Тень в жемчужных глазах: Святыня среди проклятий

Пока в заброшенном зале Хината отдавала последние капли сил борьбе за жизнь, в непроглядной тьме ночного города пробудилось нечто иное. Оно не шло — оно лихорадочно, неистово прорезало реальность, выискивая её след. Обычные люди не видели этого гостя, но те уродливые существа, что наводнили улицы, в ужасе забивались в самые глубокие щели, едва почуяв его приближение. Его облик был воплощением запредельного мрака. Рваный плащ существа не просто трепетал на ветру — края ткани постоянно распадались на черные хлопья жирной сажи, тающей в воздухе. Голова, напоминавшая формой волка или лисицу, была скрыта маской-черепом из полированного обсидиана, чей безлунный черный блеск поглощал любой свет. Лишь глаза — два пронзительных белых огня — пульсировали в ритме тяжелого «дыхания», оставляя призрачный след при каждом резком движении. Длинные, жилистые руки казались неестественным продолжением рваных рукавов: трудно было понять, где заканчивается мертвая плоть и начинается истлевшая ткань. Тонкие пальцы, подобные сухим ветвям или лапам огромного паука, венчались обсидиановыми когтями. При каждом движении они оставляли за собой глубокие шрамы на бетоне и тягучий след черного дыма. Вся его сущность была соткана из матовой тьмы, и эта тьма жаждала найти ту, что посмела ускользнуть из его объятий. Пока первые лучи солнца нежно касались лица спящей куноичи, в заброшенном здании материализовалось нечто, сотканное из абсолютной тьмы. Существо не ворвалось с шумом — оно просочилось сквозь стены, ведомое безошибочным чутьем. Отголоски знакомой, родной силы, разлитые в воздухе после битвы, притянули его к этому залу, словно невидимая нить. Оно возникло бесшумно, прямо над Хинатой, закрывая собой свет встающего солнца. Рваные края его плаща продолжали осыпаться черной сажей, медленно тающей на золотистых бликах пола. Обсидиановая маска-череп, по форме напоминающая хищного зверя, склонилась над её лицом. Пульсирующий белый свет его глаз на мгновение замер, оставляя в воздухе едва заметный призрачный след. Длинные, жилистые пальцы с обсидиановыми когтями замерли в считаных сантиметрах от её горла. От них тянулся тонкий шлейф черного дыма, пугающе контрастирующий с чистотой рассвета, пробивающегося в заброшенный зал. Это существо не было частью города или одним из тех звероподобных монстров. Оно было самой Тенью, обретшей плоть и волю, и теперь, найдя свою цель, оно застыло в неподвижном, пугающем ожидании. В тишине нарушаемой лишь едва слышным шорохом осыпающейся сажи. Существо замерло над неподвижным телом Хинаты. Острые, как лезвия, когти медленно и невероятно осторожно коснулись её лица. С почти невозможной для такого монстра нежностью он откинул мешающие пряди тёмных волос, открывая вид на бледную кожу и мерно пульсирующую жилку на шее. Пульсация его белых глаз на мгновение замедлилась, синхронизируясь с её слабым дыханием. Он убедился: она жива. Убедился, что Забвение не стерло её до конца. Исполинская, громоздкая фигура существа сместилась, окончательно перекрывая поток яркого утреннего света. Словно живой щит из обсидиана и рваной ткани, он закрыл Хинату своей тенью, даруя ей долгожданный покой. В этом искусственном сумраке, созданном самой Тьмой, она могла спать без страха, пока её защитник хранил безмолвную стражу под лучами чужого солнца. Покой длился недолго. Со стороны улицы, перекрывая далёкий гул города, донёсся резкий, воющий звук сирен, а следом — тяжёлый топот обуви по асфальту и отрывистые выкрики на непонятном языке. Полиция или любопытные прохожие — для существа это не имело значения. Любое приближение к Хинате оно расценивало как прямую угрозу. В ту же секунду обсидиановая маска-череп резко дёрнулась в сторону входа. Белое свечение его глаз вспыхнуло с новой силой, оставляя в сумраке зала яростный призрачный след. Существо не издало ни звука, но воздух вокруг него внезапно сгустился, становясь ледяным и вязким. Рваные края