Cortis And

Мартин Пак устало потёр глаза, глядя на дисплей телефона. Пять утра. Ровно через три часа им снова нужно быть на съёмках музыкальной программы. Прошло уже полгода с момента дебюта их группы «Cortis», но привыкнуть к такому ритму жизни было невозможно. Всё тело ныло после вчерашней репетиции танца, а в голове была ватная тишина. Ни одной строчки для нового трека, который продюсер просил уже к концу месяца. Он лежал на верхней полке двухъярусной кровати в их тесном общежитии в районе Хонгдэ. Внизу посапывал Джухун, их милейший танцор, который даже во сне умудрялся жевать — сегодня во сне он грыз подушку. Напротив, на другой двухъярусной кровати, развалились младшие: Сон Хён и Гон Хо. Сон Хён, которому только недавно исполнилось шестнадцать, спал в обнимку с гитарой, а Гон Хо, самый младший, шестнадцатилетний талант группы, посапывал, уткнувшись носом в плюшевого медведя, которого ему подарили фанатки на первом фансайне. Мартин вздохнул. Ему было семнадцать, и он был главным продюсером группы. Именно он писал большинство текстов и участвовал в создании битов. Но сейчас, глядя в потолок, он чувствовал пустоту. Слова не шли. Мысли путались. Нужно было проветрить голову. Он бесшумно сполз с кровати, натянул потрёпанные джинсы, толстовку с эмблемой их группы, которую уже давно пора было стирать, и, стараясь не скрипеть половицами, выскользнул за дверь. На улице было прохладно. Апрель в Сеуле только начинался, и утренний воздух пах сыростью от реки. Мартин сел на велосипед, который они с Джухуном купили на двоих за смешные деньги в комиссионке, и поехал к набережной Хангана. Это место стало его убежищем. Здесь не было менеджеров, фанатов и вечного шума общежития. Он доехал до района Ттуксом, оставил велосипед у скамейки и пошёл пешком к воде. Его любимое место — старые деревянные качели, с которых открывался вид на реку. Качели жалобно скрипнули под ним, когда он сел. Из рюкзака он достал блокнот, исчирканный от корки до корки, и огрызок карандаша. Вода была серой и спокойной. По противоположному берегу ползли редкие машины. Мартин смотрел на всё это и пытался поймать хоть какую-то мысль. Песня должна была быть о молодости, о драйве, о том, как они идут к своей мечте. Но вместо этого в голову лезло только: «Я устал, я хочу спать, почему так холодно». Он вздохнул и начал писать. Через десять минут в блокноте красовались три строчки, две из которых были злобно зачёркнуты, а третья гласила: «Мы бежим вперёд, но ноги как вата». Мартин хмыкнул. Это было настолько плохо, что даже смешно. Это даже звучало как какая-то сопля. Но раз уж позориться, то до конца. Рядом, метрах в тридцати, по асфальтированной дорожке бегали школьники. Они гоняли на самокатах и роликах, громко смеялись и ругались. Мартин смотрел на них с лёгкой завистью. У него не было такого детства. С восьми лет он торчал в тренировочных залах, учился петь и танцевать. Хоть и быть артистом, то бишь художником, он всегда мечтал и стремился. По крайней мере, он считал это своей стихией, но понятное дело, что иногда мотивация падает. Идеального момент мотивации нельзя ждать, он это знал. Надо трудиться через силу, ведь это и есть дисциплина. Ну, такая тяжесть точно не для него. Вдруг его внимание привлекла фигура, идущая по дорожке со стороны парка. Сначала он не придал этому значения — просто ещё один прохожий. Но когда фигура приблизилась, он невольно задержал на ней взгляд. Девушка была в школьной форме. Синий