Октавиа взглянула на него с любопытством — ей было интересно, тот ли это, который, по рассказам, дядя Андре запоздало преподнес Столасу на совершеннолетие, потому что приехал и начисто забыл, что помимо своего присутствия имениннику предполагается что-то дарить.       — Полагаю, после рассказов дяди Андре я вряд ли смогу тебя удивить или научить новым словам, — выдохнул Столас в сторону, поджимая уголки клюва, чтобы не поддаться нервной усмешке, — Но я постараюсь его превзойти.       

Блиц. Три недели до убийства.

      После того, как на следующий после полнолуния день гримуар вернулся в офис, запакованный вместе с остатком денег, Блиц совершенно успокоился. Предчувствие заставляло его представлять самые нелепые и невероятные варианты; казалось, что наутро вместо гримуара его будет ждать сам Столас, или его гончие, или гримуар просто не вернут — но он лежал, завернутый в пергамент, как ни в чем не бывало.       Все предыдущие страхи показались нелепыми и надуманными; чего вообще можно было бояться? Ведь, если подумать, это Столас был напуган — Блиц ничего не сделал, а тот уже превратился в птицу и начал угрожать, но, по сути, не причинил никакого вреда. Блиц не сомневался, что огромный клюв монстра мог перекусить его пополам, а когти сравняли бы с землей за секунду. И то, что Столас этого не сделал, заставляло червячок гордости приятно шевелиться внутри — а если вспомнить, что он не вышел даже забрать гримуар и предпочел передать его через какого-то дворецкого? Блиц едва ли не ссмеялся, когда пересчитывал купюры в конверте.       Черт, ну он и параноик, а.       Тем не менее, через неделю пришло осознание, что с гримуаром надо было что-то делать. Нет, птичья книжка хороша, а условия их сделки составляли неплохую прибавку к зарплате, но Блиц подозревал, что может запараноить так еще не один раз. Стоило обеспечить себе подушку безопасности на случай, если птичка передумает и попытается отобрать гримуар силой. Так что, явившись в офис раньше всех, Блиц включил компьютер и уставился в экран, подбирая подходящие слова для поисковой строки.       Ответ нашелся сильно не сразу. Блицу пришлось перетерпеть несколько подозрительных сайтов, которые тут же запускали загрузку каких-то файлов (он подозревал, что завирусил не только свой, но и все офисы в здании), покопаться в сделанных на коленке веб-страницах со странными непереведенными текстами и зарегистрироваться на самых разных форумах. Все это окупилось одним коротким сообщением в ветке про какой-то непристойный фанфик: Блиц ткнул то ли случайно, то ли заинтересовался названием.       Hooter88 писал: «рубины — прямая отсылка на кристаллы Асмодея, поэтому персонажи и сбегают в мир живых. Что тут вообще может быть непонятно? : <»       Дальше искать не требовалось. Блиц издал короткий победный клич и схватил со стола телефон. Все складывалось как нельзя лучше: он как раз знал одного беса, который хорошо знаком с Асмодеем. Впрочем, энтузиазм Блица быстро угас, стоило ему зайти в вызовы. Физз не отвечал на сообщения уже неделю, поэтому Блиц стал звонить, но безуспешно — только копил цифры входящих вызовов рядом с контактом Физзаролли.       Надеясь на какую-то слепую удачу, Блиц позвонил еще раз. В этот раз ему повезло, и на экране возникло изображение с камеры. Физз, похоже, гримировался.       — Что тебе нужно? — буркнул он вместо приветствия. Физзаролли даже не смотрел на Блица, он упорно вбивал белый тон в лицо, глядя самому себе в глаза, — Зачем ты постоянно мне звонишь? Неужели не понятно, что, если я не отвечаю на сообщения, если не беру трубку, то я просто не хочу с тобой разговаривать?!       