Тень в жемчужных глазах: Святыня среди проклятий

— Бьякуган! — сорвалось с её губ, и вены у висков привычно вздулись. В то же мгновение мир перед глазами Хинаты изменился: она увидела колоссальный, давящий океан чужеродной силы, разлитой повсюду. Но стоило зрению сфокусироваться, как ощущение оглушающей, стерильной пустоты резко сменилось звенящей чистотой. Она словно оказалась внутри прозрачного купола, где сам воздух мгновенно преобразился: тяжелый, маслянистый застой сменился кристальной чистотой, наполненной той свежестью, что бывает лишь после сильной грозы. Замершее в тени существо внезапно шевельнулось. Хината, встревоженная его действием, мгновенно напряглась, готовая нанести удар, но монстр действовал неестественно медленно и аккуратно. Он вытянул вперед длинную, жилистую руку; в полумраке казалось, что это сами рваные рукава удлиняются, обретая костлявую форму. Тонкие кисти, похожие на сплетение сухих сучьев, заканчивались острыми когтями из обсидиана. Словно боясь напугать её или спровоцировать на ответный удар, существо медленно раскрыло ладонь, демонстрируя свиток — безмолвное предложение мира? Его полная, неестественная неподвижность и безмолвный взор гипнотизировали. Подавив порыв атаковать, она заставила себя всмотреться в застывшую фигуру незваного стража. Хината медлила. Каждый мускул её тела был натянут, как тетива, а Бьякуган лихорадочно фиксировал малейшее колебание энергии существа. Но Тень оставалась неподвижной, покорно протягивая ладонь. В этом жесте не было угрозы — лишь пугающая, преданная тишина. Сделав глубокий, рваный вдох, Хината медленно, не разрывая зрительного контакта с пульсирующими белыми огнями в глазницах маски, протянула руку. Когда её пальцы коснулись свитка, она невольно вздрогнула. По коже пробежал разряд ледяного холода, но за ним не последовало ничего. Абсолютная пустота. Свиток, напитавшийся кровью лазутчика перед тем, как их всех затянуло в чернильную бездну, выглядел жалко: обгоревшие края, бурые пятна засохшей крови на истертой бумаге. Он не вибрировал, не откликался знакомым теплом чакры. Артефакт казался мертвым, словно сама его суть выгорела при переходе между мирами. Хината осторожно сжала пальцы на древке. Тень едва заметно вздрогнула. Обсидиановые когти медленно ушли вниз, освобождая свиток, и существо склонило голову еще ниже, почти касаясь черепом пола. В этом движении читалось нечто большее, чем просто миролюбие — это было признание власти. Хината резко отступила назад, прижимая бесполезный теперь свиток к груди. В голове роились вопросы, накладываясь на остатки лихорадочного сна. Почему это существо, ставшее воплощением её самого темного страха, не нападает, как те твари ночью? Почему оно защищает её, склоняясь в поклоне, вместо того чтобы поглотить её чистую энергию? Она смотрела на Тень, чьи рваные одежды продолжали осыпаться сажей, и чувствовала, как между ними, помимо её воли, протягивается невидимая нить. Свиток в её руках молчал, но само присутствие этого мрачного стража говорило яснее любых слов: она не просто попала в другой мир. Она принесла свой личный ад с собой, и теперь этот ад стал её единственным союзником. Хината всматривалась в обгоревшие края артефакта, пытаясь разглядеть сквозь Бьякуган хотя бы искру запечатанной чакры или скрытые в структуре бумаги символы. Но ответом была лишь серая, безжизненная пустота. Свиток молчал, словно сама его суть осталась по ту сторону чернильной бездны. Она медленно опустила руки, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость. Хватит неопределенности. Хината огляделась: бескрайний, густой сумрак, созданный существом, отрезал их от остального мира, превращая зал в изолированный кокон. Её взгляд вернулся к Тени. Существо всё так же замерло в глубоком поклоне, его обсидиановая маска почти касалась бетонного пола, а белые огни глаз мерцали у её ног, словно отражение звезд в черной воде. Хината сглотнула вязкий ком в горле и плотно сомкнула губы в тонкую, жесткую линию. Если этот кошмар признаёт в ней хозяйку, значит, пора проверить границы его преданности. Она выпрямилась, возвращая себе достоинство наследницы Хьюга, и