плаща затрепетали, осыпая пол целыми пригоршнями черной сажи, которая тут же начала расползаться по бетону живыми, крадущимися тенями. Оно не собиралось вступать в открытый бой с этими слабыми созданиями — оно собиралось их отпугнуть. Длинные, жилистые руки с обсидиановыми когтями вонзились в ближайшую колонну, с лёгкостью кроша камень. Существо выгнулось, принимая угрожающую позу: его громоздкая фигура в дверном проёме казалась провалом в саму преисподнюю. Тень, которую оно отбрасывало, начала неестественно расти, заполняя собой коридоры и превращая заброшенное здание в территорию первобытного ужаса, куда не осмелится ступить ни один смертный. Полицейские замерли у самого входа, кожей ощущая ледяной, неестественный контраст между залитой солнцем улицей и мертвенным холодом, веющим из глубины заброшенного здания. Несколько офицеров в ужасе отступили, инстинктивно хватаясь за кобуры, но двое самых смелых, пересилив дрожь, направили мощные лучи фонарей глубоко в темный проход. Свет разрезал мрак, выхватывая бетонную крошку и вихри черной сажи. Существо пришло в ярость. Для него этот свет был подобен калёному железу, прижигающему его территорию. В одно мгновение, с быстротой, недоступной человеческому глазу, оно преодолело расстояние, превратившись в черную молнию. Обсидиановые когти уже были занесены, чтобы в одно движение разорвать наглецов на части и размазать их останки по холодным стенам, превратив в кровавое предупреждение для остальных. Но в ту самую секунду, когда его пальцы коснулись воздуха в сантиметре от лица первого офицера, снаружи донесся обрывок фразы, передаваемой по рации. Кто-то требовал немедленно вызвать магов. Это слово, забытое, стертое из памяти веков, заставило существо замереть. Оно не слышало его слишком давно. Вспышка осознания охладила его ярость, сменяя её древней, опасной настороженностью. Значит, в этом механическом мире всё еще остались те, кто помнит истинную суть вещей. Слово «маги» подействовало отрезвляюще. Ярость существа мгновенно сменилась холодной осторожностью: оно не собиралось рисковать Хинатой, вступая в бой с теми, кто владеет истинной силой этого мира, пока она так слаба. Решение было принято мгновенно — скрыться. Первый офицер, замерший с фонарем в руках, внезапно вскрикнул от ужаса. Он не видел громоздкой обсидиановой фигуры, пронесшейся мимо, но ощутил такой мощный и ледяной порыв воздуха, что у него перехватило дыхание. Этот крик, полный первобытного страха, эхом разнесся по коридору, заставив второго напарника вздрогнуть и попятиться, а полицейских на улице — судорожно вскинуть оружие, целясь в пустой дверной проем. Пока снаружи нарастала паника, существо уже было в глубине зала. Оно бережно, словно хрупкую драгоценность, подхватило спящую Хинату своими длинными, жилистыми руками. Рваный плащ взметнулся, окутывая их обоих густым облаком черной сажи и дыма. В следующее мгновение, когда свет фонарей наконец достиг центра зала, там не было никого — лишь медленно оседающая пыль и легкий запах озона, напоминающий о том, что здесь только что присутствовало нечто невозможное. Спустя полчаса, когда оцепление вокруг здания уже начало вибрировать от нервного напряжения, он появился — внезапно, словно соткался из самого утреннего марева. Это был высокий, стройный мужчина, чей облик мгновенно заставил смолкнуть даже самых говорливых офицеров. Его длинные черные волосы были частично стянуты на затылке, а остальные тяжелым каскадом струились по спине. Прядь густой челки капризно прикрывала левый глаз, оставляя открытым лишь правый — маленький, фиолетовый, смотрящий на мир с пугающим спокойствием. В мочках его ушей темнели внушительные тоннели, украшенные крупными круглыми камнями, а традиционное облачение завершало образ: поверх черного юката была наброшена золотистая кашая. Белые носки таби и сандалии дзори ступали по грязному асфальту так бесшумно, словно он не касался земли. Мужчина представился магом. Полицейские, хоть и с явным