пиджак, синяя юбка чуть выше колена, белая блузка и галстук, болтающийся на ветру. На ногах — чёрные носки и кеды. Через плечо висел рюкзак с какими-то брелоками. Волосы у неё были длинные, тёмные, и ветер постоянно бросал их ей в лицо. Она шла не спеша, глядя прямо перед собой, и в ушах у неё торчали белые проводные наушники. Как будто момент из дорамы. Девушка дошла до места, где бетонный парапет заканчивался и начинался спуск к воде. Там лежал большой плоский камень, почти как скамья. Она скинула рюкзак, уселась на этот камень и свесила ноги к воде. Её юбка чуть приподнялась, но она, кажется, не обращала на это внимания. Она просто сидела и смотрела на реку, слегка покачивая головой в такт музыке. Если не вглядываться, как это делал Мартин, то кажется, что она просто сидит как камень, не шевелясь совсем. Мартин смотрел на неё и забыл про блокнот. Она была просто обычной школьницей, но в ней было что-то, что заставляло смотреть. Может, от того, что он просто задумался и пялился в одну точку, а этой точкой невольно оказалась она. Но нет, он явно разглядывал ее. Он поймал себя на том, что пялится на неё уже минуты две, и резко отвернулся, уставившись в блокнот. Щёки защипало от смущения. «Идиот, — подумал он. — Что я делаю?». Но краем глаза он продолжал следить за ней. Девушка сидела долго. Минут двадцать. За это время Мартин успел нарисовать на полях блокнота несколько каракуль, но ни одной связной мысли в голову так и не пришло. Он просто сидел и ждал, сам не зная чего. Наконец она встала, отряхнула юбку, закинула рюкзак на плечо и пошла обратно. Её путь лежала мимо его качелей. Когда она проходила рядом, Мартин вжал голову в плечи и уткнулся носом в блокнот. Он слышал шуршание её юбки и тихий стук кедов по асфальту. Она прошла, даже не взглянув в его сторону. Мартин выдохнул. Он посмотрел в блокнот и увидел, что написал: «Синяя юбка, ветер в волосах, она идёт мимо и не замечает меня». Он зачеркнул это и закрыл блокнот. Чушь какая-то. Но на душе стало почему-то тепло. В общежитие Мартин вернулся только к обеду. В комнате стоял привычный бардак. Джухун сидел на полу и доедал лапшу быстрого приготовления прямо из упаковки, читая что-то в телефоне. Джеймс, которого все звали по псевдониму, а он был Юйфанем, лежал на своей кровати и пытался настроить бас-гитару. Сон Хён и Гон Хо играли в приставку, подключённую к старому телевизору, и громко спорили. — О, явился, — лениво сказал Джухун, не отрываясь от телефона. — Где шастал? Завтрак прошёл. — На набережной был, — Мартин плюхнулся на свою кровать. — Опять тексты мучил? — спросил Джеймс, дёргая струну. — Написал что-нибудь? — Неа, — Мартин покачал головой. — Ничего не идёт. — Тогда почему ты такой.. Довольный? — подозрительно прищурился Джухун. — Сидишь и улыбаешься как идиот. Мартин и правда поймал себя на том, что губы сами растягиваются в улыбку. Он быстро сделал серьёзное лицо, но все равно чуть не рассмеялся. — Да так. Просто погода хорошая. — Врёшь, — тут же влез Гон Хо, бросив джойстик. Мартин замялся. Скрывать что-то от этих пятерых было бесполезно. Они жили вместе, ели вместе, спали в одной комнате. Секретов не было. — Да там девушка одна, — нехотя признался он. — На набережной сидела. Она.. — О-о-о! — протянул Сон Хён, перебив его на полуслове. — Наш продюсер втрескался! — Я не втрескался! — возмутился Мартин. — Просто смотрел. Она красивая просто была. Джухун отложил лапшу и сел прямо. — Так, стоп. Ты смотрел на