её голос, хоть и тихий, прозвучал с неожиданной сталью: — Довольно. Она сделала короткий, властный жест, указывая на клубящуюся вокруг тьму. — Развей этот сумрак. Я должна видеть, что снаружи. Освободи меня. Она не знала, понимает ли существо человеческую речь, но вложила в эти слова всю свою волю. Воздух внутри купола на мгновение задрожал, и Хината приготовилась к любой реакции — от внезапного нападения до полного исчезновения своего странного защитника. Ответом стала оглушительная тишина. Существо медленно поднялось из поклона, и в тот же миг границы запредельного мрака дрогнули. Стены купола, еще секунду назад казавшиеся незыблемыми, начали терять форму, превращаясь в густую, маслянистую взвесь. Тьма не рассеялась — она потекла. Огромные пласты сумерек, точно повинуясь невидимому магниту, устремились к Тени. Чернильная пелена срывалась с воздуха тяжелыми каплевидными прядями, обтекая фигуру существа и впитываясь в его плечи. Хината наблюдала, как сумерки бесшумным водопадом стекают по полированному обсидиану маски, не оставляя на ней ни пятна, и возвращаются в структуру рваного плаща. Ткань жадно поглощала собственный мрак. Края подола, только что бывшие неподвижными, вновь затрепетали, распадаясь на хлопья жирной сажи, а длинные пальцы-ветви существа судорожно дернулись, принимая в себя последние остатки дымного шлейфа. Кокон исчез. Окружающий мир ворвался в зал резкими звуками города и тенями недостроенного дома, в котором давно приостановили работы. Бетонные балки, арматура и брошенные мешки с цементом проступили сквозь мглу. Перед Хинатой снова стояло лишь воплощение пепла и пустоты, чьи белые огни глаз преданно ждали следующего слова. Она бесшумно, едва касаясь подошвами бетонного пола, скользнула к углу оконного проема. Стараясь не высовываться и оставаться в густой тени недостроенной стены, она активировала Бьякуган, ограничив площадь обзора лишь ближайшими кварталами — ей было необходимо минимизировать выброс собственной энергии, чтобы не выдать свое присутствие в этом странном, пульсирующем месте. При свете дня мир, который ночью казался лишь призрачным неоновым маревом, обрел пугающую, почти стерильную четкость. Огромные рекламные щиты на фасадах, которые вчера лишь слепили её своими огнями, теперь транслировали невероятно детализированные, живые изображения, от которых веяло чем-то инопланетным. По идеально ровным дорогам всё так же бесшумными тенями скользили обтекаемые металлические экипажи. В их движении не было ни копоти, ни тяжелого гула — лишь тихий электрический шелест, вплетающийся в монотонный гул города. «Ни печатей, ни защитных барьеров... — отметила Хината, всматриваясь в толпу снизу. — И никаких опознавательных знаков». Она искала взглядом то, что вчера в спешке и сражении могла упустить: протекторы на лбу, знакомые гербы кланов или хотя бы перевязи для оружия. Но Сибуя упорно молчала. Люди внизу напоминали яркий, хаотичный рой. Их одежда была лишена практичности воина, ткани казались тонкими, хрупкими и вычурными, а в руках почти каждый сжимал ту самую светящуюся коробочку — предмет, который вчера ночью она приняла за странный артефакт, а сегодня видела в руках у каждого второго. Ей было необходимо раздобыть местную одежду. Её сетчатая броня, протектор на шее и подсумки для кунаев здесь выглядели как кричащий сигнал тревоги. Но стоило ей сделать шаг, как желудок скрутило резкой, почти болезненной судорогой. Голод. Это был не обычный аппетит после долгой миссии. Это был «энергетический голод» — её тело, привыкшее к постоянному фоновому восполнению ресурсов из насыщенной природной энергией среды, теперь отчаянно требовало подпитки в этом «пустом» мире. Чистой чакры здесь не было, а значит, ей нужно было найти обычную еду, и как можно быстрее, пока истощение не лишило её возможности сражаться. Хината бросила короткий взгляд через плечо на Тень, замершую за её спиной в полумраке бетонных перекрытий. Существо словно почувствовало её состояние: обсидиановая маска чуть наклонилась набок, а пронзительные белые огни глаз на мгновение вспыхнули ярче. — Мне нужно... — она замялась, подбирая слова, которые могли бы