сомнением, расступились, пропуская его за черту оцепления. Офицеры наперебой принялись описывать свои ощущения: ледяной холод, порыв ветра, невидимую преграду... Маг слушал, едва заметно сжимая челюсти и подавляя растущую злость от их бессмысленного трепа. Наконец, он медленно повернулся к ним. На его лице расцвела безупречная, мягкая улыбка, не коснувшаяся, однако, фиолетовых глаз. — Теперь всё в порядке, — произнёс он вкрадчиво. — Вы славно потрудились. Оставьте остальное мне и можете быть свободны. Возвращайтесь к своим семьям. В воздухе повисло тяжелое недовольство. Полицейские чувствовали, что их не просто не слушают — их бесцеремонно выставляют вон, как назойливых насекомых. Но в ауре этого «монаха» было нечто такое, что заставляло слова возражения застревать в горле. Маг проводил полицейские машины долгим, подчеркнуто вежливым взглядом. Но стоило последнему автомобилю скрыться за поворотом, как мягкая маска дружелюбия мгновенно сползла с его лица оставив лишь ледяное презрение. Он вытащил из рукава белоснежный платок и брезгливо вытер пальцы, словно сам воздух, пропитанный страхом обычных людей, был ему противен. Обернувшись к заброшенному зданию, он окинул его холодным, оценивающим взором. Внутри было на удивление пусто. Ни одного проклятия, которые обычно роятся в таких местах, словно насекомые. Впрочем, интерес мага быстро угас: возможно, здесь недавно работал кто-то другой, и проклятым духам просто требовалось время, чтобы вновь заселить эти стены. Исследуя зал, он не почувствовал ничего примечательного, пока его внимание не привлекли глубокие, рваные царапины от когтей на бетонных колоннах. На первый взгляд они напоминали след слабого проклятия третьего или четвертого уровня, но это в корне противоречило симптомам первобытного ужаса, которые описывали «обезьянки» из полиции. Он не успел додумать. Воздух вокруг внезапно изменился, напитавшись энергией, которую он знал лучше, чем свою собственную. Тот, другой, уже был близко. Он чувствовал его присутствие и понимал: тот тоже знает, что он здесь. Не желая преждевременной встречи и лишнего внимания, маг решил уйти. Одним коротким жестом он призвал сотню слабых проклятий, велев им сеять хаос среди мирных людей, чтобы отвлечь преследователя. Уже стоя в дверях и чувствуя, как реальность начинает дрожать, он обернулся к пустому коридору. На его губах заиграла опасная, многообещающая улыбка. — Еще свидимся, Сатору, — негромко произнес он. В ту же секунду за его спиной соткался огромный проклятый дух. Маг привычным движением «нырнул» в разверзнутую пасть монстра и бесследно исчез из этой реальности, оставив город на растерзание выпущенным теням. Сатору Годжо замер в самом центре зала спустя всего секунду после исчезновения своего старого «друга». Его повязка на глазах скрывала взгляд, но вся его поза излучала опасную, искрящуюся энергию. Он опоздал — но лишь на краткий миг. Вокруг него воцарился хаос. Выпущенные на волю слабые проклятия, словно рой обезумевших насекомых, метались по залу, оглашая своды мерзким писком, прежде чем хлынуть на улицы к мирным людям. Годжо даже не повернул головы в их сторону. Одним коротким, почти ленивым движением пальцев он высвободил долю своей мощи: невидимая волна давления в мгновение ока стерла добрую половину тварей в пыль, очищая пространство вокруг. — Как всегда в своем репертуаре, Сугуру... — негромко произнес он, и в его голосе прозвучало опасное сочетание горечи и холодного предвкушения. — Оставляешь за собой мусор, чтобы я не успел схватить тебя за хвост. Сатору медленно обвел зал взглядом. Хаос отвлекал, но его «Шесть Глаз» уже фиксировали нечто гораздо более важное. Он чувствовал остатки чужеродной, кристально чистой энергии, которая не была похожа ни на одно известное проклятие. И его внимание, как и внимание его предшественника, намертво приковали глубокие, черные шрамы от обсидиановых когтей на колоннах. Это не был след «слабого уровня». Это был след того, кто пришел из места, где