девушку? Ты, который говорит, что у нас нет времени на отношения и что музыка — единственная девушка в жизни? — Я же сказал, просто смотрел! — Мартин покраснел. — Она прошла мимо и всё. Я даже имени не знаю. — Ну ты даёшь, — хмыкнул Джеймс. — Полчаса пялился на неё и даже не познакомился? А если она там каждый день сидит? — Да откуда я знаю? — огрызнулся Мартин, прежде чем младший потянул его за рукав, чтобы обратить внимание лидера на себя. — А что в форме? — спросил Гон Хо. — Школьница значит. Нашла бы тебя в интернете, увидела бы, что ты айдол, и сразу бы зафанатела. — Заткнись, мелкий, — беззлобно бросил Мартин. — Не все такие. Она вообще на меня ноль внимания. Сидела себе как будто в элите себя чувствовала. — Это хорошо, — авторитетно заявил Джухун. — Значит, не фанатка. Значит, можно знакомиться по-человечески. Если она, конечно, там опять появится. — Да не собираюсь я знакомиться! — Мартин запустил в Джухуна подушкой, но промахнулся и попал в Сон Хёна. — Эй! — возмутился тот. — За что? — За дело, — буркнул Мартин и отвернулся к стене. Но мысль о том, что он может увидеть её снова, засела в голове прочно. Следующие три дня Мартин исправно таскался на набережную после того, как заканчивались их съёмки или репетиции. Иногда он успевал посидеть час, иногда всего пятнадцать минут. Джухун подкалывал его, Джеймс вздыхал, а младшие просто ржали и делали ставки: познакомится он с ней или нет. На третий день ему повезло. Он увидел её издалека. Синяя форма, распущенные волосы, наушники. Она шла по той же дорожке к своему камню. Сердце Мартина забилось быстрее. Он вскочил с качелей и пошёл ей навстречу. План был простой: пройти мимо, улыбнуться, сказать «привет». Всё. Она пытался отогнать мысль об нелепости этой идеи, но раз уж терять ему в принципе нечего, то почему бы и не попытать удачу. Но когда они поравнялись, случилось то, чего он не ожидал. Девушка, видимо, переключала трек в телефоне и на секунду отвлеклась. В этот момент её рюкзак, висевший на одном плече, соскользнул и упал на асфальт. Из него вывалилась куча мелочи: пенал, тетрадь, ручки, маленькое зеркальце. — Вот только этого не хватало, — выдохнула она и нагнулась. Мартин, который шёл прямо на неё, от неожиданности дёрнулся, попытался обойти, зацепился ногой за её рюкзак и, чтобы не упасть, сделал шаг вперёд. Его кроссовок приземлился прямо на пенал. Раздался противный хруст. Они оба замерли. Девушка медленно выпрямилась и уставилась на то, что осталось от её пенала. Это был старый, потёртый, синий в белую полоску пенал. Теперь он был расплющен и из него торчали обломки ручек. Тишина длилась секунды, но Мартину показалось, что прошла вечность. — Я... — начал он. — Ты наступил на мой пенал, — ровным голосом сказала девушка, глядя на него. В её глазах не было злости, скорее какое-то недоумение. — Я знаю, — Мартин чувствовал, как горит лицо. — Прости. Я не хотел. Я просто шёл и... — Ты шёл и наступил на мой пенал, — громче повторила она. — Специально? — Что? Нет! — замахал руками Мартин. — С чего бы мне специально? — Понятия не имею, — беспечно сказала она, присела и начала собирать разбросанные вещи. Мартин плюхнулся рядом и начал помогать. Руки тряслись. Он подал ей сломанную ручку. Девушка взяла её, посмотрела и положила в рюкзак. — Она всё равно плохо писала, — пробормотала она с самым безразличным видом на свете. — Я куплю тебе новую, — выпалил Мартин. — Новый пенал. Новые ручки. Всё куплю. — Зачем? — она подняла на него