описать её нынешнее состояние — пропитание. И способ слиться с ними. Тень не издала ни звука, но её реакция была мгновенной. Длинная, жилистая рука, напоминающая иссохшую ветвь, медленно поднялась. Когтистый обсидиановый палец указал в сторону соседнего жилого здания, чья стена находилась всего в паре десятков метров от их недостроя. Там, на одном из открытых балконов, прямо над уровнем перил, на металлической вешалке колыхалась под легким ветром оставленная без присмотра одежда. Ткань выглядела мягкой, темной и — что самое главное — совершенно обычной для этого города. Хината прищурилась, оценивая расстояние и траекторию. Для шиноби её уровня такой прыжок был детской забавой, но в нынешнем состоянии истощения каждое движение требовало точного расчета. Тень продолжала указывать на цель, словно безмолвный навигатор, готовый в любой момент сорваться с места вслед за ней. — Хорошо, — тихо выдохнула Хината, крепче сжимая в руке бесполезный пока свиток. — Жди здесь. Или... стань моей тенью. Я не могу позволить им увидеть тебя. Хината действовала на одних инстинктах. Мягкий толчок ногами от бетонного края, мгновение невесомости — и она уже на узком балконе соседнего здания. Приземление вышло абсолютно бесшумным, как и подобает куноичи, но она тут же замерла, наткнувшись взглядом на маленького обитателя этого жилища. На коврике у балконной двери грелся на солнце рыжий пушистый кот. Увидев незваную гостью, зверек сначала испуганно дернулся, но, почувствовав исходящую от Хинаты спокойную, чистую энергию, обмяк. Кот даже сделал пару доверчивых шагов навстречу, но внезапно застыл. Его зрачки сузились в тонкие щели, шерсть на загривке вздыбилась, а пространство прорезало дикое, утробное шипение. Зверь смотрел не на Хинату. Он смотрел куда-то ей за плечо. Хината моментально обернулась и едва не вскрикнула. Прямо над ней, вцепившись в кирпичную кладку здания длинными обсидиановыми когтями, нависла Тень. Существо не собиралось оставаться в недострое — оно следовало за ней по отвесной стене, подобно огромному пауку, воплощая собой саму угрозу. Времени на ругань или объяснения не было. Из глубины квартиры донеслось тяжелое шарканье тапочек и невнятное бормотание хозяина. Хината метнулась к вешалке, сдергивая темную толстовку с капюшоном и широкие штаны. «Простите... пожалуйста, простите», — мысленно извинилась она перед невидимым владельцем вещей, чувствуя укол совести. Одним мощным рывком она перемахнула через перила, возвращаясь в безопасный сумрак недостроенного дома. Тень, сорвавшись с карниза черным бесформенным сгустком, мгновенно последовала за ней, бесшумно приземлившись в тени бетонных колонн. В полумраке недостроя Хината быстро избавилась от лишнего. Она бережно сняла протектор с символом Конохи — металл теперь казался слишком холодным и тяжелым. Кожаные подсумки, привычно оттягивавшие пояс, и обгоревший, молчаливый свиток она надежно спрятала в глубоких складках новой одежды. Широкая толстовка с капюшоном и свободные штаны скрыли её фигуру, превратив элитную куноичи в обычную девушку, затерявшуюся в мегаполисе. Закончив, она резко обернулась и в упор посмотрела на Тень. Её взгляд, обычно мягкий, сейчас был наполнен сталью клана Хьюга. Хината не знала, видят ли обычные люди это существо так же ясно, как она, или оно остается незримым, как те ночные твари, но проверять на практике не собиралась. Она сделала шаг вперед и, словно отчитывая напроказившего ребенка, строго произнесла: — Слушай меня внимательно. Если ты намерен и дальше следовать за мной, тогда ты не можешь оставаться в таком виде. Ты пугаешь живых существ и выдаешь нас. Сделай что-нибудь... изменись. Прямо сейчас. Она не была уверена, что это сработает, но Тень отреагировала мгновенно. Существо, внимательно ловившее каждое её слово, вдруг задрожало. Его обсидиановое тело начало вздуваться, скручиваться и болезненно искажаться, издавая звук, похожий на шелест сухих листьев. Мрачная материя плаща потекла внутрь, уменьшаясь в объемах, пока перед Хинатой не замерла совсем иная фигура. Это был бледный ребенок, на вид не старше восьми-десяти лет. Густая чернь тени, из которой он был