не существует правил этого мира. Годжо тяжело вздохнул, поправляя повязку на глазах. Помощь людям входила в его обязанности, но сейчас это казалось досадной рутиной, отвлекающей от куда более интересных загадок. Он медленно побрел к выходу, попутно, едва заметными щелчками пальцев, стирая в пыль тех несчастных проклятых душ, что попадались на пути. — Опять убирать за тобой, Сугуру... — пробормотал он себе под нос. В голове лениво прокручивалась догадка: его старый «друг», вероятно, уже успел поглотить того, кто оставил эти глубокие обсидиановые шрамы на колоннах. Это было бы в его стиле — забрать самое ценное и оставить после себя лишь пустую шелуху. Но один вопрос всё же не давал Сатору покоя: что это за кристально чистая энергия, которая до сих пор вибрировала в воздухе? Она не имела ничего общего с проклятой силой — в ней не было ни капли злобы, страха или разложения. Это было нечто первозданное и чужое. Годжо остановился у порога, щурясь под повязкой от разгулявшегося утреннего солнца. Прошло достаточно времени: нежные краски рассвета сменились резким, ослепительным светом дня. Город за стенами уже вовсю гудел, погружаясь в привычную суету. Замерев на мгновение, он проводил взглядом поток машин вдали и просто пожал плечами. — Ну, — протянул он с беззаботной ухмылкой, — оставим этот ребус до лучших времён. Или до тех пор, пока меня не прижмёт окончательно. В конце концов, в этом мире всегда найдётся место для маленькой тайны. Одним мощным прыжком он покинул здание, растворяясь в ярком свете дня. Направляясь заканчивать скучную зачистку и вернуться к своим обычным делам. Даже не подозревая, что таинственный источник этой энергии сейчас спит в искусственном сумраке под присмотром своего черного стража всего в паре кварталов от него. Хината приоткрыла глаза, но мир не спешил возвращать ей краски. Первым навалилось ощущение оглушающей, стерильной пустоты. Это не было похоже на тишину заброшенного зала после битвы, когда в воздухе ещё кружится пыль, — это была пустота пространства, вырванного из самой реальности. Еще не разомкнув веки до конца, она кожей почувствовала: что-то не так. Воздух стал тяжелым, маслянистым, чужим. А затем она ощутила его. Энергия существа ударила в чувства ледяным холодом. Рефлексы шиноби, отточенные годами тренировок и ужасами войны, сработали быстрее сознания. Игнорируя свинцовую тяжесть в мышцах и лихорадочную дрожь, Хината резким рывком отпрянула назад. Ботинок скользнул по бетонной крошке, она замерла в низкой стойке, и пальцы мгновенно сомкнулись на рукояти куная. Металл привычно холодил ладонь, но это было единственным, что связывало её с реальностью. Там, где еще недавно возвышались стены просторного зала, теперь смыкалась ловушка искусственного сумрака. Вокруг витал гнилостный шепот силы, похожей на ту, что исходила от ночных тварей, но во много раз мощнее, концентрированнее. Словно ядовитый смог, эта энергия заполняла каждый угол. В тени разбитых перекрытий замерло Оно. Воплощение запредельного мрака. Теперь, когда Хината видела его так близко, её охватил первобытный трепет. Голова существа, напоминавшая формой то ли волка, то ли лисицу, была скрыта маской-черепом из полированного обсидиана. Этот черный блеск не отражал свет — он пожирал его. Лишь два пронзительных белых огня вместо глаз пульсировали в тишине, пугающе точно попадая в ритм её собственного бешено колотящегося сердца. Рваные края его плаща продолжали осыпаться жирной черной сажей, тающей, не долетая до пола. Хината затаила дыхание. Она узнала его. Это не была просто галлюцинация или тихий шепот за спиной, который она так долго и успешно училась игнорировать. Тень, что уже как год клала призрачные руки ей на плечи, обрела плоть. Её личный кошмар материализовался, превратившись в нечто осязаемое и смертоносное. — Ты... — сорвалось с её губ. Кунай в руке дрогнул, когда существо медленно наклонило голову набок, и белые огни в глазницах вспыхнули ярче. Оно не нападало. Оно ждало.