глаза. Они были тёмно-карими, почти чёрными. — Ты наступил случайно. Бывает. — Нет, я серьёзно, — настаивал Мартин. — Давай я... — Слушай, — перебила она, закидывая рюкзак на плечо. — Ты кто вообще? Я тебя тут раньше не видела. — Я Мартин, — быстро сказал он. — То есть Пак Мартин. Я тут часто сижу. На качелях. Пишу музыку. А ты... ты в тот раз тоже сидела. На камне. Я видел. — Следил, значит, — она прищурилась. — Нет! — снова замахал он руками. — Случайно увидел. Ты красиво сидела. — Красиво сидела? — она фыркнула. — Что значит «красиво сидела»? Я просто сидела. — Ну... — Мартин окончательно запутался. — Волосы у тебя развевались. Наушники. В общем, прости за пенал. Честно. — Ладно, — она вздохнула. — Мун Са Ён. Меня зовут Мун Са Ён. Иногда прихожу сюда после уроков. Если ты, конечно, не против, что я тут сижу. — Почему я должен быть против? — удивился Мартин. — Ну мало ли, — она пожала плечами. — Место твоё заняла. Мартин рассмеялся. Смех получился нервным, но искренним. — Нет, ты сиди. Я не против. Я вообще редко тут бываю. Только когда вырвусь. — Откуда вырвешься? — спросила Са Ён. — С работы, — уклонился Мартин. Ему не хотелось сразу говорить, что он айдол. Вдруг она правда фанатка, и тогда всё испортится. — Понятно, — она кивнула, не став уточнять. — Ладно, Пак Мартин, я пойду. Уроки делать. Спасибо, что раздавил мой пенал, было весело. — Я куплю новый! — крикнул он ей вслед. — Не надо! — крикнула она, не оборачиваясь, и махнула рукой. Мартин стоял и смотрел, как она уходит. Синяя юбка, развевающиеся волосы, кеды. Сердце колотилось где-то в горле. Он улыбался как дурак. На следующий день Мартин явился на набережную с новым пеналом. Он специально поехал в магазин канцтоваров и купил самый обычный, синий, без рисунков и блёсток, чтобы не смущать её ещё больше. Са Ён сидела на своём камне. В наушниках, как всегда. Он подошёл и сел рядом на траву, не спрашивая разрешения. Она сняла один наушник и посмотрела на него. — Ты опять? — Я принёс, — он протянул ей пенал. — Я же сказала, не надо. — А я не послушался, — он улыбнулся. — Упрямый, да? — она взяла пенал, покрутила в руках. — Обычный. Без котиков. Прогресс. — Я старался, — Мартин довольно откинулся на траву. — Слушай, — Са Ён убрала наушники. — Ты зачем это делаешь? Пенал купил, припёрся сюда. Тебе заняться нечем? — Есть чем, — честно сказал Мартин. — У меня куча дел. Но я захотел тебя увидеть. — Зачем? — Ты интересная, — он пожал плечами. Она нахмурилась. — Ты меня вообще не знаешь. Может, я дура капризная. — Может, — согласился Мартин. — Но пока не похоже. — А по виду можно определить? — она усмехнулась. — По виду нельзя, — он сел и посмотрел на неё. — А по разговору можно. Ты сиди просто и слушаешь музыку. — Я люблю музыку, — коротко ответила она. — Что слушаешь? — Всякое. Не твоё, наверное . — А что моё? — он насторожился. — Понятия не имею, — она пожала плечами. — Ты не говорил. — Я в группе играю, — осторожно сказал Мартин. — Cortis называется. Слышала? Она задумалась на секунду, потом покачала головой. — Не-а. Не слышала. А что за музыка? — К-поп, — он напрягся, ожидая реакции. — А, — она кивнула. — Я такое не особо слушаю. Только солистов. Но ты не переживай, у каждого свой вкус. Мартин выдохнул. Она не фанатка. Просто обычная девчонка, которой плевать, что он айдол. Это было странно, но приятно — Ты жёсткая, — сказал он. — Я реалистка, — поправила она. — Ладно, спасибо за пенал. Но если ты думаешь, что теперь мы