Блиц отшатнулся, удивленный такой реакцией. Насколько он помнил, они с Физзи, вроде как, помирились, и тот даже отвечал что-то на мемы и пару раз присылал варианты работы — пока не появилась идея нового бизнеса.       — Эй, успокойся там, а то сейчас дыру в себе пробьешь, — фыркнул Блиц, — Если ты сегодня не в духе, то я перезвоню, ладно. Ты просто не отвечал; я, типа, беспокоился. Но я по делу. Я тут прочитал сегодня, что у Асмодея есть кристаллы, которые позволяют путешествовать к людям. А у меня бизнес завязан на заказных убийствах на Земле, и, если это правда, мне бы очень пригодилась твоя помощь. Не спрашивай, как мы сейчас справляемся, не важно. Я подумал, если такие кристаллы правда существуют, кто еще может знать, если не ты?       Физзаролли все это время продолжал вбивать тон так яростно, что от пуховки по всему его лицу летела белая пыль. Блиц не замечал, что Физз стискивал челюсть до желваков, а вторая рука так крепко держала баночку средства, что та едва не лопалась. Наконец, Физзаролли отшвырнул пуховку и посмотрел в камеру: в глазах у него плясал огонь.       — Ты действительно настолько тупой, Блиц? — стальным тоном прохрипел он, но в гневном голосе слышались нотки удивления, — После того, что ты сделал, ты звонишь мне. И звонишь мне за этим?! За твоей головой идет охота, Блиц! И ты, ты звонишь мне, — Физзаролли нервно рассмеялся, будто все еще не мог поверить, — Хотя я сейчас же могу пойти и рассказать об этом Асмодею.       Блиц придвинулся ближе к экрану.       — Чего?       — Ах да, — простонал Физз, сдерживая истеричные нотки, — Тебе же все надо объяснять. Ты в курсе, что ты сейчас сделал? Нет, подожди, спрошу по-другому: ты вообще в курсе, что ты сделал? Ты изнасиловал принца Гоэтии, чтобы его ограбить. Ты изнасиловал демона, и после этого ты звонишь мне, прекрасно зная, с кем я встречаюсь! С воплощением гребанной Похоти, Блиц. Если я скажу Оззи, что ты набрался смелости и так упорно пытался мне дозвониться, а потом решил попросить его кристаллы для своего грязного бизнеса, он уничтожит тебя на месте. Ты осознаешь, насколько большая задница тебя ожидает, Блиц?       — Я его не насиловал, птичке понравилось, — отмахнулся Блиц и тут же до него дошло, — Подожди, ты сказал, ты с ним встречаешься? Я думал, у вас там просто перепихи, типа, все аристократы одинаковые, мы для них ничего не стоим и все дела.       Физзаролли закрыл руками лицо, смазывая только что вбитый тон. Убрав руки, он звучал скорее устало, чем гневно:       — Это ты всегда одинаковый, Блиц. Ровно такой же, каким я тебя помню, ничерта не изменился. Все так же ломаешь и разрушаешь всех, кто попадется тебе на пути, ради личной выгоды. Я почти поверил твоим извинениям, правда, — Физз вздохнул, — Но люди не меняются; по крайней мере, ты не меняешься. Ты даже не пытаешься осознать, что ты натворил и сколько боли ты принес каждому, к кому прикоснулся. Я не скажу Оззи, что ты пытался со мной связаться, но не звони сюда больше, Блиц. Ради своей же безопасности.       Экран мигнул надписью «звонок завершен». Блиц сидел, не в силах пошевелиться, с застывшим выражением лица. Слова Физзаролли отдавались в его голове, он отчаянно пытался их осознать, но они казались ненастоящими, неправильными. Так просто не могло быть.       Из транса его вывело то, как непривычно-тихо открылась дверь. На пороге, сбившись в кучу из-за узкого коридора, стояла вся его команда. На лицах Милли, Мокси и Луны было одинаковое выражение непонимания; у Луны и Мокси к изумлению примешивалась еще и странная боль. Луна заговорила первой — ее голос был хриплым и прерывался.       — Ты сделал… что?