соткан, теперь превратилась в спутанные угольные волосы и бездонные, пустые глаза. Даже его одежда — простая и неброская — была создана из той же вязкой тьмы. Маленький мальчик поднял на Хинату взгляд. Его облик больше не напоминал сажевого хищника с паучьими пальцами, но от этой тихой, неестественной бледности веяло еще большим холодом. Он по-прежнему был её Тенью, но теперь он мог спрятаться у всех на виду. Хината замерла, рассматривая бледного ребенка. В его иссиня-черных волосах, бледной коже и пустых, глубоких глазах было нечто до боли знакомое. Ей невольно пришел на ум образ Учиха — если бы этот мальчик оказался в Конохе, его бы без сомнений приняли за выжившего из этого проклятого и гордого клана. Тряхнув головой, Хината отогнала ненужные воспоминания. Прошлое осталось за чернильной бездной, сейчас ей нужно было имя для этого существа. Она вспомнила его истинный облик — волкоподобную маску, преданное следование по пятам и яростную защиту. В мифологии её родины был похожий дух. — Окури-ину... — едва слышно пробормотала она себе под нос, вспоминая легенды о волке-сопровождающем. Затем она выпрямилась и уже громче, глядя прямо в черные глаза мальчика, произнесла: — Теперь тебя зовут Окури. Ты будешь моим братом, если кто-то спросит. Помни: не привлекай внимания и делай то, что я скажу. Мальчик-тень никак не ответил, но в его взгляде промелькнуло некое подобие понимания. Он послушно сделал шаг назад, занимая место чуть позади неё, как верный телохранитель, скрытый под личиной ребенка. Голод снова напомнил о себе резкой резью в желудке. Хината поправила капюшон, скрывая лицо, и решительно направилась к выходу из недостроя. На улицах Сибуи кипела жизнь, и где-то там, среди ароматов уличной еды и неоновых огней, ей предстояло сделать свой первый настоящий шаг в этом мире. Запахи уличной еды — жареного мяса, соевого соуса и горячего теста — ударили в нос, превращая тупую боль в желудке в настоящую пытку. Хината и Окури вышли к небольшому киоску, где над прилавком поднимался густой пар. Люди вокруг суетились, передавая повару звенящие монеты и разноцветные бумажки. Хината замерла в паре метров от очереди. Холодное осознание прошило её насквозь: у неё не было ни единого иена. Слитки золота или валюта стран шиноби здесь были не более чем бесполезным металлом и бумагой. Окури, всё это время внимательно следивший за её взглядом, внезапно отделился от неё. Его походка, несмотря на облик ребенка, оставалась хищной и плавной. Он направился прямиком к прилавку, и в его пустых черных глазах вспыхнул опасный голодный блеск. Мальчик выглядел так, будто собирался просто забрать еду силой, не заботясь о последствиях. — Окури! — Хината среагировала мгновенно, перехватив его холодную, как лед, ладонь. Мальчик обернулся. Его бледное лицо не выражало эмоций, но Хината строго свела брови, качая головой. — Нельзя, — тихо, но твердо прошептала она. — Мы не грабим невинных. Окури замер, глядя на неё в упор, а затем медленно опустил плечи, возвращаясь на шаг назад. Хината тяжело вздохнула. Она знала, что её резервы чакры истощены, а использование техник в этом «пустом» мире — риск привлечь ненужное внимание. У неё была своя уникальная разработка, техника, над которой она работала в Конохе, но она была слишком непредсказуемой и опасной, чтобы проверять её на обычных поварах. «Придется обойтись малым», — подумала она. Сложив незаметную печать под длинным рукавом толстовки, Хината сконцентрировала остатки энергии. Её гендзюцу было среднего уровня — достаточно, чтобы отвести глаза обычному человеку. Она направила импульс на продавца, заставляя его на мгновение поверить, что она уже протянула ему нужную сумму. Это было против её правил, но голод и ответственность за Окури не оставляли выбора. Через минуту в её руках оказался горячий пакет с едой, а продавец, вежливо улыбнувшись, уже переключился на следующего клиента, полностью уверенный, что сделка прошла честно. Хината поспешила уйти в тень ближайшего переулка, чувствуя, как сердце бьется чаще. Она только что применила силу против гражданских — первый шаг в этом мире был сделан, и он оставил горький привкус на языке.