друзья, то ошибаешься. — А кто мы? — Мы никто, — она надела наушник обратно. — Ты парень, который раздавил мой пенал и купил новый. Квиты. Пока. Она отвернулась к реке, давая понять, что разговор окончен. Мартин посидел ещё минуту, потом встал и пошёл к качелям. На душе было странно. Вроде бы послали, но как-то по-доброму. Он улыбнулся. С этого дня у Мартина появился ритуал. Каждый день, когда у него выдавалось свободное окно между записью, репетициями и съёмками, он ехал на набережную. Иногда он заставал Са Ён, иногда нет. Если она была, он подходил и садился рядом. Она сначала игнорировала его, делала вид, что читает или слушает музыку. Но он не лез с разговорами. Просто сидел молча. На третий день такого молчаливого сидения она не выдержала. — Ты что, привязался ко мне? — спросила она, снимая наушники. — Нет, — ответил Мартин. — Мне тут нравится. Река. Воздух. И ты рядом. — Ой, только без лирики, — поморщилась она. — Не начинай. — А что такого? — удивился он. — Я просто сказал. — Ты говоришь как в дораме, — она закатила глаза. — «Мне тут нравится, потому что ты рядом». Фу. — А как надо? — он искренне не понимал. — Надо молча сидеть, если тебе нравится. Или иди отсюда, если тебе не нравится. А комплименты свои оставь для фанаток. — У меня нет фанаток, — соврал Мартин. — Врёшь, — она усмехнулась. — У айдолов всегда есть фанатки. Я не вчера родилась. — Откуда ты знаешь, что я айдол? — Ты сам сказал, в группе играешь. А я потом загуглила, — она пожала плечами. — Думала, может, ты маньяк какой. Проверила. — И как? — напрягся Мартин . — Нормально, — она кивнула. — Песни у вас ничего. Танцы странные, но ничего. Твои тексты, кстати, неплохие. Мартин опешил. Она загуглила их группу! И послушала! И даже тексты прочитала! — Ты... ты слушала? — выдавил он. — Ага, — она кивнула. — Вчера вечером. Два трека. Нормально, в общем. Но моё не заменит. — А что твоё? — Баллады. Иногда хип-хоп старый. Не ваша попса, — она сказала это без презрения, просто констатируя факт. — Я пишу не только попсу, — обиделся Мартин. — Я разное пишу. Просто для группы нужно то, что продаётся. — Понимаю, — она кивнула. — Бизнес. С этого дня их общение стало чуть легче. Она перестала его гнать, но и близко не подпускала. Он приходил, садился рядом. Иногда они разговаривали. Чаще — молчали. Она слушала музыку, он смотрел на реку. Иногда он доставал блокнот и что-то писал. Она искоса поглядывала, но не спрашивала. Однажды он принёс ей кофе из автомата. Пластиковый стаканчик с дешёвым американо. — Это ещё зачем? — спросила она. — Ты замёрзла, — сказал он. — Ветер холодный. — Я не замёрзла. — Выпей. Согреешься. Она взяла стаканчик, отпила и поморщилась. — Гадость редкостная. — Знаю, — он улыбнулся. — Но горячая. Она фыркнула, но кофе допила. Шли недели. Мартин и Са Ён виделись почти каждый день. Джухун, Джеймс, Сон Хён и Гон Хо постоянно подкалывали Мартина. — Ну что, твоя недотрога сегодня снова послала? — спрашивал Джухун за завтраком. — Она меня не посылает, — защищался Мартин. — Мы общаемся. — Она тебя динамит, — авторитетно заявлял Джеймс. — Я по глазам вижу. Но если она до сих пор тебя не прогнала, значит, что-то есть. — Она просто такая, — Мартин пожимал плечами. — Она серьёзная. — Она подросток, который строит из себя взрослую, — поправлял Джухун. — Но под этой бронёй, я уверен, прячется обычная девчонка. Ты главное не напирай. Мартин не напирал. Но его дурацкие комплименты иногда сами вылетали. Например, однажды он сказал: — У тебя глаза красивые, когда ты на реку смотришь. Она резко повернулась к нему. — Ты опять? — Что опять? — Глаза, река... — она передразнила его голос. — Мартин, это бесит. Я тебе кто? Героиня твоей песни? — Вообще-то да, — честно признался он. Она замерла, уставившись на него. — Что значит «да»? — Ну, — он замялся. — Я про тебя песню пишу. С того первого дня, как увидел. — Ты серьёзно? — она покраснела, но не от смущения, а от злости. — Ты меня использовал как материал?! — Нет! — испугался он. — Не использовал. Ты просто... вдохновляешь. Когда я тебя вижу, у меня слова появляются. — Так, — она встала с камня и упёрла руки в бока. — Слушай сюда, Пак Мартин. Я не муза. Я не вдохновение. Я Мун Са Ён, ученица одиннадцатого класса, которая устаёт от школы, ненавидит математику и любит слушать музыку в тишине. Я не картинка для твоего творчества. Понял? — Понял, — кивнул он. — И комплименты свои засунь себе в... в блокнот! — она развернулась и ушла, громко топая кедами. Мартин остался сидеть на траве. Он чувствовал себя последним идиотом. Она была права. Он вёл себя как придурок. На следующий день он пришёл, но сел не рядом, а на свои качели, поодаль. Она сидела на камне и делала вид, что читает учебник. Минут через двадцать она не выдержала, встала и подошла к нему. — Ты чего не подходишь? — Ты вчера рассердилась, — сказал он. — Я не хочу тебя бесить. — Уже поздно, — буркнула она. — Ты меня бесишь с первого дня. Но сегодня ты бесишь меня тем, что сидишь там, как побитая собака. Иди сюда. Он подошёл. Они сели на траву рядом с её камнем. — Извини, — сказал он. — Я правда не хотел, чтобы ты чувствовала себя «материалом». Ты для меня... ну, ты просто есть. И мне нравится с тобой сидеть. — Даже если я на тебя ору? — спросила она. — Даже если орёшь, — улыбнулся он. — Ты смешно орёшь. — Я не смешно ору, — она нахмурилась, но в уголках губ дрогнула улыбка. — Ладно. Песню всё-таки допиши. Интересно послушать, что у тебя вышло. — Правда? — Правда. Но если там будет хоть одна строчка про «глаза-омуты» или «ветер в волосах», я тебя утоплю в Хангане.

***

Постепенно Са Ён начала меняться. Это было незаметно, но Мартин чувствовал. Она перестала вздрагивать, когда он садился рядом. Иногда сама начинала разговор. Рассказывала про школу, про учителей, про то, что хочет поступать на филологический, потому что любит книги, а родители давят, чтобы шла на экономический. Она всё так же могла рявкнуть, если он говорил какую-то глупость, но в этом «рявканье» уже не было прежней злости. Скорее привычка. Однажды он пришёл, а её не было. Он прождал час. На следующий день тоже. На третий день он не выдержал и пошёл к её школе. Просто встал у ворот и ждал. Когда она вышла, увидев его, она сначала опешила, а потом подошла. — Ты чего тут делаешь? — Ты не приходила, — сказал он. — Я волновался. — Я болела, — она говорила тихо и выглядела бледной. — Температура была. — А сейчас что? Выздоровела? — Не совсем. Но в школу надо. — Пошли, — он взял её за руку и потянул в сторону набережной. — Посидишь на воздухе. Лучше, чем дома в четырёх стенах. — У меня уроки... — Потом сделаешь. Она не сопротивлялась. Они сидели на её камне, и она положила голову ему на плечо. Сама. Впервые. Мартин замер, боясь пошевелиться. — Глупость делаю, — прошептала она. — Ты меня бесишь, а я с тобой сижу. — Значит, не так уж и бешу, — тихо ответил он. — Бесишь, — она вздохнула. — Но привыкла уже. Не выгонять же тебя. Прошло ещё две недели. Мартин наконец дописал песню. Не ту, что для группы, а ту, личную, про неё. Он записал демо на старенький iPod, который таскал с собой. Они сидели на камне. Вечерело. Солнце садилось за реку, и небо становилось оранжевым. Са Ён слушала музыку в своих наушниках. Мартин достал iPod. — Помнишь, я говорил, что пишу песню? — спросил он. Она сняла наушник. — Помню. — Я дописал. Хочешь послушать? Она посмотрела на него. В её взгляде не было насмешки. — Давай. Он протянул ей один наушник от своего планшета, второй воткнул себе. Их головы оказались рядом. Он чувствовал тепло её кожи и запах её волос — обычный шампунь из супермаркета, но для него это пахло лучше любых духов. В наушниках заиграла мелодия. Простая, грустная, под акустическую гитару. Потом его голос. Песня закончилась. В наушниках было тихо. Мартин боялся поднять глаза. Он чувствовал, что Са Ён смотрит на него. Она медленно сняла наушник. Её глаза блестели, но она улыбалась. Не насмешливо, а как-то по-другому. Тепло. — Это правда про меня? — тихо спросила она. — Правда, — ответил он. — Только про тебя. — Там есть строчка «я схожу с ума». Это тоже правда? — Правда. Она молчала несколько секунд. Потом вдруг сказала: — Знаешь, ты бесишь меня с первого дня. Тем, что сидишь тут каждый день, даже когда я на тебя ору. — Я знаю, — кивнул он. — Но сегодня, — она запнулась. — Сегодня ты меня бесишь меньше всего. Мартин смотрел на неё. На её лицо, освещённое закатным солнцем. На её глаза, в которых больше не было той защиты, что раньше. Он осторожно поднял руку и убрал прядь волос, упавшую ей на щёку. Она не отодвинулась. Смотрела на него и ждала. Сама не зная чего. Он наклонился. Медленно, очень медленно, давая ей время отстраниться. Она не отстранилась. Их губы встретились. Поцелуй был лёгким, почти невесомым. Он длился всего несколько секунд. Когда они отстранились, Са Ён уткнулась лбом ему в плечо и замерла. — Ты... — прошептала она. — Я, — ответил он, обнимая её. — Ненормальный. — Знаю. — Почему я с тобой сижу? — Потому что я тебя не бешу. — Бесишь, — она подняла голову и посмотрела на него. В её глазах стояли слёзы, но она улыбалась. — Очень бесишь. Но иначе я уже не могу. Над Ханганом зажигались огни. Где-то вдалеке гудели машины. А они сидели на холодном камне, обнявшись, и молчали. Это было лучшее молчание в их жизни.

***

В общежитие Мартин вернулся за полночь. В комнате горел свет. Джухун, Джеймс, Сон Хён и Гон Хо сидели на полу и играли в карты. — О, явился! — заорал Гон Хо. — Мы уже хотели в полицию звонить! — Ты чего такой сияющий? — подозрительно спросил Джухун, откладывая карты. — Случилось что? Мартин улыбнулся. По-настоящему, широко. — Ребята, — сказал он. — Я дописал песню. — И всё? — разочарованно протянул Сон Хён. — Из-за песни такой вид? — И не только, — Мартин плюхнулся на кровать. — Я сегодня кое-что понял. — Что? — хором спросили все. — Что она меня тоже бесит, — загадочно ответил Мартин и отвернулся к стене. — Чего? — переглянулись парни. — Он втрескался по уши, — авторитетно заявил Джухун. — И судя по роже, взаимно. Спорим, он её поцеловал? — Спорим, — кивнул Джеймс. — На что спорим? — На то, что завтра он напишет новую песню, ещё более сопливую, чем эта. В комнате раздался смех. Мартин улыбался в подушку. Завтра он снова пойдёт на набережную. Там, на холодном камне, у реки, его будет ждать Мун Са Ён в своей синей школьной форме. И пусть она говорит, что он её бесит. Он знает правду.